СУМАСШЕСТВИЕ ТУНГУССКИХ ШАМАНОВ.

 

По нашим тунгусским понятиям, человек, прежде чем стать шаманом, хворает умопомешательством в продолже­ние нескольких лет. Бывают умершие шаманы, они (рассказ­чик разумеет, конечно, их души Г. К.) приводят в сумас­шествие. В таких случаях говорится — «древний-де шаман нашел». У нас шаманы разделяются на тех, сила которых исходит сверху (досл. – «одержимые сверху»), и на тех, которые одержимы снизу. Первые приносят пользу при болезни оленей, а последние — при всяких заболеваниях людей (сгнивание костей и проч.).

Тунгусского шамана (духи умерших шаманов) где-то наверху разрубают на мелкие куски, а потом шамана (надо полагать, — разрезанные куски его мяса) садят, продевают на рожны. Говорят, что из хорошего шамана получается (хватает на) четыре рожна.

 

 

ДАННЫЕ О ЛИЧНОСТЯХ СКАЗАТЕЛЕЙ.

К главе первой.

1. Данилов Иннокентий Иванович, 71 года, якут 3-го Мальжегарского наслега Западно-Кангаласского улуса. Неграмотный. Постоянно живёт в своем наслеге. В молодости бывал на Ленских приисках. Встретился с ним случайно во время поездки в 1-ый Мальжегарский наслег, куда и он приехал по своим делам. Несмотря на свои лета – бодрый старик, один из лучших знатоков старины и умелый рассказчик.

2. Затеев Софрон Семенович, 42 лет, якут 1-го Мальжегарского наслега Западно-Кангаласского улуса, неграмотный, постоянно живёт в своём наслеге.

3. Романов Тимофей, 53 лет, якут 3-го Мальжегарского наслега. Неграмотный, живёт в своем наслеге.

4. Емельянов Егор Николаевич, 70 лет, якут 4-го Мальжегарского наслега. Неграмотный, постоянный житель своего наслега.

5. Никифоров Иннокентий, 58 лет, якут 4-го Мальжегарского наслега. Малограмотный, постоянно живет в своем наслеге, сельский хозяин. В молодости бывал на Ленских приисках и в низовьях Лены. Большой знаток шаманства.

6. Шадрин Николай Степанович, 76 лет, якут 5-го Мальжегарского наслега. Неграмотный, безвыездно живет в своем наслеге, старозаветный якут. Встретился с ним во время своей научной поездки в его наслег. Рекомендовали – как знатока старины.

7. Рыкунов Осип. 72 лет, якут 1-го Мальжегарского наслега. Неграмотный, постоянный житель своего наслега. Бодрый старик, много знающий о прошлом.

8. Павлов Платон Устинович, 70 лет, якут 2-го Мальжегарского наслега. Постоянно живёт в своем наслеге.

9. Алексеев Гавриил Тихонович, 58 лет, якут 1-го Мальжегарского наслега. Неграмотный, постоянный житель своего наслега. Один из лучших знатоков старины и хранитель ее заветов. С ним встречался два раза – летом 1921 года и в январе 1925 года. Оба раза записал от него интересные легенды и сведения по героическому эпосу и по религии.

10. Иванов Петр Степанович, 61 года, якут 1-го Мальжегарского наслега, хорошо грамотный, бывалый, речистый человек. Поэтому его показания подлежат проверке другими параллельными данными.

11. Павлов Николай Устинович, 76 лет, якут 2-го Мальжегарского наслега, из почетных старцев, прежде служил в улусных должностях. В молодости – известный певец, хороший собеседник и опытный рассказчик, неграмотный.

12. Данилов Петр Иванович, 58 лет, якут 3-го Мальжегарского наслега. Постоянный житель своего наслега, помнит некоторые рассказы своего умершего родича, известного знатока старины Джёсюёл-Огонньор, с уст которого многие старики передают сказания о былом.

13. Егорова Матрена Ивановна, 88 лет, якутка Качикатского наслега Восточно-Кангаласского улуса. Постоянно живет в своём наслеге. От её рассказов веет подлинной стариной, но, к сожалению, она многое перезабыла и быстро устаёт.

14. Протодьяконова Евдокия, 27 лет, якутка Качикатского наслега.

15. Шепелев Федор, 28 лет, якут Хоринского наслега Западно-Кангаласского улуса. Неграмотный.

16. Лукин Александр Алексеевич, 66 лет. Якут Мытахского наслега Западно-Кангаласского улуса. Живет безвыездно в своем глухом и далеком наслеге. Неграмотный.

 

К главе второй.

1. Попов Василий Федорович, 45 лет, якут 2-го Бордонского наслега Хочинского улуса. Грамотный, известный в своем районе певец – импровизатор, хороший рассказчик. Когда я, во время своей поездки через Вилюй зимой 1925 года, на неделю остановился в Хаданском наслеге Хочинского улуса, он сам приехал ко мне и терпеливо диктовал хороводные песни Вилюйских якутов, сохранившие отчетливый колорит древности, и сообщил несколько интересных преданий, слышанных им когда-то от стариков и удержанных им в памяти с замечательной точностью. Подобную напечатанной легенду о перерождении шамана, со всеми ее деталями, я слышал и записал в самом отдаленном и северном улусе – Жиганском – от одного Намского якута, некоего Атласова, с которым случайно встретился в чуме бродячего туземца на речке Эбитиэм.

2. Петров Иван. Якут 2-го Хоринского наслега Верхне-Вилюйского улуса. Неграмотный.

3. Попов Иван Николаевич, 30 лет, неграмотный, якут 1-го Бордонского наслега Нюрбинского улуса.

4. Алексеев Иван Алексеевич, 42 лет, неграмотный, якут Сюльского наслега Нюрбинского улуса.

5. Барахов Никифор, 65 лет, якут Харбалахского наслега Верхне-Вилюйского улуса. Неграмотный. С ним случайно встретился в городе Вилюйске. Производит впечатление делового, практичного человека, не любящего всякие россказни, скупо, в немногих словах передает лишь то, что положительно знает и слышал.

6. Васильев Адам, 90 лет, якут 2-го Удюгейского наслега Верхне-Вилюйского улуса, неграмотный. Рядовой сельский якут. По своему почтенному возрасту является одним из наиболее важных свидетелей древних якутских понятий и представлений. Его улус и наслег один из наименее тронутых культурой: хлебопашеством занимаются очень мало, живут главным образом, скотоводством, отчасти охотой и рыболовством. Влияние Ленских приисков ещё не докатилось.

7. Павлов Капитон, 45 лет, якут 4-го Мальтанского наслега Западно-Кангаласского улуса. Неграмотный, безвыездно живет в своем отдаленном от всех культурных центров наслеге. Хотя официально его наслег принадлежит к Западно-Кангаласскому улусу Якутского округа, я присоединил его к Вилюйским якутам ввиду того, что его наслег в территориальном и экономическом отношении более близок к Вилюйскому округу; кроме того, в его рассказах чувствуются элементы вилюйских сказаний.

