Индира- женщина, супруга, мать.

Введение.

«Истинный путь жизни – это путь Истины, Ненасилия и Любви».

Ганди Индира.

 

Астрологи, столь чтимые в Индии, утверждают, что она родилась под двойным небесным знаком – «нежности» и «жизненной силы». О первом качестве Индиры Ганди при ее жизни почти не упоминалось, зато о втором складывались легенды. Огромная энергия, неженская воля и способность увлекать людские массы сделали ее лидером, изменившим лицо страны.

Женщину, сумевшую поставить отсталую британскую колонию в один ряд с ведущими мировыми державами, стать признанным лидером Движения неприсоединения и упорно идти к намеченной цели, невзирая на боль личных утрат и отчуждение самых близких друзей, можно было бы назвать «железной леди».

Только сама Индира могла бы ответить на вопрос, довольна ли она судьбой, как будто уготованной ей всем ходом сложной истории Индии. Скорее всего, ответ был бы утвердительным. По крайней мере, так считают биографы и мемуаристы, которые еще при жизни Индиры неизменно подчеркивали два важных фактора. Она родилась 19 ноября 1917 года, в те самые дни, что «потрясли мир», и ее отцом был Джавахарлал Неру, ближайший сподвижник Махатмы Ганди, лидер национально-освободительной борьбы индийского народа, что во многом определило жизненный путь женщины, которую современники окрестили «дочерью Индии».

 

Индира- женщина, супруга, мать.

 

19 ноября 1917 года в древнеиндийском городе Аллахабаде, священном и для мусульман, и для индусов, в семье известных во всей Индии адвокатов родилась девочка. «Эта девочка будет лучше тысячи сыновей», — прогремел над головами собравшихся голос ее деда — Мотилала Неру.

Дитя назовут Индирой в честь прабабушки, матери Мотилала, удивительной, стойкой женщины, которую жизнь проверяла на прочность не единожды. А ее сокращенное имя будет Инду. Рано оставшись без мужа и средств к существованию, она невероятными усилиями сохранила древний элитарный статус рода Неру. «Дорогая взору», Приадаршини, — это будет второе имя девочки, с рождением которой дед связывал столько надежд. И самая большая — чтобы сын, ставший отцом, не погряз в политике, поостыл от того радикализма, которым пропитался за годы учебы.

Инду исполнилось три года, когда в декабре 1920-го Национальный конгресс инициирует движение несотрудничества с британскими властями. Поводом к нему стали страшные события в Амритсаре 1919 года, когда английские войска открыли огонь по безоружным демонстрантам, вышедшим на площадь протестовать против закона Роулетта. Этот закон давал право вице-королю и губернатору арестовывать и расправляться без суда с борцами за независимость Индии. Махатма Ганди призывает сжигать импортный текстиль и возвратиться к ручной крестьянской прялке чаркхи, отказываться от работы в государственных учреждениях и от учебы в государственных учебных заведениях, бойкотировать колониальное судопроизводство, пока Индии не будет предоставлено самоуправление.

С ранних лет Инда принимала посильное участие в борьбе индийского народа против английских колонизаторов. «Моя общественная жизнь началась в трехлетнем возрасте, – с улыбкой вспоминала она позже. – Моя память не сохранила детских игр или просто общения с другими детьми. Моим любимым занятием было… произносить громовые речи перед слугами, стоя на высоком стуле».

В английскую школу Приадаршини ходила с большим нежеланием. Она уже успела пропитаться духом независимости, которому был так подвержен ее отец, и во многом дед, несмотря на то, что Мотилал, будучи консерватором, часто спорил с сыном и пытался усмирить его пыл. Успела побывать на судебных заседаниях, где Мотилала обвиняли в антиправительственной деятельности, и услышать разговоры отца и деда с Махатмой Ганди. Отец понимал Индиру, ее нежелание учиться в английской школе. И он был одним из немногих индийцев, признававших пользу женского образования. Джавахарлал нанимал дочери домашних учителей. Та училась и читала. Сначала Редьярда Киплинга и Жюля Верна, а потом Виктора Гюго и Герберта Уэллса. С последним ее в дальнейшем будут связывать самые теплые, дружеские чувства. Да и сам Джавахарлал старался образовывать дочь, посвящал ее в историю Индии и всемирную историю, толковал Веды. От отца она узнала о легендарной Хаббе Хатун, кашмирской правительнице XVI века, которая возродила забытую традицию украшения женщин — татуаж лица и рук, написала множество песен, которые и спасли ее.

