Глава 1 КРОУ ИДЁТ ПО СЛЕДУ 7 страница

– Лучше воспользоваться тем, что уже давно лежит без дела.

Профессор кивнул. Эмбер не пользовался у него большой симпатией, но преданность этого малоприятного, с острой, крысиной мордочкой человечка сомнений не вызывала. Он уже ощущал почти чувственное возбуждение, представляя себя акулой, челюсти которой вот-вот сомкнутся на ноге этого прусского наглеца, Шлайфштайна. В самой мысли этой было что-то эротическое. «Надо сказать Сэл, чтобы прислала ту итальяночку», подумал он.

 

Добравшись до Сент-Джеймс-Вуда, Эмбер отправился к Тому Болтону, отставному взломщику, проживавшему в маленьком, уютном особнячке, купленном на доходы от профессии, которой он отдал едва ли не всю жизнь. Цель визита была сугубо деловая – позаимствовать инструменты.

– Нужны одному приятелю, – объяснил Эмбер. – Дельце намечается за городом – вскрыть старый сейф.

– Инструмент у меня хороший, – с гордостью заявил Том, отличавшийся в молодые годы поразительной ловкостью, умевший проскользнуть в самое крохотное оконце и ползавший по крышам не хуже змеи. Теперь Эмбер видел перед собой дряхлого старика с костылями и полуслепыми, слезящимися глазами. – Не то, что эти ваши новомодные штучки. – Расставаться с инструментом ему явно не хотелось. – Я-то обходился без этих… как их там… паяльных ламп и всего такого.

– Они и не понадобятся, – бодро заверил старика гость. – Говорю же, коробка древняя.

– Я бы и не против, мне не жалко, – вздохнул Том, – но надо знать, кто им пользоваться будет.

– Приятель мой, пруссак. Его по всей Германии разыскивают, вот он сюда и пожаловал, да только без железок. Провернет дельце, ему на пока и хватит. Хороший малый. Один из лучших.

– Ну…

– С меня сто гиней.

– Сто гиней? Деньги хорошие. Тут большим делом пахнет.

– Ты меня лучше не расспрашивай – не отвечу. Значит, так, Том. Пятьдесят гиней сейчас, остальное потом.

Старый взломщик с видимой неохотой поднялся по лестнице. Что-то звякнуло.

– Возьми сам, – подал голос Том, появляясь через пару минут на площадке. – Я их вниз не сволоку. Годы. Да и ревматизм замучил. Помню, как-то уходил по крышам от пилеров с железками да еще добычей фунтов на сорок с лишком. А теперь за чаем целый час ковыляю. Так ты говоришь, пруссак? Может, я его знаю?

– Вряд ли. – Эмбер высыпал на кухонный стол горсть золотых соверенов и взбежал по ступенькам наверх, где его ждал саквояж из грубой коричневой кожи. – Не пожалеешь, – крикнул он Болтону. – Получишь все обратно до конца месяца.

За стариком присматривала жившая неподалеку женщина. Делала она это не от чистого сердца, а за плату, небольшую и не очень регулярную. Том Болтон знал – женщина подворовывает, прикарманивает кое-что из тех денег, что он дает ей на покупки, но обойтись без посторонней помощи не мог. Когда она пришла на следующее утро, Том попросил ее отправить письмо, за которым просидел добрый час, – суставы на пальцах распухли, и каждая буква давалась большим трудом. Она взяла письмо и бросила в почтовый ящик по пути в бакалейную лавку. Письмо было адресовано Энгусу Маккреди Кроу, эсквайру, проживающему в доме 63 по Кинг-стрит.

 

Как и обещал, Эмбер вернулся в Эдмонтон через три дня после своего первого визита туда. За эти три дня он лишь однажды, да и то мельком, видел Франца и другого немца – того, что поопрятнее. Они его не заметили. Топтун и Вдова Винни уверяли, что слежки нет.