8. Егоров Семен Алексеевич, 70 лет, якут 1-го Чечуйского наслега Верхне-Вилюйского улуса. Неграмотный, прежде несколько лет прослуживший улусным головой, и потому, как человек везде бывалый и принимаемый с почетом, имеет обширные сведения о нравах и обычаях старинных якутов, слышал много рассказов. Два дня в течение нескольких часов он очень любезно и охотно делился со мной своими познаниями по разным отраслям якутского быта, начиная с юридических обычаев по системе применявшихся якутами уголовных наказаний и свадебных обычаев и кончая преданиями о шаманах. К сожалению, недостаток времени не позволил мне еще более подробно использовать как его охоту, так и обширные познания по народному быту, соединенные с редкой осторожностью и вдумчивостью в тех или других утверждениях.

9. Самсонов Спиридон, 83 лет, якут Одейского наслега Мархинского улуса. Неграмотный, постоянный житель своего наслега. По почтенному возрасту, сделавшему его свидетелем многих лет, его показания должны быть признаны наиболее важными и серьёзными доказательствами в ряду других разноречивых данных.

10. Михайлов Степан Данилович, 47 лет, якут Кэнтикского наслега Верхне-Вилюйского улуса. Неграмотный, постоянно живет в своем наслеге. В его показаниях выступает новый момент в страстях шамана, а именно, возведение его на гору и искушение духами, обстоятельство очень важное в культе страдающих сынов божьих. Необходима проверка параллельными расспросами в других местах.

11. Попов Прокопий Николаевич, якут 2-го Одунинского наслега Западно-Кангаласского улуса. Неграмотный. Я застал его в Верхне-Вилюйском улусе. К сожалению, в моих заметках не сохранилось сведений о том — живет ли он там постоянно, или приехал туда недавно?

12. Алексеев Михаил Семенович. 68 лет, якут Кэнтикского наслега Верхне-Вилюйского улуса. Неграмотный, постоянный сельский житель. Один из наиболее надежных свидетелей.

13. Борисов Михаил Иннокентьевич, 66 лет, якут Кангаласского наслега Мархинского улуса. Неграмотный, постоянный житель своего наслега. По своему возрасту и положению тоже один из важных свидетелей старины.

14. Догоюков Иван Павлович, 80 лет, якут Накасского наслега Нюрбинского улуса. Неграмотный. Постоянно живет в своем наслеге. Известный певец – импровизатор, завсегдатай ысыахов (повсеместно распространенный у якутов праздник освящения кумыса в начале лета).

 

 

К главе третьей.

 

1. Васильев Евдоким Васильевич, 65 лет, якут Баппагайского наслега Средне-Вилюйского улуса. Неграмотный, в прошлом состоятельный человек, владелец оленных стад, служил и в должностях по сельскому административному управлению. Во время своей вилюйской поездки у него в доме я провел два дня, пользуясь его гостеприимством, чтобы наиболее полно использовать его знания по всем пунктам намеченной мною программы. Ориентировочные сведения об особенностях духовной культуры вилюйских якутов, полученные от него, принесли мне большую пользу во всей моей дальнейшей работе по Вилюю. Они служили мне вехами при расспросах случайно встреченных лиц, заранее предуведомляя о том, на какие темы нужно ждать положительных ответов, о чем расспрашивать в первую очередь. Полевому этнографу бывает очень трудно использовать мимолетные встречи с разными лицами, если нет общих ориентировочных сведений о данном районе. Вдумчивый, осторожный, основательный – Васильев производил самое благоприятное впечатление. Бросается в глаза его умение быстро понять суть вопроса и давать краткие, точные ответы, не пытаясь выдумывать ответы на то, чего он не знает.

2. Данилов Иннокентий Иванович. О нем см. п. 1 к гл. I.

3. Борисов Михаил. См. п. 13 к гл. II.

4. Руфов Александр, 64 лет, якут Удюгейского наслега Верхне-Вилюйского улуса. Неграмотный, постоянный житель своего наслега.

5. Самсонов Спиридон. О нем см. п. 9 к гл. II.

6. Лукин Александр. См. п. 16 к гл. I.

 

К главе четвертой.

1. Степанов Михаил, 53 года, бурят Басаевского улуса Ользонского хошуна, Эхирит-Булагатского аймака. Неграмотный, известный во всем околотке шаман. Почти каждый день его сородичи возят его для исправления шаманских треб. Степнов очень охотно дает сведения по шаманскому культу и не боится их опубликования. Зимой 1923 года, по просьбе проф. Б. Э. Петри на его публичной лекции в городе Иркутске перед большой аудиторией он показывал шаманский обряд вызывания и вселения в себя духов предков. Кроме того, как видно из опубликованных работ Б. Э. Петри, он давал последнему много интересных данных по шаманизму. В ноябре 1925 г. я провел целую неделю у Степанова и разъезжал вместе с ним, наблюдая и записывая совершаемые им обряды. В течение нескольких дней он терпеливо диктовал мне бурятские тексты своих шаманских молений от начала до конца, стараясь не пропускать ничего существенного. К сожалению, Степанов плохо владеет русским языком и с ним приходится разговаривать через переводчиков.

2. Бухашеев Булагат, 70 лет, бурят Булагатского хошуна Эхирит-Булагатского аймака. Неграмотный. Постоянно живет в улусе.

3. Булагатов Буин, 31 года, бурят Ользонского хошуна, Олоевского булука Эхирит-Булагатского аймака. Неграмотный, улусный житель.

4. Башилханов Багдуй, бурят Басаевского улуса Ользонского хошуна. Неграмотный, сельский житель.

5. Чолко Иван, тунгус Чапогирского рода Туруханского края. По профессии шаман, живет на реке Нижняя Тунгуска в урочище Ингаарыкта. При мне совершил камлание над одним больным. Говорит только по-тунгуски, его показания переводили служащие Ербогаченского кооператива «Тунгус» В.С. Пежемский и Н. Л. Зелинский, вместе с которыми я совершил плавание па лодке от Ербогачена (большое селение в верховьях Н. Тунгуски, входящее в Киренский округ) до гор. Ново-Туруханска весной 1925 г. Правление Ербогачен­ского кооператива оказало большую услугу, приняв меня бесплатно в качестве пассажира па лодку, снаряженную ими для торговой экспедиции по реке Н. Тунгуске. Вышеназванные служащие кооператива, прекрасно владеющие тунгусским языком, за время нашего долгого плавания, продолжавшегося 25 дней, были переводчиками. Кроме того, при каждой оста­новке на стойбищах тунгусов они давали мне возможность и время заниматься расспросами и наблюдениями, оказывая всяческое содействие.

