ДЖОН ПЕНДЛЕТОН ПОВОРАЧИВАЕТ КЛЮЧ

 

В тот вечер Джимми вернулся в Бостон в состоянии, представлявшем собой весьма мучительное сочетание радости, возросших надежд и мятежных чувств. В Белдингсвилле он оставил девушку, которая была в едва ли более завидном расположении духа, поскольку Поллианна, трепеща от счастья при чудесной мысли о любви к ней Джимми, была в то же время так отчаянно напугана предположениями о любви Джона Пендлетона, что в ее душе не было трепета радости, к которому не примешивалась бы боль страха.

Однако, к счастью для всех заинтересованных лиц, такое положение длилось недолго. Случилось так, что Джон Пендлетон, державший, сам о том не ведая, в своих руках ключ к ситуации, менее чем через неделю после неожиданного визита Джимми в Белдингсвилл повернул этот ключ в замке и открыл дверь сомнения.

Был четверг, вторая половина дня, когда Джон Пендлетон зашел повидать Поллианну. По случайному совпадению, он, как и Джимми, увидел ее в саду и направился прямо к ней.

Глядя в его лицо, Поллианна почувствовала, как у нее вдруг упало сердце.

«Вот оно!.. Вот оно!» — И, задрожав, она невольно повернулась, словно для того, чтобы убежать.

— Поллианна, подожди минутку, пожалуйста! — окликнул ее мужчина, ускоряя шаг. — Тебя-то я и хотел видеть. Не можем ли мы присесть здесь? — предложил он, сворачивая к беседке. — Я хочу поговорить с тобой.

— Д-да, конечно, — запинаясь, отозвалась Поллианна с наигранной веселостью. Она чувствовала, что краснеет, хотя именно теперь ей особенно не хотелось краснеть. В довершение всего он еще и выбрал местом разговора беседку, которая для Поллианны была освящена дорогими ее сердцу воспоминаниями о Джимми. «И подумать только, что это произойдет здесь… здесь!» — отчаянно содрогалась она, но вслух сказала все так же весело: — Чудесный вечер, правда?

Джон Пендлетон не ответил; он вошел в беседку и опустился на скамью, даже не подождав, пока сядет Поллианна — весьма необычное для Джона Пендлетона поведение. Поллианна, украдкой бросив на него взволнованный взгляд, увидела суровое, мрачное выражение лица, столь поразительно похожее на хорошо знакомое ей по детским воспоминаниям, что она невольно вскрикнула.

По-прежнему Джон Пендлетон не обращал на нее внимания. По-прежнему угрюмо сидел он, погруженный в раздумья. Наконец он поднял голову и мрачно посмотрел прямо в испуганные глаза Поллианны.

— Поллианна.

— Да, мистер Пендлетон.

— Помнишь, каким я был, когда ты впервые встретила меня десять лет назад?

— Д-да; думаю, что да.

— Восхитительно приятным образчиком человечества я был, не правда ли?

Несмотря на все свое смятение, Поллианна слабо улыбнулась.

— Вы… вы нравились мне, сэр. — Только произнеся эти слова, Поллианна осознала, какое впечатление они могут произвести. Ей отчаянно захотелось взять их обратно или изменить, и она чуть не добавила: «То есть, я хочу сказать, вы нравились мне тогда!», но остановилась как раз вовремя: разумеется, это «тогда» ничуть не помогло бы делу. Она со страхом ждала следующих слов Джона Пендлетона. И они прозвучали почти сразу же.

— Я знаю это… видит Бог! И это было для меня спасением. Я все спрашиваю себя, смогу ли я когда-нибудь дать тебе понять, что сделали для меня твоя детская доверчивость и любовь.

Поллианна смущенно запротестовала, но он с улыбкой отмел ее возражения:

— Да, именно так. Это сделала ты и никто иной… Я хотел бы знать, помнишь ли ты еще об одном, — продолжал мужчина после минутного молчания, во время которого Поллианна украдкой, но с тоской посматривала на дверь. — Помнишь ли ты, как я сказал тебе однажды, что ничто, кроме женской руки и сердца или присутствия ребенка, не может создать дом.