Дверь открыл Франц, и Эмбер сразу ощутил враждебную атмосферу. В столовой сидели двое, Уэллборн и толстый, грязный немец. Ивэнс, с перевязанной головой, жался к камину.

– Где это тебя так? – наигранно бодро поинтересовался Эмбер.

– Не твое дело, – неприязненно пробормотал Ивэнс.

– Вы как в прошлый раз добрались домой, мистер Эмбер? – Франц даже не потрудился как-то замаскировать прозвучавшую в его голосе враждебность.

– Ну, раз уж вам интересно, какой-то бродяга попытался проверить мои карманы по эту сторону от Хакни.

– Ночью на улицах много плохих людей. Будьте осторожны.

– Не беспокойся, Франц. Уж о себе-то я всегда позабочусь.

В доме воняло протухшими овощами. Запах этот присутствовал повсюду, но Эмбер давно к нему привык и почти не замечал – он вовсе не разделял мнения тех, кто считал, что чистота стоит где-то рядом с благочестием.

Притулившийся у камина Ивэнс что-то пробормотал.

– Когда идем на дело? – спросил Франц.

– Когда я скажу и не раньше.

– Ты нам не доверяешь?

– Я никому не доверяю, приятель. И тебе, Франц, стану доверять, когда мы все благополучно закончим.

 

Вошедший в комнату Шлайфштайн повел носом и поморщился.

– Я бы хотел поговорить с вами. Наверху.

Немец держался, как всегда, с холодной любезностью, но на Эмбера смотрел так, словно это он притащил с собой всю вонь, что витала в воздухе.

– Это вы столь нелюбезно обошлись с Ивэнсом?

– Я нелюбезно обошелся с Ивэнсом?

– Ну-ну, не притворяйтесь. Я попросил Ивэнса проводить вас до дома. Вы устроили ему засаду у Далстон-лейн.

Эмбер знал, что его положение выигрышное, а потому мог позволить себе держаться уверенно.

– Так это был Ивэнс? При всем уважении, босс, не делайте этого больше. Если что-то нужно, так и скажите. Не люблю, когда кто-то крадется за мной по темной улице. Я от этого нервничаю. А когда нервничаю, могу и зарезать кого-нибудь.

– Я лишь хотел удостовериться, что с вами ничего не случится. – Прозвучало правдоподобно. Почти убедительно. – Ничего страшного, впрочем, не случилось. Пострадал только Ивэнс, но у него все скоро пройдет. Однако гордость его вы уязвили. Думаю, будет лучше, если он не узнает, что это были вы.

– Пожалуй, что не стоит.

– Я также думаю, что было несправедливо забирать его кошелек.

– Я не брал его кошелек.

– Как скажете. Ивэнс поправится через неделю. Вас это устраивает или потребуется замена? Время позволяет?

– Позволяет.

– Хорошо. Тогда, если Петер пришел, вам стоит познакомить их с планом.

– Вот что еще. – Эмбер протянул руку, как будто собирался схватить немца за рукав. – То время, что мы будем там, главным должен быть я.

– Примерно так и будет.

«Не самое убедительное обещание», – подумал Эмбер.

Петером звали второго немца, того, что почище. Когда они спустились, он уже сидел в комнате, но где был и чем занимался, никто объяснить не потрудился. Появился в компании и новичок – парнишка лет семнадцати, высокий, неуклюжий, с густыми волосами, такими засаленными, что жира с них хватило бы, чтобы поджарить тост.

– Говорить буду только с теми, кто пойдет на дело, – заявил Эмбер, упершись взглядом в стену между Шлайфштайном и Францем.

Уэллборна и парнишку удалили из комнаты, и Эмбер приступил к изложению плана. Все произойдет через неделю. Заходов будет два. Относительно местонахождения магазина он не сказал ничего, но подробно остановился на деталях: как предстоит войти, какую работу проделать, кто чем займется. Франц задал несколько вопросов, но Эмбер ответил только на те, которые не касались главного.