6. Семенов Семен, 60 лет, тунгус из рода Чапогир Туруханского края. Жил в момент встречи у устья речки Сиэктома, впадающей в Н. Тунгуску. Раньше, по его словам, давал сведения по шаманизму этнографу А.А. Макаренко.

7. Мафусуилов Тимофей, 28 лет, тунгус Буягирского рода 7-ми Кангаласских родов, которые бродят между Леной и Алданом. Говорит хорошо и по-якутски.

 

 

 

ХРЕСТЕС.

ШАМАНИЗМ И ХРИСТИАНСТВО

 

Факты и выводы).

 

 

ОТ АВТОРА

 

Весь материал, вошедший в настоящий выпуск, за исключением описания поездки с бурятами на моление духу умершего шамана (в I-й гл.), собран среди якутов за время двух моих этнографических поездок – летом 1921г. и зимой 1924-1925 гг. Летом 1921г. я имел возможность посетить лишь ближайшие к г. Якутску наслеги Западно-Кангаласского улуса, а зимняя поездка 1924-1925 гг. позволила шире развернуть исследовательскую работу по всем остальным наслегам того же улуса и дальше на запад в пределах Вилюйского уезда, начиная от г. Вилюйска, вверх по реке вплоть до верховьев р. Чоны.

За время своих полевых работ собиратель старался привлекать сотрудников из среды сельской якутской интеллигенции, давая им краткое или более подробное задание, смотря по степени подготовленности каждого, одновременно знакомя их с элементарными правилами научно-собирательского дела. Последние обычно сводились к простому требованию – «от себя не сочинять и лишь протоколировать на родном языке то, что говорят опрашиваемые лица без всяких изменений, прикрас и дополнений». При этих условиях почти каждый, мало-мальски грамотный на своём языке, якут может оказать большую посредническую услугу делу этнографических изучений. В предлагаемом сборнике два рассказа о шаманах записаны моими сотрудниками по-якутски и переведены мною.

Мои личные записи также велись на якутском языке и переведены мною же. Отсутствие средств не позволяет мне одновременно опубликовать и якутские тексты, что было бы необходимо для проверки правильности сделанных переводов. Якутский язык отличается обилием архаических слов и выражений, не всегда понятных даже для тех лиц, которые к ним прибегают при вольном повествовании. Просьба дать пояснение не всегда достигает цели: обычно следует фраза – «почем я знаю, так говорят?»

По разработанной мною программе остаются не исследованными – Верхоянский уезд, за исключением территории Жиганского улуса, Колымский и Олекминский уезды, в Якутском – густонаселённое Амгинско-Ленское плоскогорье. В Вилюйском уезде поездка собирателя носила мимолетный характер; слегка задет огромный Средне-Вилюйский улус, остались в стороне Мастахский и Угюдейский улусы.

Последние три улуса должны быть признаны очагами «чёрного шаманизма».

 

--------

 

По поводу первой части «Легенд и рассказов о шаманах», помещённой особым приложением к сборнику «Очерки по изучению Якутского Края» (Вып. 2. Изд. Вост. Сиб. Отд. Р.Г. Об-ва. Иркутск, 1928 г.), появилась пока единственная рецензия в №14 газеты «Безбожник» за этот год. Автор рецензии, т. Урсынович пишет, что изданный материал имеет ближайшее отношение к «такому важному вопросу, как происхождение культа умирающего и воскресающего бога». Вместе с тем, Урсынович высказывает пожелание, чтобы «этнографы занялись подбором материалов, интересных для наших антирелигиозников».

Приведённый вывод одного из активных работников центра на антирелигиозном фронте обязывает нас к более серьёзному отношению к остаткам шаманистических воззрений туземных племен Сибири. Т. Урсынович в значительной мере прав и в другом своём утверждении, что наши этнографы до сих пор мало интересовались аналогиями шаманистических представлений с религиозными культами средиземноморских народов. Но однако не бывает правил без исключения: в 4-ом № журнала «Сибирские Огни» за 1926г. напечатана неопубликованная ранее статься Г.Н. Потанина под заглавием «Происхождение Христа», представляющая из себя стенографическую запись устного доклада автора на заседании Общества Изучения Сибири 5-го декабря 1911 г.

Мы должны быть очень признательны редакции «Сибирских Огней» за напечатание интересной работы такого крупного знатока и авторитета по вопросам турко-монгольского быта, как покойный Григорий Николаевич Потанин. Отсылая интересующихся научной аргументацией Потанина к указанной статье, мы позволил себе привести здесь лишь его заключительный вывод:

«Таким образом, мы видим, что в основе евангельской легенды о Христе лежит центрально-азиатская шаманийская легенда, что образ самого Христа создан по образу, за много веков раньше существовавшему в глубине Азии. Вот всё что я хотел сказать».

(«Сибирские Огни» №4 за 1926 год. Стр. 131).

Публикуя ныне второй выпуск «Легенд и рассказов о шаманах», их собиратель предпосылает небольшую вводную статью, в которой рассматриваются отдалённые и принципиальные вопросы кочевого быта, а также прилагает краткие и важнейшие тезисы об аналогичных моментах в христианстве и шаманизме.

 

Иркутск. 10 мая 1929 г.

ШАМАНИЗМ И ХРИСТИАНСТВО

(Предварительные тезисы)

 

I.

Достаточно беглого ознакомления с сущностью шаманистических воззрений аборигенов Сибири, чтобы подметить в них целый ряд сходных черт с христианскими представлениями[93].

1. Сибирский шаман по своей профессии является народным медиком, который лечит всякие болезни колдовскими приемами. В основе шаманской медицинской практики лежит, своеобразная народная философия. Она чрезвычайно проста и сводится к следующему.

Весь мир наполнен множеством невидимых злых сил, бесов, чертей или «духов-вредителей», употребляя довольно удачный термин современной этнологической науки, которые для того и существуют, чтобы делать всякую пакость челове­ку: они причиняют болезнь и смерть ему самому, его скоту, создают всякого рода преграды в его хозяйственной деятель­ности, сбивают человека на всякие неправые пути, подстрекают к дурным поступкам, влияют на атмосферные явления ко вреду человека и т.д. Нормальная жизнь на земле стала бы абсолютно невозможной, если бы не существовали среди людей испокон веков великие и малые шаманы, которые только и могут успешно бороться с этими врагами рода человеческого. Они, по воззрениям шаманистов, обладают особой силой зрения, которая дает им возможность видеть то, что недоступно для простых смертных, и бороться с легионом невидимых злых духов. Если бы не существовали шаманы, то, по сути изложенной философии, шаманствующие народы должны были превратиться в неисправимых пессимистов.

Мы, люди, спокойно ходим по земле, доживаем до старости, благополучно занимаемся хозяйственными делами только потому, что не вывелась ещё благодетельная порода шаманов-чудотворцев и целителей.

