Почему поступки и чувства людей такие, а не иные?

 

Поступки и чувства соответствуют не действительным фактам, а нашим представлениям об этих фактах. У каждого есть свой определенный взгляд на мир и окружающих людей, и каждый ведет себя так, словно «истиной» являются образы, а не те объекты, которые за образами стоят.

Есть образы, которые почти у всех нормальных индивидов складываются по одному шаблону. Мать представляется добродетельной и ласковой, отец – строгим, но справедливым, собственное тело – крепким и' здоровым. Если есть основания думать иначе, то в глубине души людям ненавистна сама мысль об этом. Люди предпочитают продолжать мыслить и чувствовать согласно этим универсальным образам, невзирая на то, насколько они соотносятся с действительностью. Если же человек вынужден изменять этим образам, он становится мрачным и тревожным или даже психически больным.

Наши представления о собственном теле, например, поддаются изменению с очень большим трудом. Человеку, потерявшему ногу, трудно примириться с этим, пока не истечет период депрессии или «траура», в течение которого ему удастся привести взгляд на свое собственное тело в соответствие с новым положением вещей. Но даже тогда в глубине души больной продолжает держаться прежнего образа. Даже спустя многие годы после утраты конечности он может продолжать видеть себя во сне здоровым, полноценным человеком, а иногда и наяву спотыкается, забыв, что ноги нет. Это показывает, что период траура до конца не пройден.

Так же трудно изменить образ родителей. Во сне слабый отец может видеться сильным, алкоголичка мать – чистой и безупречной, умершие – живыми. Изменить сложившийся когда‑то образ очень нелегко, и в этом одна из причин, почему люди так стараются этого избегать. Если умирает любимый человек, усилия, требуемые для того, чтобы приспособить свой ментальный образ мира к изменившейся ситуации, могут быть весьма изнурительными, приводя порой к психическому и физическому истощению. Люди в период траура нередко встают по утрам более усталыми, чем ложатся вечером, словно всю ночь трудились в поте лица. Дело в том, что они и вправду трудились, перестраивая свои психические образы.

У человека могут быть также свои индивидуальные образы, связанные с особыми обстоятельствами жизни, и они так же трудно поддаются изменению. «Призрак в спальне» – ментальный образ первой жены – может испортить отношения мужчины со второй женой. Образ «матери за дверью» может задерживать эмоциональное развитие женщины, даже когда она живет вдали от родного дома: ей постоянно кажется, что ее отсутствующая или уже умершая мать следит за ней и порицает за все, что она делает.

История Наны Куртсан иллюстрирует еще один тип индивидуального образа, способного укорениться в психике и продолжать влиять на поведение человека вопреки давно изменившимся реалиям. До трагической смерти отца Нана была довольно полной. Матери она не знала, папа был пьяницей, ив жажде любви она была готова на все, чтобы эту любовь найти. В результате Нана приобрела очень дурную репутацию, и это приводило ее в отчаяние, но преодолеть свою страсть к мужскому обществу она была бессильна, а непривлекательная фигура вынуждала ее идти на крайности.

После смерти отца она сильно похудела, и под жировой подушкой обнаружилась ее подлинная фигура, стройная и изящная – так каменная глыба под действием резца превращается в прекрасную статую. Двое ее старых приятелей, Ральф Метис, сын банкира, и Джозайя Толли, кассир банка, были настолько ослеплены ее новоявленной красотой, что уже стали подумывать о женитьбе, несмотря на скандальную репутацию девушки.

К несчастью, Нана никак не могла изменить ранее сложившееся у нее представление о себе самой. Вопреки тому, что она видела в зеркале и что говорили ей друзья, Нана продолжала считать себя физически непривлекательной девушкой, вынужденной идти на крайности, чтобы обратить на себя внимание мужчин. Она никак не изменила прежнего поведения и в результате – не без помощи пребывавших в ужасе от планов своих сыновей родителей Ральфа и Джозайи – лишилась шансов удачно выйти замуж.

История Наны, продолжавшей представлять себя «невзрачной дриадой», является прямой противоположностью историям многих женщин среднего и пожилого возраста, продолжающих видеть себя «чарующими сильфидами» поры своей юности и умеющих держаться соответственно этому образу – чаще с плачевными результатами, но иногда и с успехом.

