Приложение. СИМВОЛИЧЕСКИЕ ЗНАКИ В СОВЕТСКОЙ СОВРЕМЕННОСТИ

 

В заключение мы укажем на огромное значение символов, эмблем и разного рода знаков в современной советской действительности. Наши теоретики и в логике, и в эстетике, и в отдельных областях общественно-политической жизни, и в философии, к сожалению, слишком мало теоретизируют относительно этой огромной символической сферы, которая уже имеет свою полувековую историю и которая развивается и усложняется с каждым днем все больше и больше. Необходимо набить себе руку на понимании того, как и для чего создаются, а также как и для чего употребляются и функционируют в жизни все эти символы и знаки, одно простое перечисление которых даже трудно осуществить.

Выше мы уже произвели в краткой форме анализ таких советских символов, как серп и молот. Поскольку в нашем исследовании мы отличали эмблему от символа, понимая под эмблемой точно фиксированный, конвенциональный, но, несмотря на свою условность, вполне общепризванный знак как самого широкого, так и самого узкого значения, то сейчас мы должны сказать, что всякая эмблема, в зависимости от своего достаточно широкого функционирования, может быть одновременно и символом. Поэтому отдельные знаковые структуры, какие-нибудь, например, шпаги, мечи или копья вместо простых эмблем очень легко становятся символами, и причем часто даже огромной значимости. Все последующее покажет нам, как эмблема и символы, различаясь по своей структуре, очень часто получали весьма заостренную общесимволическую значимость. Какой-нибудь орден или звезда ни в каком случае не могут рассматриваться в своем узком и физическом значении. Отражая на себе огромную эпоху и являясь ее знаками или эмблемами, они в то же самое время являются и самыми настоящими символами, и притом весьма больших масштабов.

Эту работу по изучению советской изобразительной символики начал художник-прикладник Б. Борисовский, которому принадлежит ряд публикаций в этой области, но который не ставит перед собой никаких теоретических проблем, а ограничивается только описанием этой с трудом объемлемой области. В дальнейшем этими статьями Б. Борисовского мы и воспользуемся, чтобы дать возможность советскому читателю хотя бы в некоторой степени ознакомиться с такой чрезвычайно важной символической проблематикой.

Сначала укажем на статью упомянутого автора под названием «Красный цвет революции»[106]. Здесь, среди авторов, понимавших красный (268) цвет как символ революции, мы находим таких писателей, как Пушкин, Добролюбов, Герцен, Огарев, Писемский, Достоевский, Салтыков-Щедрин, Лесков, Ал. Григорьев, Тургенев, Есенин. Интересно, например, что даже Тургенев, который, несмотря на весь свой либерализм, был весьма далек от революционных теорий, и тот изображает своего Рудина перепоясанного красным шарфом и с красным знаменем в руках на одной из баррикад Парижа. То же самое символическое понимание красного цвета мы находим и у художников Репина, С. Иванова, Серова, Бродского, Касаткина, Малявина, Кустодиева, Петрова-Водки на.

В статье «Символ пролетарского праздника»[107] устанавливаются первые появления красных знамен как символа революции в дореволюционной России 1 мая 1900 г. в Хорошеве. За этим последовало постоянно расширявшееся значение этого символа и в других областях жизни.

В статье «Символ единства трудящихся»[108] устанавливается и 'первое официальное признание эмблемы «Серп и молот». Именно, 19 июня 1918 г. Совет Народных Комиссаров РСФСР утвердил Государственную печать, «в композиции которой центральное место занимало изображение перекрещивающихся серпа и молота». Долгое время эта эмблема приписывалась авторству художника С. В. Чехонина, который действительно много работал для популяризации этого символа в народных массах. Но С Герасимов («Искусство», 1957, № 7) на основании своих отдаленных воспоминаний склонен приписывать это авторство другому художнику, Е. Камзолкину. Художники Н. Кузнецов и А. Лео тоже одновременно использовали эту всемирно-историческую символику. Очень важно сообщение каталога выставки «Агитационно-массовое искусство первых лет Октябрьской революции», что уже в 1917 г. эмблемой Саратовского губернского исполкома было как раз именно изображение серпа и молота. По всему видно, что этот символ вовсе не был созданием только какого-нибудь одного художника, что вообще многие художники в начале революции выдвигали этот символ, а вернее, что подлинным его автором являлась тогдашняя советская действительность в целом или, лучше сказать, народ в целом.

В статье «Кто автор первой советской эмблемы?»[109] выставляется тот общеизвестный факт, что имя создателя этой эмблемы до сих пор не установлено. Однако важнее всего само содержание этой эмблемы. 19 апреля 1918 г. был утвержден нагрудный знак для воинов РККА — красная пятиконечная звезда с изображениями молота и плуга в середине. Небезынтересно также и то обстоятельство, что этот нагрудный знак был утвержден на два месяца раньше Государственной печати с изображениями серпа и молота. Тот, кто не уверен в огромной значимости всякой символики и сомневается даже в пользе самого термина «символ», тот, очевидно, считает, что во времена революции нагрудные воинские знаки могли бы беспрепятственно оставаться теми же самыми, какими они были и до революции. Однако в данном случае даже самые заядлые противники всякой символики неожиданно становятся, самыми заядлыми символистами. (269)

В статье «Москве нужен герб»[110] напоминается тот факт, что городские гербы на русской территории стали появляться еще с XII в., что с XV в. на печатях московских князей изображается Георгий Победоносец, всадник на скачущем коне, и что с XVIII в. это изображение вошло вообще в герб города Москвы. В советское время не раз поднимался вопрос о новом гербе для Москвы. В художественном отношении вопрос этот чрезвычайно труден и пока еще не разрешен. Но он находится сейчас в стадии разрешения.

В статье «Художники первых орденов»[111] перечисляются и описываются ордена «Красное знамя РСФСР» (учрежден 16 сентября 1918 г.), «Красное знамя Азербайджанской ССР» (учрежден в 1920 г.), «Трудовое Красное знамя РСФСР» (учрежден 20 марта 1922 г.), Орден Труда Азербайджанской ССР, учрежденный в апреле 1922 г. и просуществовавший до 3 декабря 1928 г., когда он был заменен новым по композиции орденом Трудового Красного Знамени Азербайджанской ССР.

В статье «Знаки мужества и воинского мастерства»[112] перечисляются и описываются ордена и медали, созданные в период Великой Отечественной войны,— в связи с великими именами Суворова, Кутузова, Александра Невского, Богдана Хмельницкого, Ушакова, Нахимова. Были созданы орден Славы для наград за солдатские подвиги и орден Победы как высший знак полководческого отличия.

Необходимый вывод, который сам собою возникает после подробного ознакомления со всеми этими материалами, очень прост и ясен, убедителен и неопровержим: или мы признаем за советской геральдикой и вообще за всей советской символикой право на существование и ее огромную значимость (классовую, общеполитическую, общенародную и международную, мировую),— и тогда придется признать такую же огромную значимость и всей мировой символики, особой для своего места и времени; или никакая всемирно-историческая символика не имеет никакого значения, а само понятие символа имеет третьестепенное значение и всегда может быть заменено другими понятиями и терминами, и — тогда придется отменить все советские знаки отличия, все ордена, гербы, знамена, флаги и гимны, эмблемы, транспаранты, нагрудные знаки, всю форменную одежду, все воинские и пионерские ритуалы, все демонстрации, парады и салюты и все памятники великих деятелей настоящего или прошлого нашей страны, все светофоры и дорожные знаки, все гудки, свистки, звонки, сирены и вообще все сигналы, всю человеческую мимику и жестикуляцию, все алфавиты, все научные знаковые системы (как, например, таблицу периодической системы элементов Менделеева), да и вообще все языковые знаки, а значит, и самый язык, всякую врачебную диагностику, все симптомы, признаки и прогнозы, всякое понимание того, что такое лай, мяуканье, мычание, блеяние, чириканье, потому что все такого рода предметы всегда что-нибудь обозначают или значат, всегда на что-нибудь указывают, всегда что-нибудь символизируют. Думается, что непонимание или низкая оценка символики в этом смысле слова означала бы нигилистическое превращение всей жизни народов и всей истории в одну серую, неразличимую и вполне иррациональную массу неизвестно чего. (270)

Остановимся также в нескольких немногих словах на общественно-политических флагах, как советских, так и несоветских, представляющих собою безбрежное море специальной мировой символики[113].