В 1931 году ушел из жизни Мотилал Неру, один из лидеров Индийского национального конгресса и партии свараджистов, дед Индиры, которого она очень любила.

В 1934 году по совету отца Индира сдала экзамены в Народный университет в Шантиникетане, который открыл друг семьи — Рабиндранат Тагор. Первая встреча с седовласым поэтом привязала Индиру к нему навсегда. Ей казалось, что с ней говорит сам Бог искусств, в котором «мысль бесстрашна и чело гордо поднято».

Вскоре врачи поставили Камале, матери Индиры страшный диагноз — последняя стадия туберкулеза, Индира вынуждена была, прервать учебу и отвезти мать в альпийский санаторий. Горный воздух и лечение лучших врачей не помогли — в 1936 году Камала скончалась. Вскоре за ней последовала и бабушка Сваруп Рани, жена Мотилала.

В своем горе Индира не смогла вернуться в родной дом, где все напоминало о страшных потерях. Она поступила учиться в Оксфорд, а во время летних каникул в 1937 году уехала в Париж, куда прибыл, чтобы повидаться с ней, давний друг семьи Фероз Ганди (однофамилец Махатмы Ганди). Выходец из семьи огнепоклонников-парсов, он был хорошо образован, вежлив, предупредителен. Индире нравились его мысли, суждения, умение вести разговор. Здесь, в безмятежном Париже, они рассуждали о том, как несправедливо устроен мир, как может существовать фашизм и как могла его породить нация Гёте и Шиллера. Здесь Фероз предложил Индире руку и сердце. Но Индира на время отклонила это предложение — пока она побудет рядом с отцом, которому сейчас очень нелегко: и в своем одиночестве, и в бесконечной политической борьбе. А тем временем началась Вторая мировая война. Джавахарлал Неру включился во внешнюю политику, и к вопросу о замужестве дочери вернулись после того, как ей исполнилось двадцать пять. Но и на этот раз все было непросто: женщина из высшей брахманской касты не могла выйти замуж за человека низшей касты, да еще и за иноверца. Как только объявили о помолвке, в Индии поднялся шквал протеста и осуждения. Ситуацию исправил Махатма, который высказался в защиту Индиры и Фероза, заявив, что единственным «преступлением» молодого человека, с точки зрения осуждающих этот союз, является лишь то, что он происходит из семьи парсов. Газеты мигом подхватили слова великого гуманиста и апостола ненасилия, в результате свадьба состоялась. Индира и Фероз сочетались браком 26 марта 1942 года. Медовый месяц они провели в Кашмире, куда когда-то уехали после свадьбы ее родители.

Индира всегда хорошо относилась к Ферозу, теперь же он олицетворял собой все, что ей было так дорого: Индию, Аллахабад, дух Ананд Бхавана, впрочем, уже давно переставшего служить родовым гнездом клана Неру. После смерти Мотилала дом перешел в собственность Национального конгресса и теперь носил название Сварадж Бхаван - Обитель независимости.

Выходя замуж, Индира попросила у своего возлюбленного подарить ей детей и взаимопонимание. В 1944 году у четы Ганди родился первенец Раджив. Через два года за ним последовал Санджай. Что же касается взаимопонимания, то, наверное, Ферозу было нелегко рядом с такой сильной и впоследствии бесконечно популярной женщиной. Ее желание заняться большой политикой пугало и озадачивало его...

Известие о рождении первого внука Неру получил в тюрьме, а увидел его впервые на пересылке – Индира с Ферозом сумели пробраться на железнодорожную станцию и подняли младенца повыше, к свету фонаря, чтобы дед разглядел его.