Психические образы, управляющие нашим поведением, заряжены эмоциями. Когда мы говорим, что кого‑то любим, это значит, что представляемый нами образ этого человека заряжен конструктивными, нежными и благожелательными чувствами. Если же мы говорим, что кого‑нибудь ненавидим, это подразумевает, что наше представление об этом человеке заряжено деструктивными, злыми, враждебными чувствами. Подлинная сущность человека или то, как он видится другим людям, проникает в наши представления о нем лишь косвенным образом. Когда мы думаем, что разлюбили Пангину и полюбили Галатею, это значит, что мы разлюбили наш образ Пангины и полюбили наш образ Галатеи. Галатея своими достоинствами лишь облегчает формирование в нашем сознании образа, который можно полюбить. И если мы сами расположены влюбиться, мы помогаем ей в этом, выдергивая из ее реальной сущности одни только достоинства и пренебрегая нежелательными качествами или даже полностью отрицая их. Поэтому второй раз, «по инерции», влюбиться всегда легче, чем в первый раз, ведь когда образ первой любви разрушается, в сознании образуется пустота, которую мощный эмоциональный заряд жаждет срочно заполнить. Гонимый тревожным вакуумом, человек идеализирует образ первой попавшейся женщины, чтобы поскорее заполнить им освободившуюся нишу.

Хотя мы прочно привязываемся к своим представлениям о действительности и не склонны менять их, существует тенденция с течением времени все более идеализировать их, так что они постепенно становятся совсем не похожи на пребывавшие в исчезнувшей реальности. Старики вспоминают свое сомнительное прошлое как «добрые старые времена»; кто‑то тоскует по давно покинутому отчему дому, но испытывает разочарование, возвратившись туда. Люди в большинстве своем радуются случайной встрече со старыми друзьями и даже старыми врагами, потому что за время долгой разлуки все плохое, что было в их отношениях, стирается, а хорошее, наоборот, обретает новые краски.

Гектор Мидс и его семья служат хорошим примером тенденции идеализировать с течением времени отсутствующих людей и давно исчезнувшие обстоятельства. Гектор был единственным ребенком Арчи Мидса, владельца гаража. Против своей воли он поступил на службу правительству Соединенных Штатов и был отправлен на небольшой тихоокеанский остров. Двадцать девять месяцев спустя он вернулся домой нервным, раздражительным, неудовлетворенным своей судьбой. Он постоянно ворчал и выглядел таким чужим, что мать его, тоже достаточно нервная женщина, уже не знала, как ему угодить.

Просидев шесть недель дома – слушая радио и попивая вино, – он поступил на работу к отцу. Проработал Гектор недолго, потому что так и не сумел поладить с клиентами и с Филли Порензой, тем самым механиком с дырками в мозге. До отъезда Гектора на службу они с Филли были добрыми друзьями, но теперь Гектор называл Филли не иначе как болваном, не знающим жизни. Гектор поссорился также со своей прежней подружкой Анной Кейо, дочерью начальника полиции, и стал время от времени наведываться на Фоумборн‑стрит, чтобы повидать Нану Куртсан. Он пробовал работать в гостинице «Олимпия», галантерейном магазине Мактэвиша и на мясном рынке, но лишь через шесть месяцев окончательно устроился на лесопилку Кинга. Впрочем, и там он был вечно недоволен своим хозяином и условиями труда. Гектор был уже далеко не тем милым и покладистым юношей, каким покинул Олимпию двумя с лишним годами ранее.

 

[отсутствуют страницы 40–41]

 

такие, какими мы их себе представляем, или кто пытается внушить нам симпатию к людям, образ которых ненавистен нам. В старину гонцов, приносивших дурные вести, казнили. Посланники не были виноваты в том, что нарушали сложившееся у правителя представление о самом себе как о непобедимом завоевателе всего мира, но им помимо воли приходилось делать это, и они страдали от последствий пробужденной в повелителе тревоги. В наши дни наказания не столь жестоки и могут быть отсрочены, но все равно нужен максимум такта, когда берешь на себя задачу дать знать начальнику, другу, мужу, что его представления и действительность не соответствуют друг другу, или, иначе говоря, что его суждения ошибочны.