К тому времени, когда он собрался уходить, отношение к нему заметно смягчилось, хотя Франц по-прежнему оставался настороже.

В коридоре Эмбер коротко поговорил с Шлайфштайном.

– Держите их всех под рукой, – сказал он, прекрасно понимая, что теперь сам держит их всех в руке. – Ждать не больше трех недель. Я приду в понедельник или вторник, дня за три до дела. И вот что, босс, не посылайте никого за мной. Я и сам доберусь.

Бен Таффнел занимал привычное место на другой стороне улицы, и на него уже никто не обращал внимания. Ярдов через двести, уже на другой стороне, выпрашивал милостыню Чучело Сим. Эмберу показалось, что язв и струпьев у него стало даже больше. Выглядели они вполне натурально, и добрые люди Эдмонтона с готовностью бросали в протянутую руку мелкую монету – ради успокоения совести.

 

Для начала, чтобы юная итальянка не смущалась и побыстрее обвыклась, Мориарти продемонстрировал ей сложный трюк с четырьмя тузами. Два черных туза кладутся в середину колоды, два красных – сверху и снизу. Потом колода переворачивается, и изумленный зритель видит, что два черных оказались сверху и снизу, а два красных – в середине. На гостью фокус произвел сильное впечатление.

Девушку звали Карлоттой, и ее талию можно было легко обхватить одной рукой. Волосы черные, как вороново крыло, кожа смуглая, почти как у негритянки. Последнее обстоятельство особенно заинтриговало Профессора. Вдобавок у нее были изящные лодыжки, а платье скрывало тело, при малейшем движении которого кровь в венах Мориарти начинала закипать.

Сэл отвела итальянку наверх, предупредив, что ей следует хорошо себя вести, и что бояться Профессора не нужно.

Остановившись в дверях, Сэл подмигнула Мориарти и прошептала:

– Сладкий горшочек под кустиком, а? Поговорим потом, Джеймс. Надеюсь, она то, что надо.

Профессор заверил ее, что Карлотта, похоже, идеально подойдет для разработанного им плана. Потом он поговорил с девушкой, сыграл ей Шопена и показал карточный фокус с четырьмя тузами.

Ей было лет девятнадцать или двадцать. Спокойная, уравновешенная, ни намека на буйный темперамент, ассоциирующийся обычно с южными женщинами. Бриджет Спир подала холодные закуски: ветчину, язык и мясной пирог от мистера Беллами. На столе появились также две бутылки «Моэ и Шандон Брют Империаль» 1884 года, одну из которых парочка осушила еще до того, как они отправились в постель, где Карлотта явила себя настоящей тигрицей.

– Миссис Ходжес сказала, – заметил Мориарти во время восстановительной паузы, – что ты никогда не бывала в своей родной Италии.

Карлотта надула губки.

– Нет, ни разу. Родители возвращаться туда не желали, а у меня не было ни денег, ни времени. А почему вы спрашиваете?

Она вытаращилась на него с откровенным вожделением, и он подумал, что при соответствующей небольшой шлифовке и правильной подаче – пока что Карлотта одевалась слишком ярко и безвкусно – смуглолицая итальяночка вполне может сойти за какую-нибудь графиню.

– Я подумываю о том, чтобы совершить весной небольшое путешествие в Италию. Рим – чудесный город в это время года.

– Какой вы счастливчик. – Она склонилась над ним, проделала пару манипуляций, на которые способны лишь женщины ее профессии, и кокетливо добавила: – Вам во всем везет.

– Полагаю, ты могла бы составить мне компанию. Если, конечно, пожелаешь.

В ответ на это обещание Карлотта выдала серию итальянских междометий, прозвучавших сладкой смесью восхищения и удовольствия.

– Ты ни в чем не будешь нуждаться. Получишь новые наряды. Все, что захочешь.