Итак, шаманы – спасители людей, изгонители зловредных бесов, врачеватели тяжелых болезней и недугов, воскрешатели мертвых, они даруют зрение слепым, исправляют хромых, исцеляют бесноватых, провидят будущее и дают полезные советы. (См. Л. О Ш. ч. 2. гл. третья.)

Спасительная миссия шаманов осуществляется ими благодаря фамильно-родовой способности – вселять в себя «духов» всех своих ближайших и отдаленных предков-шаманов. Эти то шаманские духи и есть истинные «святые покровители» людей, которые, используя уста своего потомка, живого шамана, пророчат обо всем. Их силою и таинственными знаниями шаман совершает все свои спасительные подвиги. Сходят в подземный мир, летают на небеса не живые шаманы-люди, а духи его святых предков. Живой шаман совершает показательные мистерии полетов вверх и вниз, ведет диалоги, поет священные гимны лишь в знамение того, что делается одновременно духами. В шаманских песнопениях лишь очень немногие вступительные слова приписываются самому шаману, все остальное – говорят и священнодействуют бестелесные духи, которые воскресают как бы в лице живого шамана. Духи – души очень давно живших шаманов, или обыкновенных людей, превратившихся после смерти в злых духов. Первый признак сошествия духов на человека – обретение последним дара поэтической импровизации. «Поэзия есть речь богов» (вернее, обожествленных людей) присуще не только грекам, но, в не меньшей степени, и шаманистам. Само собой разумеется, чтобы понимать шаманскую поэзию, нужно знать языки шаманствующих народов и научится отличать их прозаическую речь от поэтической, ибо, как говорят дикие якуты: «ынах мангырасан билсэр, сылгы кистэсэн, киси кэпсэтэн», т. е. – рогатый скот узнает друг друга мычанием, а люди взаимными разговорами. Иначе наше знание о шаманизме мало чем отличалось бы от представлений слепых о цветах. По воззрениям шаманистов, человек-шаман при совершении мистерии никуда не летает – ни вверх, ни вниз, он стоит на месте. Если противоположные объяснения очень часто даются рядовыми людьми, то это – или обычное в разговоре lapsus linguac, обусловленное стремлением к экономии слов, или же проистекает от того, что они сами очень плохо понимают сущность шаманистических представлений. Сократовская заповедь – «прежде всего познай самого себя» - в равной мере справедлива и в отношении шаманистов. В каждой народной среде всякая культура, в чем бы она не заключалась, является делом рук и разумения выдающихся большаков. Было бы смешно философию христианства выспрашивать у каждого, кто творит крестное знамение, призывая имя Христа, у каждой старухи, которая шепчет молитву «пресвятая троица, спаси нас», или даже у рядового сельского попа, который сам не ведает что творит. В религии больше чем где-либо царят – обезьяний принцип и бессознательный трафарет, освященный веками. Затем, нужно было бы научиться отличать народов-творцов от их подражателей.

Итак, идея сошествия святых духов на живого человека и пророчество его устами неотделимы от шаманистическихвоззрений. Вместе с тем, необходимо признать, что обожествление душ умерших знаменитых шаманов, регулярное общественное и частное моление, жертвоприношение им (обычно на могилах) были когда-то характерной особенностью шаманской веры (См. Л. о Ш. ч. 2. стр. 1-8). Эти представления до наших дней сохранись у Иркутских бурят и у алтайцев. Причем у последних подобие латин­ского креста является иконой, символом обожествленной шаманской души. (См. А. В. Анохин. Материалы по шаманству у алтайцев. Сбор. Муз. Антр. и Этн. при Росс. А. Н. т. IV, 2. Стр. 23 и 148. См. также приложенные к этому труду рисунки № 119, 45, 47, 56, 59, 67, 68, 70, 71, 73, 88, 89, 92, 96 — крестовины бубна). У якутов и тунгу­сов этот же символ шаманской души сохранился в форме не­равноконечного креста — «быарык» —металлическая кресто­вина бубна. (См. в начале кн. фот. снимок шаманского бубна якуто-тунгусского типа). О равноконечном кресте см. ниже прим[94]. Теперь перейдем к христианским параллелям.

2. Что Иисус представлялся когда-то простонародным медиком, изгонителем бесов, кажется, не подлежит никакому сомнению. Некоторые ученые-историки давным-давно причисляют его к древнееврейской секте так называемых терапевтов.

По евангелиям, он вылечивает больных, одержимых бесами, прокаженных, глухих, слепых, воскрешает мертвых и т.д. Творимые им чудеса мало разнятся от тех, которые приписываются и легендарным шаманам: хождение по водам, насыщение голодных чудесно добытой пищей, влияние на погоду… Он собирает вокруг себя простонародную толпу, именно, своими колдовскими приемами. Это искусство и дает ему возможность существовать, не трудясь, наподобие птиц небесных, которые не «сеют и не жнут». Потому что он и почетный гость на свадьбах и похоронах, как и якутские шаманы.

Вряд ли нужно лишний раз подчеркивать, что почитание символа креста неотделимо от христианства,

3. Мы точно также не знаем, чтобы он со своими чудесами вращался в аристократических хоромах, среди образованной знати, среди богатых, имеющих возможность держать при себе искусных лекарей, учеников и сродников древнегреческого Гиппократа. Бедные хижины рыбаков, плотников, простодушных сельских обитателей, толпы простого народа на площадях и есть неподдельная арена деятельности богочеловека Иисуса, именуемого Христом. Там он собирал многотысячные толпы своих почитателей и поклонников, которые иногда бывали сыты и пятью рыбами и несколькими караваями хлеба. Никто иной, как простой и темный народ, своими рукоплесканиями, наивной верой, упрямым поклонением, возвел легендарного Иисуса на вершину неувядаемой славы и наделил его званием «сына божьяго». Нам никто и не докажет, что глас божий с неба, раздавшийся, якобы, над священными водами Иордана, слышал кто-либо из образованных людей того века, подобный хотя бы Плинию Младшему, который своими глазами видел огненное зарево над Везувием, ощущал и страшные подземные удары, от которых падали крепкие хоромы римских магнатов и валились статуи их богов в погибших городах Помпея и Геркуланум. Факты, описанные Плинием, не вызвали бы ни малейшего сомнения, если бы даже все это и подтвердилось позднейшими раскопками. Но где и у кого мы найдем доказательство тому, что при смерти Иисуса тоже – «тряслась земля, рассеялись камни»..? И что, к довершению всего, «гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли… и вышедши из гробов, по воскресении Его, вошли во святой град, я явились многим». (Евангелие от Матвея, гл. 27, §§ 51-53).

Не смешно ли людям науки вести ученую полемику с богословами, которые верят подобным чудесам, и заниматься кропотливым подбиранием доказательств «не - историчности Иисуса», забывая элементарное правило логики, что недоказуемые по своей природе утверждения не нуждаются в опровержении и не могут быть предметом научного обсуждения?