Индира долго выбирала имя первенцу и остановилась на синонимах имен родителей: малыша назвали Раджив Ратна - «раджив», как и «камал», значит «лотос», а «ратна» — это драгоценность, как и «джавахар». Имя матери Индира поставила на первое место. Потом на свет появился второй сын, и его как-то сразу назвали Санджей - «победа», тем более что и родился он в 1946 году, накануне провозглашения независимости Индии. Материнством Индира была упоена, она сама растила сыновей, не доверяя их ни нянькам, ни прислуге... Любимой цитатой Индиры в те времена была тагоровская строка: ребенок появляется на свет как послание Бога о том, что Он еще не разуверился в человеке. Вспоминая те годы в Лакнау, она напишет в «Моей истине»: «Политическая борьба сделала мое детство аномальным, я постоянно чувствовала себя одинокой и незащищенной. Именно поэтому я так хотела посвятить все мое время детям. Потребность ребенка в материнской любви и заботе так же остра и фундаментальна, как потребность растения в солнечных лучах и воде. Вот почему моей главной проблемой сделалось примирение моих общественных обязанностей с ответственностью перед домом и детьми.

Фероз оказался прекрасным отцом, но совсем не на тот лад, что Мотилал или Джавахарлал. Он был для сыновей не строгим наставником, а скорей товарищем и непременным участником их игр и затей. Фероз мастерил им игрушки, старался обучить детей всему, что сам умел. Раджив и Санджей относились к отцу просто с обожанием, и у Индиры были все основания считать, что семейная жизнь удалась.

Индира хотела защитить свой семейный очаг от бурь политики, но если носишь фамилию Неру, очень трудно уйти с политической сцены. В 1947 году отец, избранный премьер-министром независимой Индии, привлек Индиру к работе в правительстве. Муж не смог вынести многословных речей клана Неру, строгостей протокола, обязывающих его сидеть на официальных обедах в самом дальнем углу – на краю стола, тогда как его жене отводились самые почетные места. К тому же ему мешало приклеенное к нему прессой унизительное прозвище «зять народа». Индира же постоянно страдала от бесчисленных мужниных измен и его яростных выпадов на заседаниях парламента против приближенных премьер-министра.

В 1959 году Фероз перенес тяжелый сердечный приступ, и Индира панически испугалась за него. Поглощенная заботами об отце и собственной политической работой, она думать не могла, что беда подстережет ее с этой стороны. Болезнь Фероза заставила Индиру новыми глазами посмотреть на свою семейную жизнь. Когда он поправился, они уехали с детьми на месяц в Кашмир, откуда возвратились счастливой семьей. Кто знает, как сложилась бы дальше их жизнь, но уже в сентябре 1960 года Фероз снова попал в больницу. Индира примчалась из Кералы, куда ездила по делам Национального конгресса, президентом которого была к тому времени избрана. Она до утра просидела у постели Фероза. На рассвете он умер.

Детские годы Раджива и Санджея разительно отличаются от детства Индиры — они растут в Тин Мурти, в резиденции премьер-министра, они «государственные внуки».

После окончания школы Раджив поступает в Кембридж — Неру хотел, чтобы хоть один из внуков учился в его alma mater. Если кто-то интересуется, не родственник ли он того самого, прославленного Ганди, Раджив честно отвечает: нет, просто однофамилец, не уточняя при этом, что он из семьи Неру и его дед - премьер-министр Индии. В Кембридже он знакомится со студенткой из Италии Соней Маино, которая потом станет Соней Ганди.

Санджей отказывается от университетского образования и идет стажироваться на завод Роллс-Ройса — желает узнать, как делаются автомобили.

Политикой не интересуется ни один, ни другой - единственное, чем похожи братья. Они очень разные. Братья женились на женщинах, столь же непохожих друг на друга, как они сами. Индира заочно отнеслась к Соне не слишком одобрительно, написала сыну, что предпочла бы видеть в доме индийскую невестку, так, может быть, Раджив повременит, проверит свои чувства? Но при знакомстве Соня сразу покорила ее сердце, а войдя в дом, сделалась в нем самым близким Индире человеком.

Санджей женился в 1974 году на Манеке Ананд, дочери отставного армейского офицера-сикха. Манеке было восемнадцать, она пробовала писать стихи и рассказы для детей. В отличие от Сони пыталась завести свои порядки.