Так называемая «адаптация» зависит от способности изменять представления, приспосабливая их к новой действительности. Как правило, человек способен изменить некоторые из них, но есть образы, которые трансформации не поддаются. Верующий человек может быть готов и способен адаптироваться к любым переменам, кроме изменения религиозных взглядов. Хороший бизнесмен может быть способен в считанные минуты поменять свое представление о рыночной конъюнктуре, если получает новую информацию о положении в экономике, но оказывается неспособен изменить свое представление о воспитании детей на основе информации, поступившей из детского сада. Плохой бизнесмен, быть может, не способен с такой же скоростью адаптировать свое представление о нуждах бизнеса, с какой меняется ситуация на рынке, но зато он регулярно корректирует в сознании образ своей жены по мере того, как она сама меняется, что является залогом успешного брака. (Из этого можно заключить, что для успеха в любой области гибкость ума важнее уровня интеллекта.)

Материал, из которого формируются образы, может обладать разной степенью эластичности. У некоторых людей психические образы хрупки; до какого‑то момента они незыблемо противостоят всем ударам действительности, а затем вдруг рассыпаются, причиняя человеку сильное беспокойство. Это свойственно упрямцам. У других образы как будто сделаны из воска, которые плавятся под действием красноречия продавца или критика. Это внушаемые личности.

Как у людей проявляется способность к созданию психических образов и как они решают проблему приведения этих образов в соответствие с действительностью, лучше всего видно в сердечных делах. У некоторых мужчин, например, складывается столь негибкий образ идеальной женщины, достойной составить им пару, что они не идут ни на какие компромиссы. Им никак не удается встретить женщину, которая полностью соответствовала бы воображаемому образцу, и они либо не женятся вовсе, либо женятся снова и снова, надеясь найти в конце концов женщину столь бесхарактерную, чтобы она сама с готовностью влилась в давно заготовленную форму. (Это, между прочим, превосходный пример того, как одна и та же базовая психологическая характеристика может вести людей противоположными путями. Это одна из тех «загадок» психиатрии, которую непосвященному понять очень трудно.)

Успеха в жизни достигает тот человек, чьи представления оказываются ближе всего к действительности, поскольку в этом случае его действия ведут прямой дорогой к намеченным результатам. Неудачи же людей объясняются тем, что их представления не соответствуют реальности, о чем бы ни шла речь: о браке, политике, бизнесе или бегах. Лишь некоторым счастливцам удается достичь Успеха попросту за счет того, что описываемые ими психические образы в точности соответствуют образам, которые хотели бы иметь многие другие. Таковы поэты, художники и писатели; их образы, чтобы принести успех, не обязаны соответствовать действительности. Представления же хирурга, напротив, должны иметь абсолютное соответствие с реальностью. Хирург, который представляет себе аппендикс не таким, каков он есть, не может быть хорошим врачом. Подготовка хирургов или инженеров заключается в попытках сформировать у них представления, максимально точно соответствующие действительности. Работа ученого заключается в постоянном уточнении своих представлений, чтобы они как можно точнее отвечали реалиям. Человек же, покупающий лотерейные билеты, служит примером того, как суетные люди пытаются сделать окружающий мир похожим на свои образы, затратив на это как можно меньше усилий.

Понятие об образах полезно для изучения характера человека и для понимания природы психических болезней. Например, заболевание под названием истерический паралич возникает вследствие искаженных представлений пациента о собственном теле. Пациента парализует, потому что в глубине души у него укоренился сильно заряженный образ самого себя как паралитика. Он парализован «мысленно», и поскольку мозг управляет телом, тело вынуждено соответствовать этому образу. Чтобы излечить истерический паралич, психиатр должен предложить пациенту какой‑то другой образ, на который должен быть перенесен эмоциональный заряд. Когда пациент переносит эмоциональный заряд с ложного образа своего тела на новый образ, сформированный с помощью психиатра, паралич проходит. Обычными методами излечить эту болезнь нельзя, потому что течение ее не поддается сознательному контролю со стороны пациента.

Это иллюстрируется историей Горация Фолька, о которой мы подробнее поговорим в одной из следующих глав. Страх перед отцом и другие сильные переживания изменили самовосприятие Горация настолько, что он представлял свои голосовые связки парализованными, вследствие чего и в самом деле мог говорить только шепотом. Доктор Трис, психиатр, в процессе лечения сумел ослабить накопившееся в Горации эмоциональное напряжение, заставив мальчика зарыдать, а затем с помощью внушения помог ему сформировать нормальное самовосприятие. В процессе лечения в сознании Горация сформировался сильно заряженный эмоциями образ доктора, который отчасти впитал в себя и тем самым ослабил аномально высокое напряжение, искажавшее представление мальчика о самом себе. Когда напряжение уменьшилось, самовосприятие Горация под действием «естественной упругости» нормализовалось, и к мальчику вернулся обычный голос. Это невозможно было осуществить посредством силы воли самого Горация. Даже простейшая часть процедуры – плач – не поддавалась его сознательному контролю. Ведь даже талантливой актрисе очень трудно заставить себя проливать настоящие слезы.