Поллианна почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

— Д-да, н-нет… то есть да, я помню, — заикалась она, — но я… теперь не думаю, что это всегда так. Я хочу сказать… то есть я уверена, что ваш дом теперь… хорош такой, какой есть, и…

— Именно о своем доме я и говорю, детка, — нетерпеливо перебил ее мужчина. — Ты знаешь, Поллианна, какой дом я однажды надеялся создать и как те надежды рассыпались прахом. Не думай, дорогая, будто я в чем-то виню твою мать. Нет. Она просто повиновалась голосу сердца, что было совершенно правильно. Во всяком случае, ее выбор был вполне разумным, что подтвердилось тем, какой мрачной пустыней сделал я свою жизнь после пережитого разочарования. И все же, Поллианна, разве не странно, — добавил Джон Пендлетон голосом, становившимся все нежнее, — разве не странно, что именно маленькая ручка ее дочери вывела меня в конце концов на тропу счастья.

Поллианна судорожно облизнула пересохшие губы.

— Ах, но, мистер Пендлетон, я… я…

И снова мужчина с улыбкой отмел ее возражения.

— Да, это была твоя маленькая ручка… ты и твоя игра «в радость».

— О-о-о! — Поллианна явно вздохнула с облегчением и стала менее напряженной. Ужас в ее глазах начал медленно отступать.

— И вот так все эти годы я постепенно становился другим человеком. Но есть одно, в чем я не изменился, дорогая. — Он сделал паузу, а затем серьезно и нежно взглянул ей в лицо: — Я по-прежнему думаю, что нужны женская рука и сердце или присутствие ребенка, чтобы создать дом.

— Д-да, но у вас есть п-присутствие ребенка, — возразила Поллианна; выражение ужаса снова появилось в ее глазах. — Ведь у вас есть Джимми.

Мужчина весело рассмеялся:

— Я знаю, но… мне кажется, даже ты не станешь утверждать, что Джимми все еще… такой уж ребенок .

— Н-нет, конечно нет.

— Кроме того… Поллианна, я решился. Я должен получить женскую руку и сердце. — Его голос упал и чуть заметно дрогнул.

— Ох… да? — Руки Поллианны встретились, пальцы судорожно переплелись.

Но Джон Пендлетон, казалось, ничего не слышал и не видел. Он вскочил на ноги и в волнении расхаживал взад и вперед по беседке.

— Поллианна, — он остановился и посмотрел ей в лицо, — если… если бы ты была на моем месте и собиралась попросить женщину, которую любишь, прийти и сделать твою старую груду серых камней настоящим домом, как бы ты взялась за это?

Поллианна привстала; ее глаза искали дверь — на этот раз открыто, жадно.

— Ох… но, мистер Пендлетон, я не стала бы этого делать совсем, совсем, — запинаясь, возразила она немного возбужденно. — Я уверена, вы были бы… гораздо счастливее… если бы все осталось, как есть.

Мужчина уставился на нее с озадаченным выражением, затем невесело усмехнулся.

— Ну и ну, Поллианна, неужто дело так плохо?

— П-плохо? — У Поллианны был такой вид, как будто она уже приготовилась к бегству.

— Да. Ты хочешь таким способом смягчить удар, чтобы не говорить прямо, что, на твой взгляд, она все равно ответила бы мне отказом?

— О н-нет, право же, нет. Она сказала бы «да»… ей пришлось бы сказать «да», — объясняла Поллианна с горячностью, вызванной страхом. — Но я думаю… я хочу сказать, мне кажется, что если… если бы эта девушка не любила вас, вы были бы счастливее без нее, и… — Увидев выражение, появившееся на лице Джона Пендлетона, Поллианна внезапно умолкла.

— Она не была бы нужна мне, если бы не любила меня, Поллианна.

— Да, я тоже так думаю. — Взгляд Поллианны стал чуть менее тревожным.

— К тому же случилось так, что это не девушка, — продолжил Джон Пендлетон. — Это зрелая женщина, которая, вероятно, знает, чего хочет. — Голос мужчины звучал серьезно и немного укоризненно.

— А-ах! Ах! — воскликнула Поллианна; проблеск надежды в ее глазах вдруг превратился в яркую вспышку невыразимой радости и облегчения. — Значит, вы любите кого-то… — Почти нечеловеческим усилием она подавила слово «другого», прежде чем оно слетело с ее восхищенных уст.

— «Люблю кого-то»! Разве я только что не сказал тебе, что люблю? — не без досады засмеялся Джон Пендлетон. — Что я хочу знать, это… можно ли сделать так, чтобы она полюбила меня? И тут я вроде как… рассчитываю на твою помощь, Поллианна. Ведь она твоя близкая подруга.

— Да? Тогда она просто должна будет полюбить вас! — ворковала ликующая Поллианна. — Мы заставим ее! А может быть, она вас уже любит. Кто она?

Была долгая пауза, прежде чем прозвучал ответ.