Красный флаг РСФСР был установлен декретом ВЦИК Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов от 14 апреля 1918 г.: «Флагом Российской Республики устанавливается Красное Знамя с надписью «Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика». То же касалось торгового, морского и военного флага РСФСР (статья 90 первой Конституции РСФСР, утвержденной 10 июля 1918 г. V Всероссийским Съездом Советов): «Торговый, морской и военный флаг РСФСР состоит из полотнища красного (алого) цвета, в левом углу которого, у древка наверху, помещены золотые буквы РСФСР или надпись Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика». Новые образцы для военного, торгового и военно-морского флагов РСФСР были утверждены 29 сентября 1920 г. Красные флаги Азербайджанской, Армянской, Белорусской, Грузинской, Украинской и Дальневосточной республик были утверждены в 1919—1922 гг. Окончательная редакция статьи 71 Конституции СССР, принятая в 1923 г. и подтвержденная в 1936 г., гласит: «Государственный флаг Союза Советских Социалистических Республик состоит из красного или алого полотнища с изображением на его верхнем углу у древка золотых серпа и молота и над ними красной пятиконечной звезды, обрамленной золотой каймой. Отношение ширины к длине 1:2». Военно-морской флаг Советского Союза был изменен еще раз в 1923 г.: в центре красного полотнища был помещен белый круг (солнце) с красной пятиконечной звездой, от круга к кромкам расходились восемь белых лучей. Порядок подъема Государственного флага был регламентирован впервые в Постановлении 1924 г., но в настоящее время действует Положение 1955 г. Основные изменения флагов союзных республик были утверждены в 1949—1954 гг.

Существуют подробно разработанные способы употребления флагов в речном и морском флоте.

Что касается прошлого России, то сохранился рисунок Петра I 1699—1700 гг., изображающий флаг с андреевским крестом на полотнище с тремя горизонтальными полосами — белой, синей и красной. Впоследствии трехполосное знамя стало Государственным флагом России, а синий косой крест перешел на белое полотнище военно-морского флага.

Из зарубежных стран укажем на Великобританию, флаги которой менялись начиная с XIII в., сочетая символику Англии и Шотландии. Во Франции трехцветный флаг (синяя, красная и белая полосы, сначала горизонтальные, потом вертикальные) появился в 1789 г., в год французской буржуазной революции. В Германии черно-красно-желтые цвета национального флага были провозглашены в 1919 г. Конституцией Веймарской республики после упразднения монархии. На флаге ГДР помещен герб страны, состоящий из молотка и циркуля в венке из колосьев (271) в знак мирного развитая демократической страны. Историю флагов вместе с историей гимнов и гербов излагает в увлекательной форме журналист-международник Э. Баскаков, книга которого у нас указана выше.

Сохранились печати из самой древней поры Русского государства, принадлежавшие князьям, должностным лицам и духовенству. Такого же типа печати остались и от периода русской феодальной раздробленности. Государственная печать появилась уже в период централизованного Русского государства. Основными ее символами были изображения всадника и двуглавого орла. Были также печати отдельных городов (Смоленск, Новгород, Казань). В период Русской империи были как государственные печати, так и печати частных лиц, то есть родовые и сословные.

Советские государственные печати представляют собой изображение герба СССР или союзных республик, окруженных соответствующей надписью.

Мы привели только самое малое количество сведений о разного рода флагах, гербах и разного рода печатях. Но и этого малого количества, как нам кажется, достаточно для того, чтобы освоиться с мыслью о всемирно-историческом значении символики, о бесконечно разнообразных ее видах. Пусть поэтому читатель не удивляется, что и научная литература об этой символике, начиная с первобытных времен и кончая нашей эпохой, тоже является, в сущности говоря, безбрежным морем. Изучить эту всемирно-историческую символику во всех ее деталях в настоящее время никак не представляется возможным. Однако начать это изучение уже давно пора. И единственно на что претендует наша библиография — это именно положить начало изучению всемирно-исторической символики. Ввиду состояния современной науки о символике претендовать нам на что-нибудь иное было бы вполне неблагоразумно. (272)

 

Библиография

 

§ 1 ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ СИМВОЛА

 

1. Досоветские общие энциклопедии и словари

 

(Вейсман Э.), Немецко-латинский и русский лексикон купно с первыми началами русского языка к общей пользе при Императорской академии наук печатию издан, Спб., 1731, стр. 133 a («Denkspruch, symbolum, слово, пословица всегдашняя, символ»).

Российский с немецкими и французскими переводами словарь, сочиненный Надворным Советником Иваном Нордстетом, ч. 2, Спб., 1782, стр. 375 а («Символ a, m. das Symbolum, le symbole; символ Апостольский, das Apostolische Symbolum, le symbole des Apôtres»).

Словарь древней и новой поэзии, составленный Николаем Остолоповым, я. 3, Спб., 1821, стр. 143 («Символ, см. Емблемма»); ч. I, Спб., 1821, стр. 379 (Емблемма. Символ, Девиз и Емблемма имеют большое между собою сходство, а различаются в некоторых только частях.

Символ есть знак, относящийся к такому предмету, о котором хотят дать понятие— Весы служат символом правосудия, символом невозможности может быть умывающийся Арап:

«Хотя реку воды на Ефиопа лей,

Не будет он белей»).

Словарь академии российской, по азбучному порядку расположенный, ч. VI, Спб., 1822, стр. 144 («Символ... 1) Сокращенное изображение, заключающее в себе двенадцать главных членов Христианской веры... 2) У изобретателей и резчиков медалей под сим именем разумеются разные знаки изображения для означения лиц, частей света, государств, областей и городов»).

Настольный словарь для справок по всем отраслям знаний в 3-х томах, сост. под ред. В. Р. Зотова и Ф. Толля, Спб., 1864, стр. 454 а («Символ... представление идеи или чувства в образе, напр., кольцо — символ вечности, солнце, луна и звезды у язычников — символы божества; в греческих мистериях символами называются слова и знаки, посредством которых посвященные узнавали друг друга, а также и самый обет посвящения; кроме того, у греков символом назывался знак, который представлял залог какого-нибудь договора или обязательства. В христианской церкви символами называются или обряды, или видимые выражения идеи и таинства, но в последнем случае они принимаются не просто за образы, а как действительно заключающие в себе невидимое действие благодати»).

Русский энциклопедический словарь, издаваемый проф. И. H Березиным, отд. IV, т. П, Спб., 1877, стр. 13 (повторяется определение символа, данное в предыдущем словаре В. Р. Зотова и Ф. Толля).

Всенаучный (энциклопедический) словарь, сост. Под ред. В. Клюшни(273)кова, Спб., 1878, 4. II, стр. 722 б («Символ; вообще какой-либо вещественный образ, служащий внешним знаком для обозначения отвлеченной идеи; напр., кольцо есть символ вечности»).