Великим человеком становится тот, кто либо умеет понять, каков на самом деле окружающий мир, либо пытается изменить этот мир по сложившемуся у него образу. Деятельность Эйнштейна заставила почти всех физиков и математиков изменить свое мировоззрение, приведя его в соответствие с открытой им «действительностью». Шекспир помогает людям составить более отчетливые представления о том, каков мир на самом деле. Мессии всевозможных религий были добрыми людьми, желавшими привести мир в соответствие со своими представлениями о том, каким он должен быть.

Некоторые злые люди пытаются изменить мир силой, подстраивая его под удобные им образцы.

Гитлер представлял себе идеальный мир местом, где он имел бы верховную власть, и применял силу, пытаясь привести мир в соответствие с этим образом.

При психической болезни, называемой шизофрения, пациент воображает, что мир уже соответствует имеющемуся в его сознании образу, и не затрудняет себя проверкой этого. В отличие от агрессивного реформатора или завоевателя, он не способен или не готов реальными делами воплотить «хочу» в «есть». В некоторых случаях пациент поначалу выступает в качестве реформатора, но, обнаружив, что эти изменения слишком трудно осуществимы, довольствуется тем, что реализует их мысленно.

В жизни очень важно понимать действительность и постоянно приводить свои представления в соответствие с ней, потому что именно эти представления определяют наши поступки и чувства, и чем точнее они отражают реальность, тем легче нам достичь гармонии и оставаться счастливыми в этом вечно меняющемся мире.

 

Как чувства изменяют опыт

 

Психические образы, о которых мы говорили, не могут быть показаны на экране – мы не можем внятно объяснить их даже самим себе, – но это отнюдь не ставит под сомнение их существование. Никто никогда не видел атома или электричества, но мы не должны по этой причине сомневаться в существовании сил природы, без которых совершенно невозможно понять физический мир. Природа проявляет себя так, как будто существует то, что мы называем атомом или электричеством, и потому мы предполагаем, что эти объекты в самом деле реальны. И люди ведут себя так, как будто те психические образы, о которых мы говорили, существуют, и потому мы предполагаем, что они в самом деле есть. В дальнейшем мы будем говорить о динамических образах как о существующих настолько же реально, насколько реально существуют электроны и гравитация.

Эти динамические представления состоят из двух компонентов: зрительного образа и эмоционального заряда. Заряд может быть «положительным» или «отрицательным»; это может быть любовь или ненависть, а часто то и другое вместе. Зрительный образ придает представлению форму, а заряд – энергию.

Надо четко понимать, что мы имеем в виду, когда говорим об образах, формах или идеях. Форма в применении к динамическим психическим образам включает в себя не только структуру, но и функцию, так что психическая форма шире физической. Каждому известна физическая форма самолета. Однако психическая форма, образ или идея самолета заключают в себе не только его внешний вид, но и некоторое представление о том, для чего он предназначен. Поэтому легко видеть, что для создания ясных зрительных образов нужны не только глаза, но и ум, и что при прочих равных условиях представления человека об окружающем мире будут тем полнее и правильнее, чем сильнее его интеллект. Кроме того, правильность мысленного образа самолета не имеет ничего общего с чувствами человека по отношению к летательным аппаратам. Одни могут превосходно разбираться в самолетах, но не любить и бояться их, а другие любят летать, не имея ни малейшего понятия, почему и как самолет перемещается в воздухе.

Представление о самолете может иметь, следовательно. как «положительный», так и «отрицательный» заряд независимо от того, является ли форма этого образа простой или сложной, правильной или неправильной.

Разница между чувствами и образами часто прослеживается в социальных отношениях. Часто человек хорошо помнит свои чувства по отношению к кому‑то, но не помнит его имени или, наоборот, помнит имя, но никаких эмоций это имя в нем не вызывает. Мистер и миссис Кинг собирались устроить прием, и миссис Кинг спросила:

– Может, стоит пригласить мистера Кастора, того интересного наездника с Гавайев?