— Пожалуй, Поллианна, я все же не… Да, я скажу. Это — ты не догадываешься? — миссис Кэрью.

— Ах! — прошептала Поллианна с выражением безоблачного счастья. — Просто чудесно! Я так рада, рада, РАДА!

 

Час спустя Поллианна отправила Джимми письмо. Оно был сбивчивым и несвязным — ряд незаконченных, нелогичных, но смущенно радостных фраз, из которых Джимми понял многое: мало из того, что было написано; больше из того, что осталось ненаписанным. В конце концов, нужно ли ему было что-то еще, кроме этого?

 

«Джимми, он меня ни чуточки не любит. А любит другую. Я не должна говорить тебе, кто она, но ее зовут не Поллианной».

 

У Джимми оставалось ровно столько времени, сколько было нужно, чтобы успеть на семичасовой поезд, идущий в Белдингсвилл… и он успел на этот поезд.

 

Глава 31

ЧЕРЕЗ МНОГО ЛЕТ

 

Отправив письмо Джимми, Поллианна была так счастлива, что просто не могла не поделиться с кем-нибудь своей радостью. Перед тем как лечь спать, она обычно заходила в спальню тетки — узнать, не нужно ли той что-нибудь. В этот вечер после обычных вопросов и уже повернувшись, чтобы погасить свет, она, охваченная внезапным порывом, приблизилась к теткиной постели и, чуть задыхаясь, опустилась на колени.

— Тетя Полли, я так счастлива, что просто должна кому-нибудь рассказать… Я хочу рассказать тебе. Можно?

— Рассказать мне? О чем, детка? Конечно, можешь рассказать. Ты думаешь, это хорошие новости… для меня?

— Да, дорогая; надеюсь, что так, — покраснела Поллианна. — Надеюсь, ты обрадуешься … немного, за меня. Конечно, потом Джимми скажет тебе все сам, как полагается. Но я захотела сказать тебе первая.

— Джимми! — Выражение лица миссис Чилтон заметно изменилось.

— Да, тогда… тогда он… он попросит у тебя моей руки, — неуверенно продолжила Поллианна, заливаясь ярким румянцем. — Ах, я так рада, я просто должна была сказать тебе об этом!

— Попросит твоей руки! Поллианна! — Миссис Чилтон приподнялась в постели. — Не хочешь же ты сказать, что у тебя что-то серьезное с… Джимми Бином?

Поллианна в ужасе отпрянула.

— Но, тетечка, я думала, тебе нравится Джимми.

— Нравится… на своем месте. Но это место отнюдь не место мужа моей племянницы.

— Тетя Полли!

— Ну, ну, детка, не смотри так возмущенно. Все это сущий вздор, и я рада, что могу положить этому конец, прежде чем дело зайдет далеко.

— Но, тетя Полли, оно зашло далеко, — дрожащим голосам продолжила Поллианна. — Я… я уже лю… чувствую, что он мне дорог… очень.

— Тогда тебе придется забыть это чувство, так как никогда, никогда я не дам своего согласия на твой брак с Джимми Бином.

— Но п-почему, тетечка?

— Прежде всего потому, что мы о нем ничего не знаем.

— Да что ты, тетя Полли, мы всегда знали его, еще с тех пор, когда я была маленькой девочкой!

— Да; и кем он был? Маленьким неотесанным беглецом из сиротского приюта! Мы абсолютно ничего не знаем о его семье и происхождении.

— Но я выхожу замуж не за его с-семью и происхождение!

С раздраженным вздохом тетя Полли снова опустилась на подушки.

— Поллианна, из-за тебя я делаюсь прямо-таки больной. Сердце у меня стучит как паровой молот. Я глаз не сомкну в эту ночь. Неужели ты не можешь оставить этот разговор до утра?

Поллианна мгновенно оказалась на ногах; ее лицо выражало самое искреннее раскаяние:

— Да… да, конечно, тетечка! А завтра ты посмотришь на это по-другому, я уверена. Да-да, я уверена, — повторила она с надеждой в голосе, поворачиваясь, чтобы погасить свет. Но утром тетя Полли не «посмотрела на это по-другому». Ее сопротивление этому браку стало, пожалуй, даже еще более решительным. Напрасно Поллианна убеждала и спорила. Напрасно объясняла она, что от этого всецело зависит ее счастье. Тетя Полли была неумолима. Она и слышать ничего не желала. Она сурово напомнила Поллианне о возможности существования наследственных пороков и предупредила ее об опасностях, которые могут подстерегать ее, если она породнится через брак с неизвестно какой семьей. Под конец она даже воззвала к ее чувству долга и благодарности, напомнив о нежной заботливости, которая столько лет окружала ее в теткином доме, и жалостно умоляла не разбивать ей сердце этим браком, как разбила его много лет назад мать Поллианны.

