Начальник работ тов. Н. А. Френкель

 

Но на удивление всех первая же сводка вызвала почти мгновенную реакцию. продребезжал телефон, и голос, впоследствии ставший знакомым до тонкости, впервые сказал на площадке:

– Алло, говорит Френкель.

Вскоре его увидели. Среднего роста, худой, с тростью в руке он появлялся на трассе то там, то тут, молча проходил к работам и останавливался, опершись на трость, заложив ногу за ногу, и так стоял часами. Он смотрел вниз, в котлован, на стада валунов, опутанных сетью досок, по которым бежали тачечники, наклоняясь на поворотах, на хлопья Земли, саднившие воздух, на пар, шедший из машин и люден. Изредка он задавал вопросы, оборачиваясь к прорабам, и тогда те видели его лицо под козырьком фуражки – худое, властное, с капризно вырезанным ртом и подбородком, выражавшим упорство. Глаза следователя и прокурора, губы скептика и сатирика.

Он был похож на птицу. Окруженный суетящимися людьми, он казался замкнутым в страшное одиночество, тем более леденящее, что причина его была непонятна.

Вскоре Френкеля узнали ближе. На первых порах это было неприятное знакомство. Her. он не кричал, не ругался. Он был вежлив. Но с первого же взгляда каждому подчиненному становилось ясно, что надо или принять его методы работы или вступить с ним в борьбу.

Френкель не стал ждать этого выбора, он сам сразу пошел в наступление.

Он обрушился на инженеров и прорабов с силой, которая оказалась непреоборимой.

Он считал, что они работают плохо, что они не вкладывают в дело ни своих знаний ни желаний, он видел их разобщенность, их слабую заинтересованность в деле.

Инженеры предполагали в нем дилетанта, пыл которого должен остыть, как скоро он столкнется с техническими вопросами, ему без сомнения незнакомыми. Что мог он противопоставить их техническому авторитету, их математическим расчетам, их науке, которую они добыли себе десятилетиями упорной учебы и практики?

На эту роль Френкель не мог согласиться. У него были другие принципы управления. Мнение, которое о нем составилось, было таково: человек большого властолюбия и гордости, он считает, что главное для начальника – это власть, абсолютная, незыблемая и безраздельная. Если для власти нужно, чтобы тебя боялись – пусть боятся. Если нужно, чтобы не любили, – пусть не любят. Но воля подчиненных должна быть целиком в воле начальника. Таков принцип.

Казалось бы, что в условиях Беломорстроя путь к этому прост. Надо только использовать военизированный, дисциплинарный характер стройки. На ней работают люди, принесшие вред стране, пролетарское правосудие изолировало их от общества, потому что они мешали строительству социализма, это враги, и суровость, жестокость даже вполне естественны по отношению к этим людям.

Вот простой и верный путь к власти.

Глаза прокурора и следователя останавливаются на прорабе:

– Сколько грунта выработано за пятидневку в этом котловане?

Прораб хлопает себя по карманам, вытаскивает книжку, водит пальцем по страничке.

– Вы не знаете на память? – говорит Френкель, – и презрение уже слышится в его голосе.

Прораб нашарил цифру.

– Мало! Почему?

– Нехватает рабочих.

– Сколько у вас рабочих?

Опять палец шарит по страничке.

– Вы не знаете, сколько у вас рабочих? Ну, так я вам скажу, сколько у вас рабочих. У вас 935 рабочих.

– Да, – говорит прораб, – да, действительно.