Наука в данном случае может и должна ограничиться только постановкой диагноза – в какой среде и по каким причинам все ещё существуют младенцы разумом, «нищие духом», которые принимают за чистую монету каждое писанное слово в своих замусоленных книгах, а также разоблачением того, что и образованные иерархи сами давным-давно не верят и не могут верить в эти детские сказки, но лишь поддерживают видимость веры ради почета, уважения, общественного положения, короче, «не ради Иисуса, а хлеба куса», по крылатому выражению одного из русских епископов. Несомненно, что по тому же основанию они, тщательно изучив греческую философскую премудрость, постарались любезные простому народу сюжеты дополнить и подмалевать недостающей этикой и философскими «вещами в себе», чтобы им самим не стыдно было бы фигурировать среди верующих во Христа. При этом господствующая античная культура служила зеркалом, а греческая философия, особенно в своем александрийском ответвлении, давала обильные косметические средства для благочестивых кокеток и заведомых ханжей. Четвертое евангелие целиком, а остальные, так называемые «синоптические», частями, конечно, подвергались сознательной ретуши в целях облагорожения простонародного образа и придания ему, в целом, характера «учительской миссии» и проповедания якобы неведомых ранее моральных истин и заповедей любви. Эти подлоги и не требуют особых доказательств, они ясны по сути вещей, ибо в евангелиях сошлись две крайности – невежественная оболочка и мудрые изречения. Необходимо отличать первобытное народное «хрестианство» и официальное – епископское, подчищенное «соборным разумом», являющееся ничем иным, как отраслью древней философии, а не формой бытовой религии.

Как в самых евангелиях, так и в древнехристианской литературе есть несомненные признаки великих талантов, златоустов века, подводивших итог всей античной культуре. Даже больше того, если евангелие чем и держится до сих пор, покоряя многие слабые умы, то это – бесспорной художественной красотой употребленных поэтических образов, крылатых выражений, взятых из сокровищницы многотысячелетней культуры и житейского опыта народов древнего мира. Сила и красота евангельских художественных образов, отнюдь, не теряют своего очарования, особой рельефности и видимой правдивости при переводах на любые языки народов с развитой общественной жизнью. Это художество и придает трем первым евангелиям характер вечной книги, которая, как особый род литературного произведения, вряд ли когда и потеряет свою ценность? Евангелие, перестав быть священной книгой, перейдет в заветный архив неувядающих образов литературно-художественных произведений, наряду с творениями Данте, Мильтона, Шекспира, Пушкина и т.д.

Итак, Иисус, чудотворец, посланник свыше, родился в мозгах невежественных масс того времени, а не Плиниев Младший и не Иосифов Флавиев. Вот почему мы не видим ничего предосудительного в том, что христианские представления могут и должны быть сопоставлены с шаманистическими.

4. Христос не только народный лекарь, но и пророк, который предвещает о грядущих переменах, он проповедник веры в истинного бога, он – обновитель жизни. Он – воскресший Моисей. Те же функции, по-видимому, когда-то приписывались и якутским шаманам. Дар прорицания и предвидения – неотъемлемое свойство шаманов по воззрениям всех Сибирских племен: шаман – пророк по преимуществу. Якутские и тунгусские шаманы каждую свою мистерию заключают предсказаниями присутствующим о том, что ожидает каждого из них в грядущем. К его вещему знанию прибегают в случае неизвестности вора и необходимости отыскания покражи. По многочисленным преданиям якутов, перед битвами заставляют камлать шаманов, чтобы узнать исход сражения. Он же является и провидцем грядущих бед, угрожающих целому народу.

В старину, когда шаманствующие народы жили политически самостоятельно, избирали вождей и вели наступательные и оборонительные войны, шаманы, несомненно, играли очень важную роль во всех вопросах внутренней и внешней политики. Сохранившееся полулегендарное известие о принятии Темучином титула «Чингис-Хана» при участии шамана вряд ли нужно рассматривать как исключение от общепринятых обычаев кочевников? Такой важный момент в быту кочевников, как избрание хана, не могло совершаться без испрашения воли чтимых им духов. Сравнивая краткие летописные описания обрядов, сопровождающих избрание великих ханов в Монголии, с бурятскими обычаями посвящения в шаманское звание, нетрудно заметить большое сходство между ними. У бурят посвящаемого шамана садят на белый войлок и носят вокруг березы, вручают ему шпагу, которая, якобы, получается с неба вместе с указом об утверждении шаманом. (См. Агапитов и Хангалов – «Материалы для изучения шаманства в Сибири. Шаманство у бурят Иркутской губернии.» Изв. Вост. Сиб. Отд. Р. Г. Общ., т. XIV, № 1, стр. 50-51). Шаману вручают также две конные трости, которые служат священными атрибутами его звания и употребляются при призывании им духов своих предков – шаманов, т.н. «утха». Кроме того, у бурят к наиболее важным моментам обряда посвящения относится помазание кандидата кровью жертвенного животного (ibid 50 стр.). Нужно ли слишком сомневаться в том, что таково же было и происхождение библейского обряда помазания на царство пастушечьих царей древних евреев пророками, жрецами-шаманами? Или благовонное масло Аравийских деревьев было всегдашним уделом великих и культурных народов древности? Были ли они с колыбели столь душистыми?

Таким образом, шаманы древности были не только пророками, которые утверждали избрание военных вождей, но и сами, по-видимому, были царями, «помазанниками божьими». Это вполне соответствует данным исторических хроник о сумерийских «патеси» и древнеегипетских фараонах, которые одновременно были и жрецами и царями. Вот почему у сибирских скотоводов мы имеем право искать продолжение шаманистических обрядов и представлений в их легендарных сказаниях о светских героях, которые на первый взгляд, не имеют прямого отношения к народной религии. (В отношении якутов этим материалам посвящается третий выпуск – «Легенд и рассказов о шаманах», под заглавием «Эллэяда», который уже приготовлен для печати).

У номадов основные идеи о великих шаманах, по-видимому, перенесены на их великих воителей, которые в переломные эпохи новых достижений в способах передвижения и металлургического искусства в обширных степях Евразии давали шах и мат всем маленьким царькам, внося этим мир и тишину в взбудораженную жизнь степняков. С явлением такого козырного туза вполне естественно и кончалась до поры – до времени эпоха всеобщего соперничества и состязаний, которые утомляли народ вечными тревогами и невозможностью вести нормальную хозяйственную жизнь. В этом сущность и мессианских ожиданий степных народов, которые в лице современных монголов и теперь ожидают второго рождения своего великого Чингис-Хана, единородного сына голубых небес и посланника свыше, по их воззрениям. Эти единицы, которые порождались общей экономической и исторической конъюнктурой всей окружающей обстановки, зарабатывали славу не только для себя, но несомненно обогащали и свой народ, захватывая вместе с ним обширные привольные степи, где откармливался скот и благоденствовал народ, да плюс ещё дань покоренных оседлых народов. Следовательно, привязанность народных масс к своим знаменитым воителям была не совсем бескорыстной. В основе хвалебных гимнов оказывается, как и всегда, дело живота. Вместе с тем становится ясным и то, что эти «сыны божии» имеют необходимой предпосылкой и многих маленьких царей - Иродов, которые занимаются избиением Вифлеемских младенцев, ибо «чем ночь темней, тем ярче восходит звезда единородного избранника», затмевающего всех своих соперников.