Когда в десять часов Джимми с радостным лицом и сияющими глазами пришел в дом Харрингтонов, его встретила испуганная, сотрясающаяся от рыданий Поллианна, которая безуспешно пыталась дрожащими руками отстранить его. С побелевшим лицом, но крепко держа ее в дерзко нежных объятиях, он потребовал объяснений:

— Поллианна, дорогая, что, скажи на милость, это значит?

— Ох, Джимми, Джимми, зачем ты пришел зачем? Я собиралась сразу же написать тебе и все рассказать, — простонала Поллианна.

— Но ты же написала мне, дорогая! Я получил твое письмо вчера вечером, как раз вовремя, чтобы успеть на поезд.

— Нет, нет… написать еще раз , я хочу сказать… Тогда я еще не знала, что я… я не могу…

— Не можешь! Поллианна! — Его глаза зажглись суровым гневом. — Уж не хочешь ли ты сказать мне, что есть еще кто-то, кто любит тебя, и поэтому ты решила снова заставить меня ждать? — спросил он, отодвинув ее от себя на расстояние вытянутой руки.

— Нет, нет, Джимми. Не смотри на меня так. Я этого не вынесу!

— Тогда в чем же дело? Чего ты не можешь?

— Не могу… выйти за тебя замуж.

— Поллианна, ты любишь меня?

— Да. Ох, д-да.

— Тогда ты выйдешь за меня! — с торжеством заявил Джимми, снова заключая ее в объятия.

— Нет, нет, Джимми, ты не понимаешь. Это… из-за тети Полли, — вырывалась из его рук Поллианна.

— Тетя Полли !

— Да. Она… не позволит мне.

— Хо! — Джимми вскинул голову. — Это мы уладим. Она думает, что лишится тебя, но мы просто напомним ей, что она получит… нового племянника! — заключил он с шутливой важностью. Но Поллианна не улыбнулась. Она безнадежно покачала головой.

— Нет, нет, Джимми, ты не понимаешь! Она… она… ох, как мне сказать это тебе? Она считает, что… ты … не пара… мне .

Объятия Джимми стали не такими крепкими, в глазах появилось серьезное выражение.

— Что ж, я, пожалуй, не могу винить ее за это. Конечно, во мне нет ничего… необыкновенного, — смущенно признал он. — Но все же, — он с любовью смотрел на нее, — я постарался бы сделать тебя счастливой, дорогая.

— И сделал бы! Я знаю, что сделал бы! — чуть не плача, убежденно заявила Поллианна.

— Тогда почему не дать мне возможность попытаться, Поллианна, пусть даже она… не совсем одобрительно отнесется к этому на первых порах? Может быть, со временем, после того как мы поженимся, нам удастся склонить ее на свою сторону.

— Но я не смогла бы… не смогла бы поступить так, — простонала Поллианна, — после того, что она сказала. Я не смогла бы… без ее согласия. Понимаешь, она так много сделала для меня и теперь так рассчитывает на мою помощь. Она далеко не здорова сейчас, Джимми. И право же, последнее время она была такой… такой любящей и так усердно старалась… играть в игру, несмотря на все свои беды. И она… она плакала, Джимми, и умоляла меня не разбивать ей сердце… как когда-то разбила мама. И… и, Джимми, я… я просто не могла бы отказать ей после всего, что она для меня сделала. — Поллианна на мгновение умолкла, а затем, заливаясь яркой краской, снова заговорила прерывающимся голосам: — Джимми, если бы ты… если бы ты только мог сказать тете Полли что-нибудь о… о твоем отце и твоих родственниках, и…

Руки Джимми вдруг опустились. Он немного отступил назад. Его лицо побледнело.

— Да. — Поллианна шагнула к нему и робко коснулась его руки. — Не думай… это не для меня, Джимми. Мне все равно. Да я и не сомневаюсь, что твой отец и твои родственники были прекрасные и благородные люди, потому что ты такой хороший и благородный. Но она… Джимми, не смотри на меня так!

Но Джимми, негромко застонав, отвернулся от нее, а минуту спустя, бросив лишь несколько невнятных слов, которых она не поняла, покинул дом.

 

От Поллианны Джимми направился прямо домой и разу же разыскал Джона Пендлетона. Он нашел его в большой библиотеке с темно-красными портьерами, где когда-то Поллианна со страхом озиралась по сторонам, ожидая увидеть «скелет в шкафу».

