Зачем лечить неизлечимую болезнь?

Иногда говорят, что алкоголизм неизлечим. И это отчасти верно. В том смысле, что алкогольно-зависимый не может употреблять алкоголь как раньше — умеренно и без проблем. Но он сможет жить абсолютно трезво после специального лечения и сколько угодно долго. Организм человека — система саморегулирующаяся. Эта система располагает всем необходимым, чтобы решить любую, а не только алкогольную проблему. Врач только предполагает, думает, что он лечит, а в действительности он просто присутствует при самоизлечении. Это не значит, что врач совсем уж бесполезен и не нужен. Нет. Он может создать условия для того, чтобы организм мог измениться в соответствии со своими желаниями.

Что я делаю, чтобы организм мог справиться с алкогольной болезнью? Я привлекаю достаточный объем внимания для решения этой проблемы.

Я предоставляю необходимую информацию и создаю достаточную мотивацию для полного отказа от спиртного.

А если все эти задачи уже решены и человек приходит на лечение с выраженной установкой на трезвость, я просто снимаю влечение к алкоголю.

Делается это в рамках тридцатиминутного психотерапевтического сеанса. Одна женщина сомневалась: «А разве можно вылечить от алкоголизма за полчаса?» И да и нет. Смотря в каком смысле. Сделать человека счастливым на всю жизнь за это время мы, конечно же, не сможем. А вот снять один из симптомов алкогольной болезни — влечение к алкоголю, чтобы человек жил трезво несколько лет — очень даже возможно. Для этого я применяю некоторые приемы нового, авторского метода психотерапии.

 

Есть у меня два пояса,

Есть у меня два полюса

Чтобы понять, как снимается влечение к алкоголю, надо понять, что оно из себя представляет и откуда оно берется.

Упрощенно это выглядит так. На уровне сознания алкогольно-зависимый человек прекрасно понимает, что пить вредно, что водка ничего ему не дает в жизни. А вот глубоко в душе, в бессознательном, отношение к алкоголю уже другое — амбивалентное, двунаправленное. С одной стороны, это неприятности из-за алкоголя, возникшие в последнее время, а с другой стороны — это добрая память. Под алкогольное опьянение в жизни было не только плохое, но и много хорошего: семейные праздники, общение с интересными людьми, важные события в жизни, воспоминания молодости. Это большой пласт жизненного опыта маркированный, обозначенный положительными эмоциями. Сшибка этих противоположных устремлений на уровне бессознательного и приводит к тому, что временами появляется желание выпить, или явное влечение к алкоголю, или его маскировка под изменение настроения.

Чтобы снять тягу к алкоголю во время сеанса, я изменяю знак эмоционального заряда с положительного на отрицательный на отдельных фрагментах жизненного опыта пациента: на запах и вкус спиртного; на внешний вид бутылок и рюмок; на вид витрин с алкогольными напитками; на человека, предлагающего выпивку; на ситуацию застолья; на все атрибуты алкогольной жизни. И когда количество таких изменений достигнет критической отметки — меняется все поведение в целом.

Вопрос «пить или не пить» после сеанса уже внутренне решен — не пить. Теперь человек даже не успевает задуматься о том, что с другом три года не виделся — как же отказать? Он уже десять раз успел отказаться от предложенной выпивки. Этот отказ идет изнутри, из бессознательного. Приходит такой человек в магазин, видит молоко, кефир, ряженку. А где там водка, вино? Почем? Где выпущено? Все это уже мимо внимания, неактуально, неинтересно.

Однажды я встретился со своим бывшим пациентом, три года живущим трезво. Вот как он рассказывал о себе: «У меня дочь удивляется:

— Папа, ну как же ты не знаешь пиво «Монарх», оно же во всех киосках продается! Ты же раньше так пиво любил!

— Не знаю, я же не пью.

— Но ты же покупаешь сигареты в нашем киоске? Вот тут, на витрине лежат сигареты, а слева и рядом пластиковая бутылка — пиво «Монарх», как же ты не видел?

— Да не видел я никакого «Монарха»!

Вот какой попало лимонад я теперь не покупаю. Смотрю, чтобы сильногазированный был, срок годности, кем выпущен. А в сторону водки да пива я не смотрю».

Так меняется человек после психотерапевтического сеанса.