– Я хорошо помню это имя, – ответил мистер Кинг. – Это рослый парень с татуировками в виде сердец и цветов на руках, но я никак не могу припомнить, нравится он мне или нет.

Ясно, что в этом случае у мистера Кинга был отчетливый зрительный образ Кастора, он хорошо помнил его «форму». Образ был четко оформлен, но никакого эмоционального заряда в себе не нес, и потому Кинг не мог вспомнить, какие чувства он питал к мистеру Кастору. Затем миссис Кинг сказала:

– А не пригласить ли нам того милого парня, забыла, как его зовут, которого так ненавидит эта мерзкая миссис Метис?

Из слов миссис Кинг видно, что она мало помнила о самом мистере Имярек, о том, как он выглядит, даже как его зовут, но в памяти отпечатался положительный эмоциональный заряд. Она не помнила, что он за человек, но помнила, что он ей понравился – прежде всего тем, что его невзлюбила ненавистная миссис Метис.

Из этого следует, что представление о человеке может распадаться на части; чувство и зрительный образ отделяются друг от друга, так что чувство остается на уровне сознания, а зрительный образ становится бессознательным, или наоборот. В подобных случаях отделившееся от зрительного образа чувство «подвисает» в сознании и может «найти себе опору», связавшись с другим зрительным образом, имеющим что‑то общее с прежним. Это важно для объяснения обмолвок и других ошибок, которые мы совершаем в повседневной жизни. Если же «подвешенным» оказывается зрительный образ, то он находит себе опору в другом эмоционально заряженном образе.

У разных людей способности сохранять в памяти эмоции и образы разные. Ум, неспособный четко запоминать образы, не способен к учебе. Людей с подобными недостатками называют слабоумными. Они могут понимать вещи только после длительных и многократных усилий сформировать в уме четкие образы. Вынужденные выражать свои чувства, как все остальные люди, они, не имея четко оформленных образов, допускают ошибки и попадают в трудные положения.

Иногда проблема в другом. Разум, некогда способный понимать вещи и формировать правильные образы, вдруг начинает их искажать. Например, авиаконструктору начинает казаться, будто самолеты питают к нему личную вражду и преследуют его, пытаясь причинить ему вред. С этим искаженным представлением о самолетах он становится чудаком в глазах окружающих и утрачивает способность жить нормальной жизнью. Многие подобные аномалии наблюдаются у шизофреников, и поскольку те ведут себя в соответствии со своими искаженными и аномально заряженными представлениями, здоровому человеку понять их поведение трудно.

Из этого должно быть ясно, почему «нервные расстройства» не имеют никакого отношения к интеллекту и почему индивид, переживающий «нервное расстройство», имеет память и рассудок, ни в чем не уступающие памяти и рассудку «нормального» человека. «Нервное расстройство» любого рода – это нарушение сложившегося распределения эмоционального заряда между представлениями человека о своем теле, своих мыслях, окружающих вещах, людях и т. д., так что некоторые представления искажаются. Это нарушение надо отличать от слабоумия, которое подразумевает пониженную способность создавать и сохранять образы. Психические заболевания связаны с эмоциями, а слабоумие – с пониманием сути вещей. Конечно, бывает, что человек одновременно страдает «нервным расстройством» и слабоумием, но это лишь злополучное совпадение, потому что речь идет о двух совершенно разных нарушениях.

Человек был бы существом куда более простым, если бы он просто автоматически учился на собственном опыте и строил психические образы в соответствии с тем, что с ним в действительности происходило. В этом случае он напоминал бы счетную машину, выполняющую абсолютно точные и однозначно понимаемые вычисления на основе поступающей извне информации, или кусок глины, сохраняющий верный и неизменный отпечаток всего, что к нему прикасается. Причина, по которой мы не похожи на эти неодушевленные предметы, заключается в том, что наш внутренний дух придает всему происходящему с нами новое и сугубо индивидуальное значение, так что одно и то же событие каждый переживает по‑своему, у каждого формируется свой собственный взгляд на происшедшее в зависимости от его эмоциональных особенностей. Если бы счетной машине вдруг не понравился вид цифры 9 в каком‑нибудь столбце чисел, она не смогла бы заменить ее на 6, чтобы было красивее, а человек на такое способен. Если бы глина почувствовала, что отпечаток слишком угловат, она не смогла бы скруглить его; человек же скругляет углы своих переживаний по собственному усмотрению.