— Дядя Джон, вы помните тот пакет, который дал мне отец?

— Ну да, конечно. В чем дело, сынок? — При виде лица Джимми Джон Пендлетон вздрогнул от неожиданности.

— Этот пакет придется распечатать, сэр.

— Но… условие, которое поставил твой отец!

— Я ничего не могу поделать. Пакет придется вскрыть. Вот и все. Вскройте его, пожалуйста.

— Ну что ж, мой мальчик, конечно, если ты настаиваешь, но… — Он в нерешительности умолк.

— Дядя Джон, как вы, возможно, догадались, я люблю Поллианну. Я попросил ее стать моей женой, и она согласилась. — У его собеседника вырвалось радостное восклицание, но молодой человек продолжал говорить все с тем же сурово сосредоточенным выражением. — Теперь она говорит, что не может… выйти за меня. Миссис Чилтон возражает. Она считает, что я не пара Поллианне.

— Ты … не пара?! — Глаза Джона Пендлетона вспыхнули гневом.

— Да. Я узнал причину, когда… когда Поллианна попросила меня сказать ее тетке что-нибудь о… о моем отце и моих родственниках.

— Что за чушь! Я думал, у Полли Чилтон больше здравого смысла… Впрочем, это на нее очень похоже. Харрингтоны всегда безмерно гордились своим происхождением и родней, — раздраженно заметил Джон Пендлетон. — Ну, и ты смог сказать?

— Смог ли? На языке у меня уже вертелось, что не могло быть отца лучше моего, но тут я вдруг вспомнил о пакете и о том, что на нем написано. И я испугался. Я не посмел сказать ни слова, пока не узнаю, что в этом пакете. Отец не хотел, чтобы я узнал это, пока мне не будет тридцать… пока я не буду взрослым человеком, способным вынести любой удар. Понимаете? Есть какая-то тайна в его и моей жизни. Я должен узнать эту тайну и узнать прямо сейчас.

— Но, Джимми дружок, не смотри так скорбно. Может быть, это хорошая тайна. Вдруг это окажется что-то такое, что тебе будет приятно узнать.

— Может быть… Но если бы это было так, разве захотел бы он скрывать это от меня, пока мне не исполнится тридцать? Нет, дядя Джон! Это было что-то, от чего он пытался оградить меня, пока я не буду достаточно взрослым, чтобы вынести все не дрогнув. Поймите, я не виню отца. Что бы это ни было, он просто не мог ничего предотвратить, я ручаюсь. Но что это было, я все же должен узнать. Пожалуйста, принесите пакет. Вы помните, он у вас в сейфе.

Джон Пендлетон немедленно встал:

— Сейчас принесу.

Три минуты спустя пакет уже был в руках Джимми, но юноша тут же протянул его Джону Пендлетону:

— Лучше уж вы прочтите, сэр. А потом скажете мне.

— Но, Джимми, я… хорошо. — Решительным жестом Джон Пендлетон взял нож для разрезания бумаги, вскрыл конверт и извлек из него все его содержимое. Там была перевязанная ленточкой пачка бумаг и, отдельно, свернутый лист, очевидно письмо. Его-то Джон Пендлетон развернул и прочел первым делом. Пока он читал, Джимми, затаив дыхание, следил за его лицом. Он увидел, как на этом лице появилось вдруг выражение удивления, радости и чего-то еще, чему он не мог найти названия.

— Дядя Джон, что там? Что там?

— Читай сам, — ответил мужчина, сунув письмо в протянутую руку юноши. А Джимми прочел следующее:

 

"Прилагаемые документы, подтверждают, что мой сын Джимми Бин — в действительности, Джеймс Кент, сын Джона Кента и Дорис Уэтерби, дочери Уильяма Уэтерби из Бостона. Здесь также и письмо, в котором я объясняю моему сыну, почему все эти годы я прятал его от семьи его матери. Если этот пакет будет вскрыт по достижении тридцати лет, он прочтет это письмо и, я надеюсь, простит отца, который боялся совершенно потерять своего мальчика и потому решился на такие крайние меры, чтобы сохранить его для себя. Если же этот пакет будет вскрыт посторонними людьми по причине смерти моего сына, я прошу немедленно известить о случившемся родственников его матери в Бостоне и передать им в целости и сохранности приложенные документы.

Джон Кент".

 

Бледный и потрясенный, Джимми поднял глаза и встретился взглядом с Джоном Пендлетоном.

— Значит, я… пропавший… Джейми? — неуверенно произнес он.