Энциклопедический словарь, изд. Р. А. Брокгауз, И. Л. Ефрон, т. ХХIХА, Спб., 1900, стр. 917 б («Символ... греческое слово symbolon (syn — c'bolos — бросание, метание; symballein — совместно нескольким лицам бросать что-либо, например, рыбакам сети при ловле рыбы) позже стало означать у греков всякий вещественный знак, имевший условное тайное значение для известной группы лиц, напр., для поклонников Цереры, Цибелы, Митры. Тот или иной знак (symbolon) служил также отличием корпораций, цехов, разных партий — государственных, общественных или религиозных. Слово «символ» в житейской речи заменило более древнее слово sema (знак, знамя, цель, небесное знамение)»).

Там же, стр. 911 а («Символика... по толкованию академического словаря русского языка, символ — это знак, изображение какой-нибудь вещи или животного для означения качества предмета. В понятие символа входят, не поглощая его, художественный образ, или аллегория, или сравнение»).

Там же, стр. 916 'а (ст. А. Горнфельда «Символисты». «Символизм мистичен в своей основе — в стремлении к интуитивному проникновению в суть той истины, которая кажется поэту недоступной для рационального построения. Чтобы стать справедливым к символизму, нельзя упускать этого из виду; можно отвергать основную точку зрения направления и вместе с ней все направление, но понять его можно, только разобравшись в этой точке зрения. Как и всякое мистическое целое, поэзия символизма доступна только посвященным, это его слабая сторона, но это и его достоинство. Входя в область символической поэзии, мы входим в особый мир, который должны судить по его законам. Самая теория символа уязвима лишь до тех пор, пока мы подходим к ней с общепринятым логическим мерилом, но, несомненно, не это имеют в виду ее поборники. Дело не в том, что индивидуальные образы могут быть типичны, т. е. служить знаками обширных групп аналогичных явлений, но в том, что вещи этого мира связаны между собой еще иными, внеразумными узами, что одна из них может служить образом другой и все они могут говорить душе избранного об иной, высшей истине, недоступной другому способу познания: таково воззрение символизма»).

Малый толковый словарь русского языка, сост. П. Е. Стоян, Пг., 1915, стр. 537 а («Символ — предмет, условно обозначающий отвлеченную мысль, понятие. Весы — символ правосудия, сова — символ учености, якорь— символ надежды»).

Энциклопедический словарь русского библиографического института ГРАНАТ, т. 18, М. (б. г.), стр. 154 (ст. П. Когана «Декадентство», стр. 156. «Несомненно, что термин символизм был выбран удачно. По мере того, как углублялась и расширялась новая поэзия, становилось ясным, что она ставит перед собою задачу — в явлениях чувственного мира раскрыть тайны сверхчувственного; что всякое явление в глазах новых поэтов было ценно не в своих чувственных очертаниях, а как выражение высшей тайны, как символический образ, в котором воплощается одна из тайн вечности»).

Большая энциклопедия, словарь общедоступных сведений по всем (274) отраслям знания, т. 17, Спб. (б. г.), стр 382 б («Символ... знак, то же, что пароль, употребляется также в смысле чувственного образа: чувственное представление, посредством которого само по себе не чувственное, а абстрактное представление (мысль) становится доступным созерцанию.

...Понятие Символа имеет большое значение в эстетике. Свойство Символа вызывать простым знаком целый ряд представлений, не переходя, подобно аллегории, в область абстрактного, действует в высшей степени возбуждающе на наше чувство, следовательно, эстетически. Поэтому богатые символы жизни не только приняты искусством и, в частности, поэзией, но и еще более расширены. Народная песня особенно богата символами. Символ является дальнейшим усилением образа или метафоры; он не только заменяет одно представление другим, однородным ему представлением, но дает представление с более богатым содержанием, чем первоначальное»).

Там же, стр. 380 а («Символика... наука и учение о символах (чувственных образах), в особенности религиозных. Символика учит узнавать нас за знаком или чувственным образом скрытый, более глубокий смысл, в основе которого лежит нечто духовное,' невидимое и невыразимое»).

Там же, стр. 381 б («Символические действия суть отражения той стадии развития, когда мысль ищет конкретных образов и вращается в кругу абстрактных понятий не иначе, как при помощи внешних, доступных чувствам знаков, соответствующих тому или другому понятию по сходству, по аналогии для обыкновенной, нормальной ассоциации идеи»).

Там же, стр. 379 а — 380 а («Символизм — особый способ косвенным путем вызывать в человеческом сознании образ, идею или чувство... Один из широко распространенных способов вызывания известного состояния сознания поэтому есть не что иное, как сосредоточение внимания на соответственном предмете или представлении о предмете. Символ присущ поэтому человеческому мышлению с самых первых шагов на пути культурного развития... И только при помощи символа научилось человечество обозначать отвлеченные понятия... Художник современный употребляет символы сознательна Он подыскивает частные явления, могущие вызвать невольно у зрителя, слушателя или читателя более общие представления. Герой какой-либо повести или какого-либо романа, изображенный вполне индивидуально, наводит мысль на судьбу целого класса, к которому он принадлежит, целой эпохи и даже целого народа. В этом смысле он становится не только характерным или типичным, он становится символом. Символической может быть и отдельная сцена, могут быть отдельные слова постольку, поскольку они способствуют возникновению в сознании воспринимающего художественное произведение субъекта более общих идей, имеющих лишь косвенную связь с самим образом. Примеры можно найти во всех литературах мира. ...И символическое толкование поэзии всегда допускает произвол, т. к. оно основано на воображении и направлении мыслей воспринимающего. ...Символический образ в поэзии должен быть... выражен в самых конкретных реальных Красках, и реализм вовсе не может быть поэтому противопоставлен символизму в теории искусства»). (275)

 

2. Советские общие энциклопедии и словари

 

Большая Советская Энциклопедия, т. 51, М., 1945, стлб. 129 сл. (ст. »Символизм» А. Волкова, в которой дана следующая характеристика символа у символисток «...реальный земной мир, в понимании представителей символизма, есть лишь искаженное отражение ирреального, мистического мира. Поэтому задача искусства, по утверждению сторонников символизма, состоит в том, чтобы познать, постигнуть, восчувствовать ирреальный мистический мир. Художественным методом, средством такого познания, по их мнению, служит символ. Отсюда и само название «символизм». Разумеется, теория символа с ее культом символа как основного метода «истинного искусства» находится в полном противоречии с ленинской теорией отражения и является крайне реакционной») .

Большая Советская Энциклопедия, второе издание, т. 39, М., 1956, стр. 53—54 («Символ...— условное обозначение какого-либо явления или понятия. В философии — термин, которым часто пользуются субъективные идеалисты, утверждая, что ощущения человека представляют собой не копии действительных вещей, а условные, произвольные знаки, иероглифы. Философский материализм отвергает эти утверждения агностиков, считая, что человеческие знания, проверяемые общественно-исторической практикой, дают не условно-символическое, а правильное отражение объективной действительности.

В процессе познания на ранних ступенях развития человеческого мышления символы складывались стихийно, выражая стремление к познанию действительности путем сравнения сходных явлений (напр., изображение солнца в виде колеса, молнии в виде молота и т. п.). В культуре Древнего Востока исключительную роль играла религиозная символика (лотос, голова птицы и животного как символы божества). Исторический процесс познания мира обусловил возникновение ряда символов, в искусстве и поэзии Древнего Египта, Индии, Китая, классической Греции и Рима. Христианская символика также нашла выражение в средневековой поэзии, архитектуре, живописи, скульптуре. В народном искусстве, поэзии и танце символы были связаны с трудовыми процессами, наивными представлениями о явлениях природы (орел, разрывающий змея, как символ победы солнца над тучами; заря, утро, весна как символ пробуждения, обновления, начала жизни). Реалистические образы героев в эпических поэмах часто служили символическим обозначением сил природы и общества (напр., в англосаксонском эпосе образ Беовульфа — символ весны, дракон — зимы; в германском эпосе Зигфрид — символ солнца, света; в «Слове о полку Игореве» черные тучи — символ половецких войск, четыре солнца — символ четырех князей, участников похода). Рост научных знаний, развитие и углубление реализма ограничили место и роль символа в искусстве. Если реакционные романтики использовали символ как средство «непознаваемой» сущности жизни (Ф. Новалис, Э.-Т.-А. Гофман и др.), то прогрессивные романтики (П.-Е Шелли, В. Гюго и др.) в символе давали обобщенное изображение событий исторической действительности (напр., раскованный Прометей у Шелли как символ раскрепощенного человечества, собор Парижской богоматери у Гюго как символ средневековой (276) Франции). Символы возможны и в реалистическом искусстве, где они порой помогают художнику охватить широкий круг явлений действительности. Представления о замещаемом символом явлении вызываются иногда сложными ассоциациями. Так, в стихотворении М. Ю. Лермонтова «Парус» символом свободолюбия и бунтарства является одинокий парус. Образ Буревестника у М. Горького — символ грядущей революции.