В бредовых видениях якута (См. Л. о Ш., ч. 2, с. 30—35). шаманы выступают в роли обновителей жизни. Они очищают ее от последствий греха своими заклинаниями. По общему смыслу преданий якутского народа, великие шаманы зарождаются в поворотные эпохи обновления обветшавшей жизни, когда она требует искупительных жертв, умножая вокруг явления болезни и смерти. Но духи щадят жизнь великого шамана среди всеобщей погибели. Эти человеческие жертвы якуты называют «толук», что значит искупление, выкуп за тот «чудесный» дар, которым духи предков якобы наделяют своего потомка, чтобы спасать людей от болезней и смерти. Шаман потому что и шаман, что происходит от беспрерывного ряда предков, канонизированных в народном сознании.

Таким образом, идеи искупительных страданий и жертвы, идея второго пришествия спасителя, вообще комплекс представлений, сводящихся к мессианским чаяниям, оказываются равно присущими и шаманистам.

5. Обращаясь теперь к мифологическим сказаниям якутов о рождении великих шаманов («улуу ойун») мы можем констатировать целый ряд аналогий с евангельскими представлениями. Легендарные шаманы рождаются девой от любовного сопряжения с духом, сошедшим с неба (сыном Улуу-Тойона), или старухой, которая имеет дряхлого мужа, неспособного к супружеской жизни, или, наконец совсем беспорочно – от поцелуя своего умирающего мужа. (У бурят и более древних монгольских степняков великие цари и шаманы рождаются от поглощенной девой, или вообще женщиной, градинки, от солнечного луча, от любовных связей женщин с волками, посланниками неба, и т.д. Все это – перепевы и переиздания одного и того же сюжета, где сохранившиеся в наиболее примитивных формах, где и просто в дикарской обработке народами-подражателями).

Наконец, необходимо отметить один характерный момент совпадения шаманистических представлений с евангельскими, а именно, нахождение младенца – шамана среди коров или положение его в коровьи ясли. (См. Л. о Ш-нах. ч. 2, гл. 2, с. 18-20). Причем в последнем случае якутская древняя богиня-коровница (В рассказе – «тарбыйыах абаасыта», что значит - злой дух, причиняющий болезни телятам. Это, наверное, позднейшее извращение образа богини Ынахсыт, даятельницы приплода рогатого скота и его покровительницы. «Ынахсыт» - производное имя от «ынах» корова, якутская Изида. В древности, в период господства культуры рогатого скота, у них, несомненно, существовали и священные быки – «аписы». В настоящее время к них существую лишь священные жеребцы и кобылицы – «ытык сылгы», в отношении которых так же, как и у египтян, соблюдается целый ряд требований в масти, в возрасте или таких мелочей, как цвет глаз, окраска губ и т.д.) называется матерью шамана. Это сближает якутские представления с Древне-Египетскими. (Ср. рождение Горуса).

6. По якутским представлениям великие шаманы обнаруживают свое призвание ещё в отрочестве и в ранней юности. (Лег. о Ш-нах, ч. 2, гл. 2, с. 24-26 и гл. 3, с. 49-50). Первый рассказ о 16-летнем юноше, шаманское призвание которого узнал старый, именитый шаман при совершении праздника «ысыах», напоминает повествование евангелиста Луки о двенадцатилетнем Иисусе, который во время праздника Пасхи очутился в храме среди учителей и поразил их всех своими разумными ответами. Якутский «ысыах» по своей сути есть праздник весеннего обновления и расцвета творческих сил природы, когда богам жертвуют начаток кумыса, т. е. та же скотоводческая пасха. Здесь мы видим исток идеи о «богоприемце».

В якутских легендарных сказаниях мы находим также удаление шамана перед началом его жреческой миссии в необитаемое место, в лес, где он постится, употребляя одну «черную воду». (См. Л. о Ш. Ч. 1, с. 12, 15, 17-18, 20-22, 43). Момент искушения духами призываемого к шаманству также не забыт якутами. (См. Л. о Ш. Ч. 1, с. 39).

Идея трехдневного умирания шаманов, несмотря на небольшую разноголосицу современных показаний, тоже была присуща древним кочевникам. Вообще, цифра «три» в шаманских представлениях играет доминирующую роль: шаманы рождаются три раза, или засыпают на три дня, или их привязывают к дереву на три дня, или их убивают подряд три раза и т. д. Наконец, одна легенда, помещенная нами во 2 Ч. Л. о Ш-нах ( 2 гл. с. 35-36), в которой рассказывается о воскресшей женщине, дает обоснование обычаю – не хоронить всякого покойника до истечения трех дней, ибо до этого срока не исключена – де возможность его воскресения. Эта легенда распространена среди якутов повсеместно. Мы имеем некоторое основание полагать, что похоронные обычаи сначала развились в отношении шаманов, а потом перенесены и на простых смертных. У бурят, например, умерший шаман оставляется в юрте до истечения трех дней. (См. Агапитов и Хангалов ibid 53 с.). Кроме того, у тех же бурят общественное празднество при совершении главного обряда посвящения в шаманы, сопровождаемого постом и уединением кандидата в особый шалаш, продолжается в течение трех дней. (См. ibid, 48, 51 и 52 с.). По якутским воззрениям, с пребыванием кандидата в лесу в специально построенном шалаше как раз и связывается представление о рассечении тела шамана и его трехдневное умирание. (См. Л. о Ш. Ч. 1, с. 21-22).

Якутские представления идеологически гораздо выдержан­нее евангельских, ибо рассечение шамана, смерть его и вос­кресение рассматриваются, как преддверие к его священнической деятельности: до этого момента он — простой смертный, его тело грязное и грешное, к нему не могут приблизиться «святые духи» его предков-шаманов, но, благодаря рассечению тела и смерти, старое тело как бы уничтожается, поедается злыми духами, остаются одни чистые кости и просветлен­ная «обучением» голова; после этого кандидат оживает в новом теле. С этого момента он уже приобретает все права и свойства жреца, которые, главным образом, сводятся к способности вселять в себя духов канонизированных предков-шаманов, своими устами возвещать их волю и вещее знание. Шаман после своих страстей воскресает для проповеди, для жизни и деятельности. Он умирает и воскресает доподлинно – «смертью смерть поправ» и «сущим во гробех» (умирающим от болезней) «живот даровав», тогда как Иисус воскресает, чтобы улететь в лазурные небеса. Чувствуется, что книжное творчество исказило старинные, идеологически более выдержанные, народные представления о жреце-спасителе, творящем чудеса силою святых предков, просвятившихся жрецов, начиная от самого Давида. (Если многие христианские епископы и митрополиты даже при жизни почитались «святителями», а после смерти их дух присоединился к лику святых и мощи признавались «чудотворными», то вряд ли халдейские, египетские, греко-латинские жрецы оставались в сознании людей того времени без тех же последствий, истлевая в прах и поедаясь червями?)