Внутренние силы, влияющие на переживание происходящего с нами, – это силы любви и ненависти, которые могут иметь разные формы и о которых мы еще будем подробно говорить в дальнейшем. Под действием этих двух чувств все образы переплавляются, теряя сходство с оригиналом, и поскольку человек действует в соответствии с этими образами, а не в соответствии с действительностью, на всех его поступках лежит печать любви или ненависти. Кроме того, в формировании личных представлений принимают участие три идеи, или три убеждения, которые коренятся глубоко в бессознательном каждого человека и избавиться от которых он не может. Этими тремя верованиями являются вера в собственное бессмертие, вера в свою неотразимость и вера во всемогущество своих мыслей и чувств.

Сколько бы человек ни отнекивался, утверждая, что эти убеждения ему не присущи, они остаются скрытыми в глубинах его сущности, и роль их, вероятнее всего, заключается в том, чтобы влиять на наши поступки, когда мы растеряны и обеспокоены. Из этих трех идей легче всего прослеживается вера во «всемогущество мысли», поскольку на представлении о всесилии мыслей и чувств основаны многие предрассудки. Это подспудное верование становится особенно активным при некоторых эмоциональных расстройствах.

Уэнделлу Мелеагру часто снилось, будто он убил брата своей матери. Услышав, что его дядя погиб в автомобильной катастрофе, мистер Мелеагр начал страдать от сердцебиений и бессонницы. Он стал много читать о разных суевериях, чтобы избежать того, от чего эти книги предостерегали. При виде полицейского его бросало в дрожь, и он почти лишался чувств. Короче, он вел себя так, как будто и в самом деле убил своего дядю. В конце концов из‑за этих страхов ему пришлось временно отказаться от адвокатской практики.

Хотя в действительности он не имел никакого отношения к смерти своего дяди и на сознательном уровне питал к нему лишь чувство любви, бессознательный образ дяди был заряжен мыслями об убийстве. На бессознательном уровне Уэндел явно переоценил силу этих мыслей, потому что после гибели дяди стал вести себя так, как будто действительно был прямым и злонамеренным виновником его смерти. Он воспринял происшедшее извращенным образом, потому что имел извращенный бессознательный образ дяди и бессознательно верил во всемогущество своих губительных мыслей.

Вера человека в свою неотразимость яснее всего проявляется в сновидениях, где он без малейших усилий и нимало не удивляясь этому завоевывает любовь самых желанных мужчин и женщин. Отражение этого верования можно увидеть в поведении некоторых пожилых людей, которые никак не хотят признать, что утратили былую сексапильность.

Вера в бессмертие признается как должное большинством религий и, вопреки всем сознательным попыткам сопротивления ей, упорно держится в умах самых отъявленных атеистов и еретиков. По‑настоящему никто не может вообразить свою собственную смерть. Невозможно представить себя умершим, одновременно не видя себя живым свидетелем собственных похорон. Если же попытаться не думать о похоронах, а представить собственную гибель от взрыва бомбы, тогда можно вообразить, как тебя разрывает на куски, но все равно ты не можешь вообразить себя отсутствующим после того, как дым рассеется. Мало того, эта паутина бесконечности простирается не только в будущее, но и в прошлое. Никто не может честно представить себе, что было до его появления из ничто. Эта неспособность представить себя несуществующим находит отражение в явных или замаскированных идеях о реинкарнации, которые можно обнаружить во многих религиозных системах.

Именно силы любви и ненависти вместе с этими тремя желаниями или верованиями придают человеческой жизни яркость и индивидуальность и позволяют людям не превратиться в машины или комья глины. И эти же самые силы доставляют нам неприятности, когда выходят из‑под контроля. Они хороши, когда придают яркость нашим представлениям, оставаясь под присмотром разума, но когда они отнимают власть у рассудка и пускаются во все тяжкие, коверкая наши образы до неузнаваемости, то для восстановления баланса реальности и вымысла необходимо принимать меры.

Мы должны попытаться уяснить для себя, до какой степени чувства влияют на наше поведение, наши переживания и наши представления об окружающем, чтобы постараться избежать неразумных действий, ненужных тревог и ошибок в суждениях. Опыт подсказывает нам, что ради собственного счастья в сомнительных случаях разумнее исходить в своих действиях, чувствах и мыслях не из ненависти, а из любви.