Представители символизма... упадочного течения буржуазного искусства конца XIX — начала XX в., прибегали к мистическому истолкованию символа, рассматривали явления жизни как символы «потустороннего» мира. В реалистическом искусстве (главным образом в монументальной скульптуре и живописи, плакате, декоративном искусстве) широко применяются символические образы и символы-эмблемы, выражающие общие понятия, отвлеченные идеи посредством изображения каких-либо фигур, ситуаций или предметов...»).

Там же, стр. 54—56 а, статьи «Символ веры», «Символизм», «Символика пионерская», «Символисты», «Символическая логика», «Символы кристаллографические».

Малая Советская Энциклопедия, т. 8, М., 1960, стр. 479 («Символ...— в широком смысле условное обозначение какого-либо явления. В эстетике символ — образное олицетворение каких-либо идей, представлений»).

Л. Тимофеев и Н. Венгров, Краткий словарь литературоведческих терминов, М., 1963, стр. 140 («Символ от гр. symbolon — условный опознавательный знак для членов тайной организации у древних греков) — один из тропов, состоящий в замещении наименования жизненного явления, понятия, предмета в поэтической речи иносказательным, условным его обозначением, чем-либо напоминающим это жизненное явление. Например: заря, утро — символы молодости, начала жизни; ночь — символ смерти, конца жизни; снег — символ холода, холодного чувства, отчуждения и т. д. Система символов, в которые вкладывался особый мистический смысл, лежала в основе условного, искажающего действительность изображения жизни, характерного для символизма — литературного течения упадочной дворянско-буржуазной культуры конца XIX — начала XX & Символом называют также художественный образ, воплощающий с наибольшей выразительностью характерные черты какого-либо явления, его определяющую идею»).

Энциклопедический словарь в 2-х томах, т. 2, М., 1964, стр. 385 в («Символ... вещественный, графический или звуковой условный знак или условное действие, обозначающее какое-либо явление, понятие, идею. Напр., серп и молот — символ (эмблема) союза рабочего класса и крестьянства»).

А. Квятковский, Поэтический словарь, М., 1966, стр. 263 (Символ есть «многозначный, предметный образ, объединяющий (связующий) собой разные планы воспроизводимой художником действительности на основе их существенной общности, родственности». «Символ строится на параллелизме явлений, на системе соответствий; ему присуще метафорическое начало, содержащееся в поэтических тропах, но в символике оно обогащено глубоким замыслом. Многозначность символического образа обусловлена тем, что он с равным основанием может быть приложен к различным аспектам бытия». Приводятся примеры — «Парус» и «Три (277) пальмы» М. Лермонтова, «Анчар» и «Три ключа» А. Пушкина, «Фонтан» Ф. Тютчева, «Стихи о Прекрасной Даме» А. Блока, «Гроза» и «Чертополох» Н. Заболоцкого. «В отличие от символа, аллегорический образ является элементарным средством иносказания; аллегория приложима к одному определенному понятию или факту, связь ее с обозначаемым понятием условна и однозначна. Однако есть случаи, когда провести четкую границу между символом и аллегорией невозможно». Говорится о символическом характере многих литературных образов (Дон Кихот, Гамлет) и многих мифов (Икар, Прометей). Ср. в том же словаре статьи «Метафора», «Симфора».

Философская энциклопедия, т. 5, М., 1970, стр. 10—11 (ст. А. Ф. Лосева «Символ». Новое: Символ есть отражение, или, точнее говоря, функция действительности, сигнификативно данная как индивидуально-общий и чувственно-смысловой закон (или модель) с возможным разложением этой исходной функции в бесконечный ряд членов, из которых каждый, ввиду своей закономерной связи с другими членами ряда и с исходной функцией, является как эквивалентным всякому другому члену ряда и самой функции, так и амбивалентным по самой своей природе).

Там же, стр. 570—577 (ст. того же автора «Эстетика»).

Краткая литературная энциклопедия, т. 6, М., 1971, стлб. 826— 831 (ст. С С Аверинцева «Символ»: «... Символ есть образ, взятый в аспекте своей знаковости, и... он есть знак, наделенный всей органичностью мифа и неисчерпаемой многозначительностью образа. Всякий символ есть образ (и всякий образ есть, хотя бы в некоторой степени, символ); но если категория образа предполагает предметное тождество самому себе, то категория символа делает акцент на другой стороне той же сути — на выхождение образа за собственные пределы, на присутствие некоторого смысла, интимно слитого с образом, но ему не тождественного. Предметный образ и глубинный смысл выступают в структуре символа как два полюса, немыслимые один без другого (ибо смысл теряет вне образа свою явленность, а образ вне смысла рассыпается на свои компоненты), но и разведенные между собой и порождающие между собой напряжение, в котором и- состоит сущность символа. Переходя в символ, образ становится «прозрачным»; смысл «просвечивает» сквозь него, будучи дан именно как смысловая глубина, смысловая перспектива, требующая нелегкого «вхождения» в себя». Указываются также и другие важные характеристики символа (диалектическое соотношение тождества и нетождества в символе между значащим и означающим; соотнесенность содержания символа с идеей мировой целокупности; соотношение между символом и мифом; многослойность смысловой структуры символа; заданность смысла в символе; реальное существование смысла символа возможно только внутри человеческого общения и др.), а также даются некоторые сведения из истории теоретического осмысления символа. В то же время вследствие слишком общего подхода к проблеме символической структуры не ставится вопроса об окончательной формулировке символа, которая, как надо полагать, относится не столько к литературоведению, сколько к философии»).

Там же, стлб. 831—840 (ст. «Символизм»).

Словарь литературоведческих терминов. Редакторы-составители (278) Л. И. Тимофеев и С. В. Тураев, М., 1974» стр. 348 (ст. И. Машбиц-Верова «Символ»: Символ есть «предметный или словесный знак, условно выражающий сущность к.-л. явления с определенной точки зрения, которая и определяет самый характер, качество символа (революционного, реакционного, религиозного и др.»). «В основе своей символ имеет всегда переносное значение. Взятый- же в словесном выражении — это троп. В символе наличествует всегда скрытое сравнение, та или иная связь с явлениями быта, с явлениями исторического порядка, с историческими сказаниями, верованиями и т. п.». «В искусстве символ имел всегда (имеет и сейчас) особо важное значение. Это связано с природой образа, основной категории искусства. Ибо в той или иной мере всякий образ условен и символичен уже потому, что в единичном воплощает общее. В художественной же литературе известная символичность таится в любом сравнении, метафоре, параллели, даже подчас эпитете. Олицетворение в баснях, аллегоричность сказок, аллегория вообще — это в сущности разновидности символики»).