Но, однако, в обрядовом христианстве, которое, вероятно, ведет начало не из евангелий, а продолжает древние традиции скотоводческого быта, сохранилось представление об отрезанной голове Христа, «образе нерукотворного Спаса». Это обстоятельство ещё больше сближает христианский миф с шаманским. В якутских рассказах постоянно упоминается о том, что духи предков сначала отрезают голову кандидата и втыкают ее на длинный шест или кладут на полку, чтобы она своими глазами наблюдала разрезание своего тела духами. (См. Л. о Ш. Ч. 1, с. 23, 28, 36, 38, 40, 41 и 43). У бурят-шаманистов существует представление об особом онгоне (икона, изображение духа) – Бёртё, который изображается в виде отрезанной головы шамана. (См. Хангалов. Новые материалы о шаманстве у бурят. Ирк., 1980 г., с. 74, а также труды Г. Н. Потанина).

7. Мы не сумеем также оторвать от христианства и бытующие у всех европейских народов обычаи воздвигать на Рождестве елку для детей с хороводными песнями. Бурятские обряды и якутские легенды, незримое воспитание и обучение шамана духами с младенческих лет связывают с понятием священного дерева. (См. Л. о Ш. Ч. 1, с. 9, 19, 27, 30, 37, 40, 56 и 57). Якутские понятия дают возможность рассматривать это мифологическое дерево, как символическое изображение шаманского родословного дерева, принадлежность к которому собственно и наделяет его наследственными качествами – расстроенными нервами и способностью к поэтической импровизации, что дает ему возможность совершать мистерии с явлением духов-предков. (См. Л. о Ш-нах. Ч. 1. Прим. с. 65).

(Отношение шаманского дерева к млечному пути автор рассмотрит в отдельной статье).

Наличие в евангелиях такого же понятия о спасительном родословном древе, ведущем начало от псалмопевца Давида, завершает тождество шаманистических представлений с христианскими.

8. По евангелиям, пророческая миссия Иисуса начинается с крещения его в водах Иордана предшественником Иоанном. Якутские сказания сохранили понятие о так называемом «усуйуу» - обучении, или посвящении, неофита старым шаманом. (См. Л. о Ш. Ч. 1, с. 11, 15, 20, 22 и 24). Этот обряд некоторые якутские старики называют «поднятием тела» воскресающего шамана. В старину этот обряд якобы совершался торжественно, при участии целого хора невинных девиц и юношей. (Л. о Ш. Ч. 1, 14 с. – показание Н. Шадрина, ч. 2, с. 28. Устинов К. И.). Это говорит о том, что и «жены-мироносицы» в евангелии отражают какие-то исчезнувшие обряды древнего язычества, сопряженные с идеей воскресения психически больных жрецов. И сестры воскресшего Лазаря играют какую-то не совсем ясную роль, что свидетельствует о скудных обрывках тускнеющих воспоминаний. Если ко всему этому мы прибавим плач Иштар, стоны и вопли Изиды и ее сестры Нефтис о растерзанном Озирисе, причитания жен г. Библоса об умершем царе Адонисе, то пред нами открывается целая панорама совершенно однородных представлений об умирающем и воскресающем жреце, избраннике богов. Оседлый быт, сохранив голый остов старинных сюжетов, не мог не исказить их произвольными фантастическими построениями. Мы принимаем в ряду других данных за научный источник и поэтические произведения Овидия (Адонис и Мирра), который был одним из величайших фальсификаторов древних мифологических сюжетов. (См. его «Героини», в которых он дает апокрифические письма всех известных женских типов из греко-римского мифологического эпоса). Где же гарантия того, что древние писатели не исказили житейских фактов сознательными вымыслами или благодаря непониманию основ народной религии? И нет ничего удивительного в том, что тип древнего, обоготворяемого после смерти жреца возрос до понятия самого господа бога, смущая современных ученых.

Бурятские обычаи посвящение шамана сохранили гораздо больше фактических данных о древности. Тут мы также встречаемся с образом духовного «отца-шамана», который вводит кандидата в сонм духов, совершая над ним настоящий обряд водного крещения ключевою водою, так называемое «водное очищение» или «омовение». (См. Агапитов и Хангалов ibid, с. 46-47). Буряты, как мы указывали выше, даже сохранили данные о помазании шаманов кровью священных животных, которое совершается при обряде главного посвящения. (ibid, 51 стр.).

Таким образом, мы получаем более плотный образ шамана-страстотерпца, помазанника во имя святых, почитаемых духов, переносящего очистительные страдания, чтобы приступить к исполнению своих жреческих обязанностей и быть посредником между людьми и духами. Что шаманы в древности совмещали власть духовную и светскую, не подлежит сомнению. Изложенные данные роднят образ евангельского спасителя не только с шаманами, пророками-жрецами, но и с библейскими царями – «помазанниками бога». Библейский патриархальный быт неизменно связывается с пастушеством и с маленькими ханами Ханаанской земли. Тут гармонируют не только пустые звуки, но и весь экономический быт, следовательно, и незамысловатый строй общественной жизни. Кочевники от кочевников не могли далеко отъехать.

9. Чтобы закончить несложный сам по себе теоретический вопрос о евангельских и шаманских параллелях, нам нужно остановиться на так называемом «духоговорении», которое играет первенствующую роль в священном предании христианства и во всех апостольских писаниях. Духоговорение является характерной чертой всего строя шаманистических представлений. Без «духов» предков-шаманов шаманская вера и немыслима. Шаман и есть тот, который, по понятиям шаманистов, обладает способностью говорить от имени святых мертвецов. Шаманисты весьма последовательны в своих выводах: раз говорит через уста шамана мертвец, то живой шаман в момент мистерии обязан обнаружить знание всего того, что знал или мог знать давно умерший дух. Поэтому, когда якутские и тунгусские шаманы вселяют в себя духа предка иной национальности (обычно с материнской стороны), то они начинают говорить на том наречии, хотя бы сами в жизни и не владели этим языком. Конечно, это таинственное языкознание сводится к повторению немногих затверженных трафаретов и песенных мотивов той народности, к которой принадлежит дух. Якутские шаманы, вселяя русских духов, «нууча абаасыта», повторяют несколько фраз из русского ходячего жаргона. Таким образом, и третья ипостась христианской троицы – «дух святый», нисходящий на апостолов в виде огненных языков и наделяющий их искусством говорить на разных языках, целиком вытекает из представлений древней кочевой религии.