Он улыбнулся ей с подушки и, словно доверяя большой секрет, понизил голос:

– А еще рубиновое ожерелье, которое украсит твою прелестную шейку.

– Ожерелье? С настоящими рубинами?

– Разумеется.

Ее ловкие пальчики исполнили несколько трюков, о существовании которых девушке ее нежного возраста не подобало бы даже знать.

– А можно личную горничную? – прошептала она ему на ухо.

 

Энгус Кроу давно взял за правило время от времени навещать отставного взломщика после наступления темноты. Они не устанавливали никакого графика, но встречи эти проходили довольно регулярно, по сигналу, подавал который старик. Если он был в доме один, занавески на окнах в гостиной сдвигались сразу после заката (летом окно оставалось закрытым). Если же в доме находился посторонний, старик оставлял заметный просвет.

Кроу подозревал, что этим же способом Том Болтон подает знак и другим, потому что каждый раз заставал старика выходящим из гостиной. Потом они перебирались в кухню, где и разговаривали.

В этот вечер Кроу даже обрадовался тому, что у него есть законный повод ускользнуть из дома. Каждый день приносил свидетельства того, что Сильвия теряет связь с реальностью. Проклятая служанка, Лотти, постоянно находилась в доме и неизменно крутилась у него под ногами. К тому же Сильвия неустанно что-то придумывала, изобретала предлоги для все новых развлечений. Очередной манией стали званые обеды. Бедняга инспектор утешался лишь тем, что друзья, побывав у них однажды, больше уже не придут. По крайней мере, пока на кухне всем заправляет Лотти.

Визит к Тому Болтону стал приятным отвлечением от домашних проблем. Он с удовольствием устроился в скромной кухоньке перед кружкой горячего пунша на красной, с кистями скатерти, слушая, как посвистывает на плите закипающий чайник, вбирая тепло камина. Разглядывая (не в первый уже раз) аккуратно расставленный на маленьком буфете фарфор, инспектор укреплялся во мнении, что вещицы эти, несомненно, высокого качества. Интересно, кто был их прошлым владельцем?

Раскурив неспешно трубку, Болтон в красках поведал гостю о недавних визитах Эмбера. Кроу не перебивал старика и заговорил лишь тогда, когда тот добрался до конца.

– Так вы, значит, инструмент ему отдали? – спросил он с неизменной ноткой огорчения, которое испытывал всегда, сталкиваясь со слабостями представителей уголовного мира.

– А что еще мне было делать? Вы же знаете, что это за народ. Я, конечно, стар, ни на что не годен и едва ползаю, но ведь за жизнь каждый цепляется.

Кроу шумно засопел. Означает сопение сочувствие, понимание или укор, определить было невозможно.

– В свое время я много дурного совершил, но в убийствах никогда по своей воле не участвовал. И сейчас жертвой быть не желаю.

– Так вы говорите, немец?

– Он так сказал. Мол, немец. В Германии его разыскивают. Нашел дело здесь. Надо вскрыть старый сейф. Мол, на какое-то время ему хватит.

– На какое-то время? Не до конца дней? – Кроу сам услышал прозвучавшую в вопросе нотку цинизма. – Они ведь все обычно так и говорят, а, Том? Провернуть большое дело, взять хорошую добычу, чтобы до конца дней хватило. Уйти на покой, жить честной жизнью.

– Да, большинство так и говорит. Все так. Я и сам много раз это говорил.

– Так что он сказал? Вскрыть или взломать?

– Господь с вами, мистер Кроу, большой-то разницы нет. Больно многих вы слушаете. Мальчишек, что мнят себя взломщиками и считают, что прежние им не чета. Разве я вам не объяснял? Приходишь на место, думая, что откроешь дверь отверткой, а когда не получается, берешь в руки ломик. Каждый взломщик, кто чего-то стоит, и тем, и другим занимался, и многим еще: и двери ломал, и решетки гнул. Помню, однажды, когда был еще молодым… – Старик снова ударился в воспоминания, а вспомнить ему было что, поскольку Том Болтон ухнул в криминальную воронку еще в восьмилетнем возрасте, когда проник в богатый дом через дымоход.