 

3. Досоветские и советские лингвистические словари

 

В. Даль, Толковый словарь живого великорусского языка, т. IV, изд. 2, Спб.— М., 1882, переизд., М., 1955, стр. 185—186 («Символ... сокращенье, перечень, полная картина, сущность в немногих словах или знаках. Символ веры, исповедание всей сущности или основ ее, в перечне. Изображение картинное, и вообще чертами, резами, знаками, с переносным, символическим, иносказательным значением. Держава символ власти. Весы символ правосудия. Кулак символ самовластия. Треугольник символ св. Троицы»).

Толковый словарь русского языка под ред. Д. Н. Ушакова, т. IV, М., 1940, стлб. 181 («Символ... первонач. условный опознавательный знак для членов какой-нибудь организации, тайного общества. Предмет или действие, служащее условным знаком чего-нибудь, выражающее, означающее какое-нибудь понятие, идею... Круг — с. вечности. Пальмовая ветвь — с. мира. Художественный образ, в котором условно выражены идеи и переживания, преимущественно мистические... Символ веры — 1) краткое изложение основных догматов церкви... 2) перец то же, что кредо»).

С. М. Ожегов, Словарь русского языка, М., 1949, изд. 10. 1973, стр. 757 («Символ... Предмет или действие, служащее знаком чего-нибудь отвлеченного, какого-нибудь понятия. Пальма — с. мира. Якорь — с. надежды»).

Словарь русского языка в 4-х томах, т. IV, М., 1961, стр. 131 («Символ... Предмет, действие и т. п., служащие условным обозначением какого-нибудь понятия, идеи. Белый голубь — символ мира. Великая русская река! Она — символ нашей вольности, нашего раздолья и нашего богатства. Новиков-Прибой, Волга. На подзеркальнике стояли полукругом семь слонов — традиционный символ счастья. С. Никитин. Семь слонов... Художественный образ, условно передающий какую-либо мысль, переживание. [Символисты] стали жертвовать внешней правдой и даже правдоподобностью ради выявления в символе избранной ими идеи. (279)

Брюсов, Смысл современной поэзии... Условное обозначение какой-нибудь величины, принятое той или иной наукой. Символы химических элементов. Кристаллографические символы. Символ веры... Краткое изложение основных догматов христианской религии»).

Словарь современного русского литературного языка, т, 13, М.—Л., 1962, стлб. 809—810 («Символ 1. Что-либо, служащее условным обозначением какого-либо понятия, идеи. 2. Символ чего-либо, Голубь — символ мира. Несут за спящим стариком И тирс, символ победы мирной, И кубок тяжко-золотой. Пушкин, Торжество Вакха. Твой черный крест — символ страданья. И примирения символ — Навек в моем воспоминанье черту глубокую провел. О га р. На могиле друга. Гордо развевается на корме советских кораблей родной боевой флаг — символ силы и непобедимости нашего народа. Новиков-Прибой, Моряки в боях. Символ веры, а) Краткое изложение основных догматов христианской религии, б) Основные убеждения: основы какого-либо мировоззрения. Василь Ва-силич прихлопывает нам оранжевой печатью семимильные мандаты. Я на свой улыбнулся не раз: тут целая программа в сто параграфов, устав, весь мой символ веры. Фурманов. Мятеж, 1. Мы стали беспощадней и грубей, Полынной горечи черпнув без меры. Во имя жизни заповедь «Убей!» Мы приняли как первый символ веры. Сурков. Заповедь мстителей. 2. Художественный образ, условно передающий какую-либо мысль, идею, переживание... 3. Условное обозначение какой-либо величины, понятие, принятое той или иной наукой... С помощью символов химических элементов легко можно изображать молекулы различных веществ. Несмеянов, Радиоактивные элементы и их применение, 1, 2»).

Э. Хэмп, Словарь американской лингвистической терминологии, пер. и доп. В. В. Иванова, под ред. В. А. Звегинцева, М., 1964, стр. 190. [«Символ/ы]... Приметы, или группы примет, условно представляющие какую-либо языковую форму. Символический... Символические формы имеют дополнительный оттенок, благодаря которому они более непосредственно передают значение, чем обычные речевые формы).

О. С. Ахманова, Словарь лингвистических терминов, М., 1966, стр. 404—405 («Символ... Знак, связь (связанность) которого с данным референтом является мотивированной». Ср. здесь же «символ фактический», «символ звуковой», «символическая фонетика», «символическая функция», «символическая ценность», «символический принцип орфографии», «символическое письмо», «символическое поле»).

 

4. Некоторые иностранные энциклопедии

 

Encyclopedia Britannica, voL 21, Chicago—London—Toronto — Geneva — Syidney — Tokyo, 1965, p. 701 (Определение символа дается здесь почти исключительно с теологическими примерами, что не может не вызывать удивления. Символ — «термин, данный видимому предмету, представляющему для сознания подобие чего-либо, что не показано, но понимается по ассоциации с этим предметом. Один из первых символов Спасителя, рыба, произведен из акростиха греческого слова ichthys, составные буквы которого представляют собой начальные буквы слов Jësoys Christos Theoy Hyios Sôtër Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель. Корабль, другой ранний символ, представлял Церковь, в которой ве(280)рующие плывут через море жизни. Другие символы представлены животными, действительными или сказочными, заимствованными из Писания: так, ягненок изображает Христа из Евангелия от Иоанна (I 29 и 36), а лев — Книгу Откровения, где (V5) Христос назван «Львом племени Иудина». Павлин представлял бессмертие; феникс —.Воскресение; дракон или змей — Сатану; олень — душу, жаждущую крещения. Священная монограмма «ХР», «P[114]» была, как повествуется, небесным знаком, который император Константин видел накануне победы над Максенцием: это — первые две буквы греческого слова Christos, которые Константин изобразил на своем лабарии, или знамени, и которые встречаются на раннехристианских монетах, а также излюбленное украшение византийских саркофагов»).

The encyclopedia of philosophy, vol 7, N. Y., London, 1967, p. 437 — 441 (Символ отождествляется с термином «знак», а в статье «знак» вместо строгого определения самого понятия знака дается четырнадцать примеров употребления соответствующего термина: 1. учащенный пульс есть знак повышенной температуры; 2. подобный шум значит, что имеется плохой контакт в электропроводке; 3. осколки посуды есть знак человеческих поселений; 4. если он начинает работать по ночам, это значит, что он устал от вас; 5. это диаграмма двигателя внутреннего сгорания; 6. это картина тетушки Сюзанны; 7. в вашем сне паук есть символ вашей сестры; 8. Слон представляет республиканскую партию; 9. этот свисток означает, что поезд должен тронуться; 10. поднимая руку, он показывает, что все прекрасно понял; 11. у этой бригады «45» — сигнал для последнего запуска; 12. «пинокль» — название игры; 13. «термометр» обозначает инструмент для измерения температуры; 14. «Винни» — прозвище Уинстона Черчилля». В. Олстон, автор статьи, делит все знаки в основном на две группы — имеющие действительно пространственно-временное отношение к обозначаемому и такие, чье отношение к обозначаемому полностью условно. К какой из этих групп отнести термин «символ» — это, как можно заключить, по его мнению, тоже, в свою очередь, условность).

Enciclopedia filosofica, IV, Venezia — Roma, 1957, p. 625. («Если знак понимается как то, восприятие чего само по себе имплицирует знание " чего-то другого, благодаря связи, которая его соединяет и в известном смысле помещает его в нем как то, что в нем просвечивается, то символ есть не что иное, как особый случай знака. В основании символа, как и вообще знака, лежит связь, могущая быть какой угодно,— онтологическая связь, проистекающая из формальной аналогии, а также отдаленная, так называемая несобственная связь, т. е. чисто условная; но то, что его характеризует, есть прежде всего допущение, что подобная связь достигает полной взаимозаменяемости, когда символ выступает вместо того, что в нем символизируется, и выполняет все его функции. Эта совершенная взаимозаменяемость, возвышаясь над различием структуры, по большей части весьма значительным, сущностно характеризует символическое отношение и его конкретные проявления: например, подстановку вместо символа символизируемой реальности в примитивном сознании и темноту, часто сопровождающую символизм. Что касается христианской мысли и практики, если, с одной стороны, символ пригоден для выражения таинства не только с дидактической точки знания, (281) но и в силу неопределенной всеобщности, или бесконечности, сосредоточенной в его конкретно выразительной силе и представляющей тайну в ее неизмеримом богатстве, то, с другой стороны, откровение, хотя оно и пользуется символом, содержит прежде всего непосредственную весть об истине в терминах реального значения. Концепция аналогии пропорциональности, источником которой является аналогия бытия, служит основанием этой реальности значения человеческого языка также и в отношении к Абсолюту и его таинственности»).

Brockhaus-Enzyclopädie in 20 Banden, 8 Bd, Wiesbaden, 1973, S. 380— 382 (Символ в собственном смысле определяется здесь как «смысловой образ», который «принимает образное отношение знака и обозначаемого», приводя таким образом к наглядности «смысл обозначаемого, как в сравнении». В отличие от аллегории, образа, эмблемы и так далее символ понятийно неисчерпаем, потому что в нем «схвачено много глубоких связей». В «реальной» символике символ не воспринимается как таковой, символ и действительность переживаются как единство; в «прозрачной» символике бытие просвечивает через «собственные», «бытийные» или «предметные» символы; в «знаковой», или «представительной», символике символ и символизируемое выступают как «два абстрактно отделимых момента». Символы в наиболее строгом смысле суть религиозные и культовые символы, в которых познается и проникает в сознание «духовная (numinose) действительность». «В философии в качестве символа можно понимать каждое понятие постольку, поскольку оно не передает свой предмет адекватно, а только более или менее ясно указывает на нега В эстетике значение символа покоится на его способности связывать конкретное со всеобщим»).

 

5. Некоторые отдельные авторы

 

А. А. Потебня, А. Н. Веселовский и В. В. Виноградов, дававшие весьма неясные и спорные концепции символа, рассматриваются у К. М. Бутырина «Проблемы поэтического символа в русском литературоведении (XIX—XX вв.)».— Сб. «Исследования по поэтике и стилистике», Л., 1972, стр. 248-260.

А. А. Потебня, Из записок по теории словесности, Харьков, 1905.

Его же, О некоторых символах в славянской народной поэзии, Харьков, 1860; 1914.

Ф. И. Буслаев, Византийская и древнерусская символика по рукописям от XV до конца XVI в.— Сочинения по археологии и истории искусства, т. 2, Спб., 1910, стр. 199—218 (VI гл.).

А. Н. Веселовский, Психологический параллелизм и его формы в отражении поэтического стиля.— Сб. «Историческая поэтика», Л., 1940.

А. А. Потебня, Мысль и язык, Харьков, 19265 (гл. X, стр. 134— 171 — «Учение о внутренней форме слова как символе содержания»), см. § 2, п. 13.

А. Белый, Мысль и язык (Философия языка А. А. Потебни.) — «Логос», кн. 2. М., 1910, стр. 240—258 (Вскрытие существенной связи (282) теории языка у Потебни с теориями последующего русского символизма), см. § 2, п. 13.

Его же, Настоящее и будущее русской литературы.— Сб. «Луг зеленый. Книга статей», М., 1910, стр. 56, 64 («...образы литературы всегда глубоко символичны, то есть они — соединение формы, приема с поющим переживанием души, соединение образа с невообразимым, соединение слова с плотью»; «...образы Гоголя и Некрасова — живые символы современности: это маяки, освещающие нам путь к будущему»).

Его же, Эмблематика смысла.— Сб.: А. Белый, Символизм, М.,

1910, стр. 131—132 (перечислено 23 понимания термина «символ»: «1) Символ есть единство. 2) Символ есть единство эмблем. 3) Символ есть единство эмблем творчества и познания. 4) Символ есть единство творчества содержаний переживаний. 5) Символ есть единство творчества содержаний познания. 6) Символ есть единство познания содержаний переживаний. 7) Символ есть единство познания в творчестве содержаний этого познания. 8) Символ есть единство познания в формах переживаний. 9) Символ есть единство познания в формах познания. 10) Символ есть единство творчества в формах переживаний. 11) Символ есть единство в творчестве познавательных форм. 12) Символ есть единство формы и содержания. 13) Символ раскрывается в эмблематических рядах познаний и творчеств. 14) Эти ряды суть эмблемы (символы в переносном смысле). 15) Символ познается в эмблемах и образных символах. 16) Действительность приближается к Символу в процессе познавательной или творческой символизации. 17) Символ становится действительностью в этом процессе. 18) Смысл познания и творчества в Символе. 19) Приближаясь к познанию всяческого смысла, мы наделяем всяческую форму и всяческое содержание символическим бытием. 20) Смысл нашего бытия раскрывается в иерархии символических дисциплин познания и творчества. 21) Система символизации есть эмблематика чистого смысла. 22) Такая система есть классификация познаний и творчеств как соподчиненной иерархии символизации. 23) Символ раскрывается в символизациях, там он творится и познается»).

Его же, Проблема культуры.— Сб.: А. Белый, Символизм, стр. 8 («Символ есть образ, соединяющий в себе переживания художника и черты, взятые из природы. В этом смысле всякое произведение искусства символично по существу»).

Его же, Критицизм и символизм.— Сб.: А Белый, Символизм, стр, 29 («Познание идей открывает во временных явлениях их безвременно вечный смысл. Это познание соединяет рассудок и чувство в нечто отличное от того и от другого, их покрывающее. Вот почему в познании идей мы имеем дело с познанием интуитивным. Происходящее от греческого слова symballö (соединяю вместе) понятие о символе указывает на соединяющий смысл символического познания»).

Его же, Окно в будущее.— Сб.: А. Белый, Арабески, М., 1911, стр. 139 («В искусстве мы познаем идеи, возводя образ к символу. Символизм — это метод изображения идей в образах. Искусство не может отрешиться от символизма, который может быть то замаскирован (классическое искусство), то явен (романтизм, неоромантизм). В искусстве всегда есть нечто соединяющее. Здесь берется момент, когда раздвигаются складки мировой паутины: то, что было внешним, перестает им казаться. (283)

Сопоставление предмета или частей его с другим предметом возводит данный предмет в нечто третье. Это третье становится отношением, соединяющим многое в одно, то есть символом»).

Вяч. Иванов, Мысли о символизме.— «Труды и дни», 1912, № 1, стр. 3—4, 7 («Если, поэт и мудрец, я владею познанием вещей и, услаждая сердце слушателя, наставляю его разум и воспитываю его волю; — но если, увенчанный тройным венцом певучей власти, я, поэт, не умею, при всем том тройном очаровании, заставить самое душу слушателя петь со мной другим, нежели я, голосом, не унисоном ее психологической периферии, но контрапунктом ее сокровенной глубины, петь о том, что глубже показанных мною глубин и выше показанных мною высот,— если мой слушатель — только зеркало, только отзвук, только приемлющий, только вмещающий,— если луч моего слова не обручает моего молчания с его молчанием радугой тайного завета: тогда я не символический поэт». «Ежели искусство вообще есть одно из могущественнейших средств человеческого соединения, то о символическом искусстве можно сказать, что принцип его действенности — соединение по преимуществу, соединение в прямом и глубочайшем значении этого слова. Поистине, оно не только соединяет, но и сочетает. Сочетаются двое третьим и высшим. Символ, это третье, уподобляется радуге, вспыхнувшей между словом-лучом и влагой души, отразившей луч». «Отвлеченно-эстетическая теория и формальная поэтика рассматривают художественное произведение в себе самом: поскольку они не знают символизма. О символизме можно говорить, лишь изучая произведение в его отношении к субъекту воспринимающему и субъекту творящему как целостным личностям. Отсюда следствия:

1) Символизм лежит вне эстетических категорий.