— Здесь сказано, что у тебя есть документы, подтверждающие это, — кивнул мужчина.

— Племянник миссис Кэрью…

— Разумеется.

— Но как… что… я не могу это осознать! — Последовала небольшая пауза, прежде чем лицо Джимми вспыхнуло новой радостью. — Теперь я знаю, кто я! И могу сказать миссис Чилтон кое-что о моих родственниках.

— Смею думать, что да, — сухо отозвался Джон Пендлетон. — Бостонские Уэтерби могут изложить свою родословную от времен крестоносцев, а то и от сотворения мира. Это должно ее удовлетворить. Что же до твоего отца, он тоже из хорошей семьи, как говорила мне миссис Кэрью, хотя и был довольно оригинальным человеком и не нравился семье жены, как тебе, конечно, уже известно.

— Да. Бедный отец! Что за жизнь он, должно быть, вел со мной все те годы, вечно боясь погони. Теперь я могу понять многое из того, что прежде озадачивало меня. Как-то раз одна женщина назвала меня «Джейми». Как он рассердился! Теперь-то я знаю, почему он увел меня оттуда в тот же вечер, даже не дождавшись ужина. Бедный отец! Это было незадолго до того, как он заболел. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, а вскоре уже не мог и внятно говорить. Что-то затрудняло его речь. Я помню, когда он умирал, то попытался сказать мне что-то об этом пакете. Теперь я думаю, что он велел мне распечатать его и пойти к родственникам моей матери, но тогда я решил, что он просто наказывает мне хранить его. Это я ему и обещал, но тем его отнюдь не утешил. Он, похоже, только разволновался еще больше. Бедный отец!

— Давай-ка заглянем в эти документы, — предложил Джон Пендлетон. — Кроме того, как я понял, здесь письмо к тебе от твоего отца. Ты не хочешь прочитать его?

— Конечно хочу. А еще, — молодой человек смущенно засмеялся и бросил взгляд на часы, — я подумал о том, как скоро я смогу вернуться… к Поллианне.

Джон Пендлетон задумчиво нахмурился. Он взглянул на Джимми, помедлил, а затем заговорил:

— Я знаю, тебе хочется увидеть Поллианну, дружок, и я не осуждаю тебя; но мне кажется, что в данных обстоятельствах тебе следует сначала поехать к миссис Кэрью и взять с собой это. — Он похлопал по лежавшим перед ним бумагам.

Джимми сдвинул брови и задумался.

— Хорошо, сэр, я поеду, — согласился он, смирившись с необходимостью.

— И если ты не возражаешь, я хотел бы поехать с тобой, — немного неуверенно продолжил Джон Пендлетон. — Я… у меня есть собственное небольшое дело к… твоей тетушке. Что, если мы отправимся сегодня в три часа?

— Отлично! Поедем вместе, сэр. Значит, я Джейми! Я все еще не могу это постигнуть! — воскликнул молодой человек, вскочив на ноги и в волнении расхаживая по комнате. Интересно, — он остановился и по-мальчишески смущенно покраснел, — как вы думаете… тетя Рут… будет… очень недовольна?

Джон Пендлетон покачал головой. Что-то похожее на давнюю угрюмость появилось в его глазах.

— Едва ли, мой мальчик. Но… я думаю о себе. Как будет с этим? Если ты ее племянник, кто же тогда я?

— Вы! Неужели вы думаете, есть что-то, что могло бы отодвинуть вас в сторону? — усмехнувшись, с горячностью возразил Джимми. — Об этом можете не тревожиться. Да и она не будет возражать. У нее есть Джейми и… — Он неожиданно остановился; в глазах его был ужас. — Ох! Дядя Джон, я забыл о Джейми. Это будет такой удар… для Джейми!

— Да, я подумал об этом. Но ведь он усыновлен, не так ли?

— Да, но я не об этом… а о том, что он не настоящий Джейми… и он, бедняга, на костылях! Дядя Джон, да это же его убьет! Я слышал, как он об этом говорил; я знаю. И Поллианна, и миссис Кэрью говорили мне, как он уверен, что он тот самый Джейми, и как он счастлив. Я не могу лишить его этого счастья… Но что я могу поделать?

— Не знаю, мой мальчик. Я не вижу иного выхода для тебя, кроме как сделать то, что ты и делаешь.

Оба долго молчали. Джимми снова нервно расхаживал по комнате. Вдруг он обернулся, лицо его просияло.

— Есть выход, и так я и поступлю! Я знаю, миссис Кэрью согласится. Мы не скажем ! Мы не скажем никому, кроме самой миссис Кэрью и… и Поллианны и ее тетки. Им мне придется сказать, — добавил он, как бы оправдываясь.

— Ты, конечно, скажешь им, мой мальчик. Что же до остального… — Мужчина с сомнением покачал головой.

— Это никого не касается!

— Но помни, ты приносишь значительные жертвы… в ряде отношений. Я хочу, чтобы ты хорошенько все взвесил.

— Взвесил? Я взвесил, сэр, и это пустяки, если на другой чаше весов… Джейми. Я просто не смог бы поступить иначе. Вот и все.

— Я думаю, ты прав, — с чувством заявил Джон Пендлетон. — Более того, я полагаю, миссис Кэрью согласится с тобой, особенно когда будет наконец знать, что настоящий Джейми нашелся.

— Помните, она всегда говорила, что где-то видела меня прежде, — засмеялся Джимми. — Ну, так когда там этот поезд? Я готов.

— Ну, а я — нет, — улыбнулся Джон Пендлетон. — И к счастью для меня, до его отправления еще несколько часов, — заключил он, вставая и выходя из комнаты.

 

Глава 32

НОВЫЙ АЛАДДИН

 

Каковы бы ни были приготовления Джона Пендлетона к отъезду — а они были и разнообразными и поспешными, — все они производились открыто, с двумя лишь исключениями. Этими исключениями были два письма — одно, адресованное Поллианне, а другое — миссис Полли Чилтон. Эти письма — вместе с подробными указаниями — были переданы его экономке Сюзан, чтобы та доставила их по назначению после отъезда Пендлетонов. Но обо всем этом Джимми ничего на знал. Поезд приближался к Бостону, когда Джон Пендлетон сказал Джимми:

— Мой мальчик, я попрошу тебя об одном одолжении… или, скорее, о двух. Первое — давай не скажем ничего миссис Кэрью до завтрашнего дня, а второе — позволь мне пойти сначала одному и быть твоим… посланцем, а сам ты появишься на сцене только… ну, скажем, часа в четыре. Ты согласен?

— Конечно, — с готовностью откликнулся Джимми, — и не только согласен, но даже рад. Я все думал, как сделать первый шаг, и очень доволен, что его сделает за меня кто-то другой.

— Отлично! Тогда завтра утром я попробую позвонить… твоей тете по телефону и договориться о встрече.

Верный своему обещанию, Джимми появился у особняка лишь в четыре часа следующего дня. Но даже тогда он неожиданно почувствовал такое смущение, что ему пришлось дважды обойти вокруг дома, прежде чем он набрался достаточно смелости, чтобы подняться по широким ступеням и нажать кнопку звонка. Однако, оказавшись в присутствии миссис Кэрью, он скоро стал таким же, как всегда, — так быстро сумела она сделать обстановку непринужденной и с таким тактом вышла из трудной ситуации. Конечно, в самом начале были и слезы, и несвязные восклицания. Даже Джону Пендлетону пришлось торопливой рукой достать из кармана платок. Но вскоре какое-то подобие обычного спокойствия было восстановлено, и только ласковый огонек в глазах миссис Кэрью и восторг счастья в глазах Джимми и Джона Пендлетона остались, чтобы выделить этот случай из ряда обыкновенных.

— И я нахожу, что это так благородно с твоей стороны… по отношению к Джейми! — воскликнула миссис Кэрью, когда они продолжили разговор. — Да, Джимми (я буду по-прежнему называть тебя Джимми по вполне понятным причинам; к тому же, мне кажется, это имя тебе больше подходит), действительно, ты совершенно прав, что хочешь поступить именно так. Тут и я сама приношу, в определенном смысле, жертву, — с грустью добавила она. — Я с гордостью представила бы тебя всем как моего племянника.

— Конечно, тетя Рут, я… — Сдавленный возглас Джона Пендлетона заставил Джимми умолкнуть. Он увидел, что в дверях стоят Джейми и Сейди Дин. Лицо Джейми было очень бледным.

— Тетя Рут! — воскликнул он, переводя испуганный взгляд с нее на Джимми. — Вы хотите сказать…

Вся кровь отлила от лица миссис Кэрью, да и Джимми тоже. Однако вперед бодро выступил Джон Пендлетон.

— Да, Джейми, а почему бы и нет? Я все равно собирался вскоре сказать тебе об этом, так что скажу, пожалуй, прямо сейчас. (Джимми задохнулся от ужаса и торопливо шагнул вперед, но Джон Пендлетон взглядом заставил его молчать.) Не так давно миссис Кэрью сделала меня счастливейшим из людей, ответив «да» на некий вопрос, который я задал ей. Ну, а раз Джимми зовет меня «дядя Джон», почему бы ему не начать сразу же называть миссис Кэрью «тетя Рут»?

— Ах! А-ах! — воскликнул Джейми в явном восхищении, в то время как Джимми, под суровым взглядом Джона Пендлетона, едва ухитрился спасти положение, не выразив своего удивления и восторга. Естественно, что после этого в центре общего внимания оказалась краснеющая миссис Кэрью, и опасный момент остался позади. Только Джимми слышал, как чуть позднее Джон Пендлетон шепнул ему на ухо:

— Так что видишь, юный негодник, я все-таки не потеряю тебя! Теперь ты будешь племянником и ей, и мне!

Еще не отзвучали восклицания и поздравления, когда Джейми, чьи глаза вдруг зажглись новым светом, без предупреждения обернулся к Сейди Дин.

— Сейди, я скажу им все сейчас! — с торжеством объявил он. Жаркий румянец на лице Сейди рассказал историю любви еще прежде, чем нетерпеливые уста Джейми успели произнести слова.

Последовали новые восклицания и поздравления, и каждый смеялся и пожимал руки всем остальным.

Однако довольно скоро Джимми начал смотреть на них всех обиженными и тоскующими глазами.

— Все это очень хорошо для вас , — пожаловался он затем. — У каждого есть другой. А какое я имею к этому отношение? Впрочем, я могу только заметить, что если бы одна молодая леди, которую я знаю, была здесь, то у меня, возможно, тоже нашлось бы, что сказать вам.

— Минутку, Джимми, — перебил его Джон Пендлетон. — Давайте поиграем в то, что я Аладдин, и дайте-ка мне потереть лампу. Миссис Кэрью, вы позволите мне позвать Мэри?

— Да, конечно, — пробормотала миссис Кэрью с недоумением, отразившемся и на лицах остальных присутствующих.

Несколько мгновений спустя в дверях стояла Мэри.

— Кажется, я слышал, что сюда только что приехала мисс Поллианна. Это так?

— Да, сэр, она здесь.

— Пожалуйста, попросите ее спуститься к нам.

— Поллианна здесь?! — воскликнул хор удивленных голосов, когда Мэри исчезла. Джимми сильно побледнел, потом сильно покраснел.

— Да, — кивнул Джон Пендлетон. — Вчера я послал ей записку через мою экономку. Я позволил себе пригласить ее сюда на несколько дней, чтобы она могла повидать вас, миссис Кэрью. Я подумал, что девочке нужно отдохнуть и развлечься, а моя экономка получила указания остаться с миссис Чилтон и позаботиться о ней. Я написал записку и самой миссис Чилтон, — добавил он, обернувшись к Джимми с многозначительным взглядом. — Я надеялся, что, прочитав эту записку, она позволит Поллианне приехать. И похоже, она позволила, так как… Поллианна здесь.

И действительно, она стояла в дверях, краснеющая, с сияющими глазами, но вместе с тем немного оробевшая и испуганная.

— Поллианна, дорогая! — Джимми бросился к ней и, без всяких колебаний, схватив в объятия, поцеловал.

— Ох, Джимми, прямо перед всеми этими людьми! — шепотом, смущенно запротестовала она.

— Пф! Да я поцеловал бы тебя, Поллианна, даже прямо посреди Вашингтон-стрит, — клятвенно заверил Джимми. — И уж если на то пошло, взгляни-ка на «всех этих людей» и сама увидишь, стоит ли беспокоиться из-за них. И Поллианна взглянула… и увидела. У одного окна, предусмотрительно повернувшись спиной, стояли Джейми и Сейди Дин, а у другого, так же предусмотрительно повернувшись спиной, — миссис Кэрью и Джон Пендлетон. Поллианна улыбнулась… так мило, что Джимми снова поцеловал ее.

— Ах, Джимми, как все это замечательно и чудесно! — нежно шепнула она. — И тетя Полли… она теперь обо всем знает; и все в порядке… Я думаю, что в любом случае все было бы в порядке. Она уже начинала так расстраиваться… из-за меня. Теперь она так рада! И я тоже. Ах, Джимми, я теперь рада, рада, РАДА всему!

У Джимми захватило дух от безграничного восторга.

— Дай Бог, девочка моя, чтобы так всегда было в твоей жизни, — сказал он прерывающимся от волнения голосом, держа ее в крепких объятиях.

— Я уверена, так и будет! — вздохнула Поллианна с доверчиво сияющими глазами.

 

Элинор Портер