Кроу выслушал его, не перебивая, и лишь затем задал следующий вопрос:

– Эмбер ведь на Профессора работал, верно, Том? На Мориарти?

Невероятно, но имя это и теперь, по прошествии нескольких лет, производило сильнейшее впечатление даже на закоренелых уголовников. Распухшие пальцы сжались в кулаки, так что костяшки побелели, а взгляд дрогнул и ушел в сторону. Лицо посерело и стало похожим на пергамент.

– Насчет этого ничего не знаю. – Старческий голос прозвучал хрипло, словно у Тома вдруг пересохло горло.

– Его давно здесь нет, Том. И бояться нечего.

В наступившей тишине было лишь слышно, как трещат дрова в камине да тикают часы на стене.

– Послушайте, мистер Кроу, – с натугой проворчал старый вор. – Я вам много чего рассказывал, много чему учил, но донес на кого-то впервые. Не в моей это натуре. Я и вам сегодня рассказал только потому, что он у меня железки взял. Не хочу, чтобы моим инструментом какой-то чужак пользовался.

– Дело, должно быть, намечается большое. Раз уж им ваш инструмент понадобился. Такого качества, как у вас, больше нигде не найти.

– Для меня главное, как он им попользуется.

– Немец, – пробормотал задумчиво Кроу, пытаясь связать в уме разрозненные ниточки. – А сам Эмбер взломщиком не бывал?

– Я его с малых лет знаю. Маленький, шустрый, проворный. Много чего делал. И много чего умеет. Но сам я с ним не работал. Он, как вам известно, стоял повыше. Вы знаете, при ком.

– Да, при Профессоре.

– Я не слышал.

– Вы ему поверили? Насчет немца?

– Он так сказал.

– И вы отдали ему инструмент. Вот так, запросто.

О полученных гинеях Болтон упоминать не стал. Сумма была очень большая, пусть и за отменный инструмент. В какой-то момент совесть даже подала протестующий голосок, но старик предпочел не услышать.

– Не хочу, чтоб мне проломили башку или вспороли брюхо. Помирать, конечно, когда-нибудь придется, но я предпочел бы встретиться со старухой в собственной постели.

«Дело, похоже, намечается крупное», – подумал инспектор. Из головы никак не выходил Мориарти – как ни крути, Эмбер всегда работал только на него. В 1894-м, когда Мориарти принимал гостей-иностранцев, среди них был, кажется, какой-то немец. Как же его звали? Впрочем, в Скотланд-Ярде должны сохраниться какие-то материалы. С другой стороны, немцев в Лондоне и без того немало.

– Посмотрю, удастся ли нам поговорить с мистером Эмбером, – произнес он вслух.

– Вы ведь не скажете?

– Про вас, Том? Не беспокойтесь, о вас и не вспомню. Эмбер нужен нам по многим причинам, а не только потому что позаимствовал у вас воровской набор. В любом случае спасибо. Ладно. Вам-то что-нибудь нужно?

– Пока справляюсь. Бывает, конечно, тяжеловато, но ничего, держусь.

Кроу положил на стол золотой соверен.

– Побалуйте себя, Том. И будьте осторожны.

– Благослови вас Господь, мистер Кроу. Остерегайтесь этого Эмбера. Ловкий малый. Да, и вот что, мистер Кроу…

Инспектор обернулся.

– Да?

– Держите нос по ветру. От него воняет.

– Буду иметь в виду.

В Скотланд-Ярде уже почти никого не было. Инспектор включил лампы и прошел в кабинет сержанта Таннера, где открыл шкаф и начал просматривать папки. Нужная оказалась не очень толстая. Заголовок гласил: