Изящное

Изящное понимается обычно или как разновидность категории прекрасного, или как производная категория, располагающаяся между прекрасным и красивым. Отличительная особенность изящного - своеобразная миниатюрность, хрупкость форм, линий, очертаний. Собственно прекрасное в таком случае выступает как нечто большое, величественное. В случае изящного наличествует диспропорция между трудом по изготовлению изящного предмета (долгим, кропотливым, часто тяжелым) и миниатюрностью, легкостью артефакта, полученного в результате. Показать умение творить изящное - частый повод для соревнования мастеров и демонстрации мастерства, особенно, когда при этом приходится работать со сложным материалом (ломким, трудно поддающимся обработке, недолговечным и т.п.). Типичный пример изящного - скульптура малых форм (статуэтка), миниатюры, виньетки, карманные книжные издания. В природе черты изящного присущи обычно хрупкому, легкому, недолговечному - маленькие цветки растений, жуки, бабочки, стрекозы, карликовые деревья. Можно говорить об изящном применительно к карликовым породам животных, рыб для маленького домашнего аквариума и т.д. Эстетика некоторых культур подразумевает изящное как основную категорию (см. рококо - гл. 3).

Красивое

В популярной литературе, освещающей вопросы эстетики, красивое зачастую трактуется как синоним прекрасного. Перефразируя Гегеля, некогда утверждавшего, что "всё действительное разумно, всё разумное - действительно", сторонники неразграничения "красивого" и "прекрасного" утверждают, что все прекрасное красиво, а все красивое - прекрасно. Однако такая трактовка, даже если признать ее справедливость, все-таки не говорит о тождестве этих понятий, равно как "действительное" и "разумное" остаются самостоятельными категориями. Тем не менее зачастую можно столкнуться с определением "все красивое, прекрасное, все то, что доставляет эстетическое и нравственное наслаждение". Как же следует разграничивать "прекрасное" и "красивое"? Во-первых, можно предположить, что прекрасное как основная эстетическая категория включает представления о красоте в качестве одного из собственных оснований. Ясно, что некрасивое априори не может быть прекрасным, но красивое, для того чтобы стать прекрасным, должно стать приближенным к онтологическому и аксиологическому совершенству, что невозможно без меры, гармонии, других атрибутов эстетически значимого бытия. Красивое же, как таковое, не требует такого уровня совершенства, например, красивым может быть элемент, часть целого, не обладающий онтологической автономностью. Красивыми могут быть, скажем, и части человеческого тела: красивый нос, рот, руки и ноги, а прекрасным - только весь человек. Красота природы не делает ее еще прекрасной: красивыми могут быть признаны и стихийные природные явления, несущие разрушение и гибель, например, в таких случаях принято говорить о красоте стихийной мощи, но ничего прекрасного в них нет. Кроме того, прекрасное немыслимо вне обращения к таким понятиям, как добро, истина, добродетель, справедливость и милосердие. Применительно к красивому эти требования не носят выраженного характера. Восприятие красоты зачастую происходит вне пространства этики, так, согласно бытовому восприятию, красивостью может отличаться порок, красота телесных форм используется, например, в порнографии, но прекрасным порнографическое произведение может назвать только человек духовно и душевно травмированный. Так что же такое красивое? Очевидно, красивое - это то, что при спонтанном восприятии доставляет эстетическое удовольствие, обеспечиваемое преимущественно некоторым совершенством воспринимаемой формы. Поэтому обычно красивыми принято считать объекты, доступные чувственному восприятию: красивый пейзаж, музыка, картина, красивое лицо. Применительно к объектам умозрительный критерий красоты тоже применяется, но в большинстве случаев в переносном значении. Так, можно, например, сказать "красивая теория", но очевидно, что красота ее носит иной характер, нежели красота картины или статуи. Все-таки никто не будет изучать теоретические построения в точных или иных науках для удовлетворения эстетического чувства из тех же побуждений, которые заставляют человека посещать музеи и филармонию. Когда ученый признает теорию "красивой", он отдает должное се стройности, непротиворечивости, но все-таки это еще не делает ее эстетическим объектом: в науке другие критерии ценности. Вопрос о том, какая теория более красивая: Птолемея или Коперника, все-таки является вопросом скорее эпатажным.

Большую сложность вызывает вопрос о духовной красоте. Очевидно, что использование критерия красоты для оценки духовного состояния человека основывается на способности человека конструировать метафоры и аллегории, в которых эстетическое изначальное понятие обретает переносный этический смысл. Духовная красота не может восприниматься непосредственно - подобно телесной красоте, по ней можно судить преимущественно по поступкам человека. При этом, оценивая духовную красоту, человек ориентируется как на эстетическую ценность поступков, так и их этическое значение. С одной - злодей, под личиной внешней галантности совершающий преступления, разумеется, в духовном отношении является существом отвратительны. Ни о какой духовной красоте здесь говорить не приходится, несмотря на то, что его поступки внешне могут казаться красивыми. С другой стороны, психически больной с извращенными установками, получающий удовольствие от копания в зловонных отбросах, строго говоря, не совершает ничего, что шло бы вразрез с нормами этики, а если он выполняет функции ассенизатора, то его действия с этической точки зрения могут быть признаны полезными. Но красотой духа он тоже не обладает. Нельзя признать обладателем духовной красоты и религиозного фанатика, якобы из высших "духовных" побуждений уничтожающего произведения искусства. Поскольку в жизни человека этика и эстетика должны не противопоставляться, но служить единым основанием деятельности, человек одновременно является существом и этическим, и эстетическим, а понятие "духовная красота" это хорошо собой иллюстрирует.