2) Каждое художественное произведение подлежит оценке с точки зрения символизма.

3) Символизм связан с целостностью личности как самого художника, так и переживающего художественное внушение и заражение»).

Его же, Манера, лицо и стиль.— «Труды и дни», 1912, №4, стр. 1—2 (не говоря непосредственно о символе, Вяч. Иванов диалектически точно раскрывает символическую, в нашем понимании этого термина, природу творческого становления художника: «Говоря о развитии поэта, должно признать первым и полубессознательным его переживанием — прислушивание к звучащей где-то, в далеких глубинах его души, смутной музыке,— к мелодии новых, еще никем не сказанных, а в самом поэте уже предопределенных слов или даже и не слов еще, а только глухих ритмических и фонетических схем зачатого, не выношенного, не родившегося слова. Этот морфологический принцип художественного роста уже заключает в себе, как в зерне, будущую индивидуальность, как новую весть». «Между найденным образом творческого воплощения и принципом формы внутреннего слова порой вскрывается неожиданная противоположность: морфологический принцип художественного произрастания может вести организм к непонятной ему самому метаморфозе. Линяя, как змея, художник начинает тяготиться прежними оболочками. Настойчивый внутренний призыв нового становления порождает в нем недовольство достигнутым и утвержденным. Он жертвует прежнею манерою, часто не исчерпав всех ее возможностей». «Сила, оздоровляю(284)щая и спасающая художественную личность в ее исканиях нового морфологического принципа своей творческой жизни,— поистине сила Аполлона как бога-целителя — есть стиль.

Но если для того, чтобы найти лицо, нужно пожертвовать манерой, то, чтобы найти стиль, — необходимо уметь отчасти отказаться и от лица. Манера есть субъективная форма, стиль — объективная. Манера непосредственна; стиль опосредствован: он достигается преодолением тождества между личностью и творцом,— объективацией ее субъективного содержания. Художник, в строгом смысле, и начинается только с этого мгновения, отмеченного победой стиля»).

В. В. Виноградов, О символике Л. Ахматовой (отрывки из работы по символике поэтической речи).— «Литературная мысль», вып. 1, Пг., 1922, стр. 91—138.

Его же, О задачах стилистики. Наблюдения над стилем «Жития» протопопа Аввакума».— «Русская речь», вып. 1, Пг., 1923, стр. 195—293.

Его же, Поэзия Анны Ахматовой, Л., 1925.

А. Губер, Структура поэтического символа.— Сб. «Художественная форма». Под ред. А. Г. Циреса, М., 1927, стр. 125—155.

А. Ф. Лосев, Логика символа.— «Контекст», 1972. Литературно-теоретические исследования», М., 1973, стр. 182—217 (в конце статьи дается девять основных категорий, из которых конструируется понятие символа).

А. В. Луначарский, Собрание сочинений в 8-ми томах, т. 4, М., 1964, стр. 335—336 (о природе символа как о совпадении образа и идеи).

Г. Н. Поспелов, Художественная речь, М., 1974, стр. 100—113 (стр. 101: «._в основном своем значении символ...— это самостоятельный художественный образ, который имеет эмоционально-иносказательный смысл, основанный на сходстве явлений жизни». «...Изображение жизни природы стало знаменовать собой жизнь человека, оно получило тем самым иносказательное, символическое значение. Люди научились осознавать человеческую жизнь через ее скрытую аналогию с жизнью природы»; стр. 102: «...в народном творчестве символ — это первый член образного параллелизма, знаменующий второй его член. Из двучленного прямого параллелизма возник'параллелизм «одночленный»; стр. 102— 103 — о постепенном превращении двучленного параллелизма в самостоятельный символический образ; стр. 107: «...иносказательное,. символическое значение нередко стали получать в литературе и изображения отдельных людей, их действий и переживаний, знаменуя собой какие-то более общие и широкие отношения и процессы человеческой жизни»; стр. 108—111 — отличие символа от аллегории и стр. 111 —113—от эмблемы).

 

6. Учебники

 

Г. Я. Поспелов. Теория литературы, М., 1940 (стр. 33: «Прямой параллелизм послужил основой для еще более важного и распространенного вида поэтической образности — для символа. Параллелизм — это всегда сопоставление образа природы с образом человеческой жизни. Символ же это такой образ, в котором эмоциональное сопоставление (285) с человеческой жизнью не выражено прямо в словах, а только чувствуется, подразумевается. Таково, например, стихотворение Лермонтова «Утес»... Все это произведение символично. Образ одинокого утеса, покинутого золотой тучкой, плачущего в пустыне, так создан поэтом, что он заставляет думать о подобном же положении человека. Этот образ вызывает в нас сочувственное эмоциональное представление о сильном и гордом человеке, который страдает от своего одиночества, не может найти утешения даже в личных радостях. Следовательно, символэто иносказательный образ»; стр. 35: «При изучении символических образов надо помнить, что они изображают не отдельное лицо и событие, но имеют обобщающее значение. И это значение не рассудочное, а эмоциональное. Поэтому образы-символы нельзя грубо и прямолинейно «расшифровывать». Их надо уметь пережить, их символическое значение надо почувствовать»; стр. 36: «Символ возник из образного параллелизма, в котором образы природы имели самостоятельное значение. Поэтому и символический образ сохраняет свое прямое самостоятельное значение наряду с иносказательным...

Если символ потеряет свое самостоятельное значение, он превращается в аллегорию. Аллегория это такой иносказательный образ, который не имеет прямого самостоятельного значения и служит только средством иносказания. Поэтому он более рассудочен, чем символ. Он не столько действует на чувство и воображение слушателей, сколько на их ум, на их догадливость. Он дает им намек на таких людей, на такие обстоятельства, о которых прямо лучше не говорить»).

Д. И. Тимофеев, Основы теории литературы, М., 1971, стр. 227— 228 («...Модификации тропа определяются различными формами реализации двучленности, лежащей в его основе, начиная со сравнения как первичной его формы, где она выступает со всей отчетливостью, и, идя далее по линии возрастающей слитности членов тропа, приводящей к замещению одного значения другим,— замещению обогащенному, несущему в себе комплекс этих значений, новый смысловой оттенок. Наиболее полным видом такого замещения является метафора, в которой устранена, с одной стороны, двучленность сравнения, а с другой — зависимость членов тропа друг от друга, как в метонимии». «...С понятием метафора связано понятие аллегории. Тут мы имеем дело уже с целым произведением, построенным по принципу метафоры, т. е. с перенесением значений одного круга явлений на другой, как, например, в басне, где животные замещают человека и где условные действия и отношения их соотносятся с определенными выводами («моралью») уже из области человеческих отношений. Эта иносказательность аллегории, ее условность имеют обычно определенное прикрепление, устойчивость (например, закрепление за определенными зверями определенных качеств: глупость и жадность — волк, хитрость — лиса, трусость—заяц и т. п.). В том случае, если аллегория лишена этой устойчивости, переменна, ее называют символом, являющимся, следовательно, ее модификацией. Однако точное их отличие вряд ли осуществимо на практике»). (286)

 

7. Иностранная литература

 

Fr. Tb. Vischer, Das Symbol. Philosophische Aufsätze. Eduard Zeller gew., Leipzig, 1887; 1962.

R. Hamann, Das Symbol, Berlin, 1902.

L. Platzhoff-Lejeune, Das Symbolische, Minden. 1902.

A. Hompf, Symbolgattungen, Monster, 1904.

T. Ribot, La pensée symbolique.— «Revue philosophique», Paris, vol. 79, N 5, 1915, p. 385—401.

E. Jones, Die Theorie der Symbolik.— «Internationale Zeitschrift für ärztliche Psychoanalyse», 5, 1919.

E. Cassirer, Der Begriff der symbolischen Form im Aufbau der Geisteswissenschaften.— «Vorträge der Bibliothek Warburg 1921/1922». Leipzig, 1923.

E. Cassirer, Philosophie der symbolischen Formen, Teil l—3, Berlin, 1928—1929.

W. Wiener, Von der Symbolen, Berlin, 1924.

E. Cassirer, Das Symbolproblem und seine Stellung in System der Philosophie.— «Zeitschrift für Ästhetik und allgemeine Kunstwissenschaft», Bd 21, Stuttgart, 1927.

F. Weinhandt, Über das aufschliessende Symbol.— «Sonderhefte der Deutschen Philosophischen Gesellschaft», 6, 1929.

Начиная с 30-х гг. и до настоящего времени американская исследовательница С. К. Лангер пишет многочисленные труды, в которых проводит феноменологическую концепцию искусства как «метафорического символизма». Перечисление этих трудов и их критику можно найти у Е. Я. Васина в книге «Семантическая философия искусства», М., 1973, стр. 73—94; 202—204. В этой книге имеется содержание и критика учений о символе ниже приводимых у нас Кассирера и Уайтхеда (стр. 34—72). В сравнении с неокантианским учением Кассирера и неореалистическим учением Уайтхеда теория символа у С. К. Лангер трактуется здесь как феноменологическая.

R. Scherer, Das Symbolische.— «Philosophisches Jahrbuch der Görres-Gesdlschaft», 48/1935, S. 210 ff.

E. Cassirer, Zur Logik des Symbolbegriffs.— «Theoria» (Göteborg), 2/1938.

St. V. Szymanski, Das Symbol Dissert. (Машинопись). Insbruck, 1947.

L. White, The symbol. The origin and basis of human behaviour.— «The Philosophy of science», VII, p. 451—461, Baltimore, 1940.

A. Michel, Symboles.— «Dictionnaire de théologie catholique», vol. 14, Paris, 1946.

P. Diel, Le symbolisme dans la mythologie grecque, Paris, 1952 (здесь, между прочим, дается довольно точное определение символа: это «точное и кристаллизованное выразительное средство», соответствующее по своей сущности внутренней жизни, интенсивной и качественной, в противоположность внешнему миру, экстенсивному и количественному).

R. Boyle, The nature of methaphor.— «Modern Schoolman», 31, 1954, p. 257—280. (287)

A. Godin, La fonction symbolique.— «Lumen Vitae», 10/1955, p. 297—310.

G. Morel, La nature du symbole.— «Maison-Dieu», 42/1955, p. 98—105.

E. Cassirer, Wesen und Wirkung des Symbolbegriffs, Dannstadt, 1956.

R. Pucci, Analisi fenomenologica délia conoscenza e il simbolo.— «Archivio di fflosofia», 1956, p. 95—117.

C. Vigèe, La théorie du symbole.— «La table ronde», 108/1956, p. 58—70.

/. Campbell, The symbol without meaning.— «Eranos», 26/1957, p. 415—476.

G. Faggin, A. Colombo, Simbolo.— «Encyclopedia filosofica», IV, Venezia — Roma, 1957, coL 625—627.

L. Stein, What is a symbol supposed to be? — «Journal of analytical psychology», 1957, II, № I, p. 73—84 (определение, история, психиатрия, значение символа).

W. Stählin, Was ist ein Symbol? — «Zeitwende. Die neue Furche», 28/1957, S. 586—594

R. Alleau, De la nature des symboles, Paris, 1958.

A. N. Whitehead, Symbolism. Its meaning and effect, New York, 19582 (стр. 5: «Слово есть символ; и его смысл составляют идеи, образы и эмоции, которые оно вызывает в сознании слушающего». На стр. 7—8 дается определение символизма: «Человеческое сознание функционирует символически тогда, когда компоненты его опыта вызывают состояния сознания, верования, эмоции и образы поведения относительно других компонентов его опыта. Первый ряд компонентов — «символы», все остальное составляет «значения» символов. Органическое функционирование, благодаря которому осуществляется переход от символа к значению, будет называться «символическим отношением»).

F. Vonessen, Die ontologische Struktur der Metaphor.— «Zeitschrift für philosophische Forschung«, 13/1959, S. 397—418.

J. S. Doubrovsky, Existence and symbol— «Philosophy phenomenologjcal research», 21/1960, p. 229—238.

S. Giedion, The roots of symbolic expression.— «Daedalus», 89/1960, p. 24—33.

D. Berggren, Use and abuse of metaphor.— «Review of metaphysics», 16/1962, p. 237—258.

Л E. Cirlot, Diccionario de simbolos tradicionales (имеется английский перевод —У. Е. Cirlot, A dictionary of symbols, New York, 1962, с присоединением к словарю обширного систематического обзора учения о символе, стр. XI—LUI; актуальность символа, символизм и историчность, происхождение и преемственность символа, символизм на Западе, алхимический символизм, довольно подробный обзор символических теорий, довольно эклектический анализ понятия символа, символическая аналогия, символ и аллегория, разные интерпретации символа, уровни значения символа, символический синтаксис).

Р. Fingesten, The six-fold law of symbolism.— «Journal of aesthetics and art criticism», summer 1963.

R. Wisser, Die Tiefendimension des Symbols.— «Zeitwende. Die neue Furche», XXXVI/1965, S. 82—94. (288)

H. Le, Bonntec, Symbol— «Lexicon der Alten Welt», Tübingen und Zürich, 1965, S. 2954—2956 (довольно полно перечисляются значения греческого слова symbolon, но не указывается никаких источников и полностью отсутствует неоплатоническое понимание символа).

W. P. Alston, Sign and symbol— «The Encyclopedia of Philosophy», vol 7. New York— London, 1967, p. 437—441.

V. Jokic, Simbolizam, Cetinje, 1967 (этимология, происхождение, виды символа; его территориальное распространение, общественная значимость, философские источники, основные характеристики; иррациональный и мистический характер символа; главные проявления в мировой литературе: Малларме, Верлен, Рембо, Валери, Брюсов, Блок, Верхарн и др.; литературные судьбы, связь с анормальными явлениями человеческой психики; неосимволика и космическая символика).

О. Beigbeder, La symbolique, 3-me ed., Paris, 1968.

Chao Yuen Ren, Language and symbolic systems, Cambridge (Mass.), 196$ (общий учебник языкознания с очерком техники символических систем).

R. Barthes, Mit kao simbolican sistav, Zagreb, 1970 (миф как символическая система).

M. Schneider, Natur und Ursprung des Symbols.— «Zeitschrift für Ganzheitsforschung», 15, 1971, S. 6—26.

R. A. Alves, Hermeneutics of the symbol— «Theology Today», 29, 1972, p. 46—53.

A. Closs, Der Symbolbegriff in der Literaturwissenschaft.— «Bibliographie zur Symbolik, Ikonographie und Mythologie», Jg, 7, 1974, S. 5—10.

 

§ 2

РАЗГРАНИЧЕНИЕ СИМВОЛА С ДРУГИМИ СОСЕДНИМИ ПОНЯТИЯМИ

 

1. Символ и ассоциация

 

К. Burke, Symbol and association.— «The Hudson-Review», 9/1956— 1937, p. 212—225.

N. P. Dixon, Symbolic associations following subliminal stimulation.— «International journal of psychoanalysis», 37/1956 p. 159—170.

R. Schindler, Über Symbol und Symbolbildung.— «Acta Psychot-herapeutica», 4/1956.

 

2. Символ и интуиция