По понятиям якутов, полное вселение духов умерших шаманов в своего потомка начинается с момента его духовного крещения через страдание и смерть, а по воззрениям бурят – формального момента – водного омовения и кровавого помазания. Христос свою спасительную проповедь начинает с момента крещения во Иордане, когда раздался глас с неба – «сей есть сын мой возлюбленный» и дух божий сходил на него в виду голубицы. В якутских сказаниях о белых шаманах постоянно фигурируют лебеди и стерхи и вообще неопределенные белые птицы (Лег. о Шам. Ч. 3), но в «черном шаманизме», носящем отпечаток гораздо большей древности, духи являются обычно в образе зловещих воронов (См. Л. о Ш. Ч. 1, с. 23, 30, 32. Ч. 2, с. 25, 78 и 85), являющихся шаманскими птицами по преимуществу. Вещего ворона в фольклоре почти всех народов старого света нельзя не рассматривать, как пережиток господствовавших когда-то шаманистических представлений. Каждая мистерия якутского и тунгусского шамана после протяжных зевков начинается неизменно с так называемого «кётёрдююр», т. е. издавания криков разных птиц – ворона, гагары, сокола. Это – слетаются к своему потомку духи умерших шаманов. С другой стороны, нам хорошо известно, что новозаветный голубь есть ничто иное, как напудренный и ретушированный образ того самого ворона, который в ветхом завете кормил Илью-пророка.

 

II.

 

В заключение я позволю себе остановиться на лингвистическом разборе имени «Христос». До сих пор многие ученые повторяют со слов богословов, что греческое слово «Христос» происходит от глагола «» - намазывать, намащать, придавая священному имени христиан значение – помазанный, намащенный, нарумяненный, помазанник. (См. Греко-Российский словарь проф. Грацинского, изданный по опред. св. синода, с. 1205). Но, однако, греческий язык заключает в себе данные для более правдоподобного толкования имени Христос, а именно, глаголы – «» - прорицать, пророчествовать, давать ответы, объявлять волю богов, «» («») – давать ответ, пророчествовать, прорицать и «» - давать прорицание, пророчествовать, предвещать, давать ответ в стихах, от которых образуется нарицательное имя «» (хрестес) – предсказатель, прорицатель.

Из двух ответов греческого языка для образования имени Христос нет никакого основания давать больше веры произвольному толкованию «святых отцов церкви» и теологов, считая бесспорным, что имя Христос по своему содержанию значит – помазанник, а не простой волхв, колдун, прорицатель и предсказатель. С последним толкованием согласуется и встречающееся очень часто в памятниках первого христианства нередкое наименование не «Христос», а «Хрестус», «хрестиане», «хрестианос».

У римского историка Светония в его труде «Жизнь Клавдия» (императора) ученые-хрестоборцы находят такое выражение: «(Император) изгнал из Рима иудеев, которые по наущению Хреста вызвали в Риме длительное волнение» (Claudius iudaeos impulsore Chresto assidue tumultuantes Roma expulit). Затем у Фл. Вописка приводится письмо императора Адриана, в котором помещены такие фразы: «Те, которые поклоняются Серапису, являются Хрестианами, а те, которые называют себя священниками Хреста, преданы Серапису. Всякий преосвященник евреев, самарянин, пресвитер Хреста там в то же время является математиком, гадателем и знахарем. Одни заставляют молиться Серапису, другие Хресту…» (Обе цитаты привожу по Ар. Древсу – «Миф о Христе», т. 2, с. 22 и 49).

Первый автор говорит о живом Хресте, который жил во времена императора Клавдия (41-54 по Р. Х.) и был подстрекателем толпы «иудеев». Само собой разумеется, что здесь речь идет не о едином Иисусе, который якобы жил и пострадал много раньше в Иудее. Кто же мог быть подстрекателем толпы в Риме? Римляне в период республики в империи очень опасались всякого рода союзов и организаций низших классов, боясь, что они могут быть источником всяких беспорядков и бесчинств. Например, когда Плиний, управляя Вифинией, просил у Императора Траяна разрешения допустить в Никодемии коллегию из 150 плотников, которые обязывались тушить пожары, император писал ему: «Не забудем, сколько было беспорядков в этой провинции… из-за подобного рода обществ. Какое имя им ни дай, и с какой целью они не устраивались бы, раз собравшись, они не преминут сделаться опасными для спокойствия». (Плиний Epist. X, 43). По римским законам устройство не разрешенной коллегии жестко наказывалось. Например, в Дигестах (XI. VII, 22, 2) приводится мнение знаменитого юриста Ульпиана: «Тот, кто устроит противозаконную коллегию, подвергается одинаковому наказанию с теми, кто нападает с оружием в руках на общественные места и храмы». Из истории римского права известно, что мнения знаменитых юристов приравнивались сенатским указам.

Но зато римские законы свободно разрешали устройство религиозных ассоциаций, так называемых похоронных коллегий, члены которых делали небольшие денежные взносы, чтобы накопить средства для своих похорон. Им разрешалось собираться раз в месяц. Они выбирали правление, имели общую кассу. Необходимо также отметить обычай всех религиозных ассоциаций привлекать богатых и уважаемых лиц в патроны, которые делали в кассу щедрые пожертвования. Члены коллегии в дни общественных праздников собирались для совместной трапезы, а особенным почетом пользовались дни, посвященные памяти умерших. Члены религиозных ассоциаций считались как бы состоящими в духовном родстве, называли друг друга «братьями и сестрами». Между прочим, обязывались не выступать друг против друга в качестве свидетелей на суде. По словам Гастона Буассье («Римская религия от времен Августа до Антонинов». Перев. С 7-го франц. издан., с. 613), от которого мы заимствуем данные о похоронных коллегиях: - «члены их принимают имя того бога, поклонниками которого они себя называют». По мнению знаменитого исследователя римских катакомб Росси, «христиане должны были непременно воспользоваться попущением, оказываемым похоронным коллегиям.» (ibid 636 стр.). Как известно, христиане имели обыкновение собираться на могилах своих мучеников для братской трапезы.

Все изложенное может послужить достаточным комментарием для уразумения приведенных выше текстов из Светония и Фл. Вописка.

В описываемую эпоху, по словам Э. Ренана, «языком еврейского и христианского мира в Риме в течение трех веков был греческий… Греческий язык был в Риме языком всеобщим…», а язык образованных римлян был сильно уснащен грецизмами. В сообщении Светония, судя по подстрекателю Хресту или Хресту-прорицателю, гадателю (говорение от имени духов-мертвецов), было бы проще и жизненнее допустить волнения, возникшие в одной из похоронных коллегий простонародной массы. Но, спрашивается, почему же из Рима изгоняются одни иудеи? На этот вопрос необходимо ответить вопросом же: почему же в самодержавной России подстрекателями всех рабочих волнений являлись «евреи»? Всегда ли они были виноваты в том, в чем их официально обвиняли? Здесь нужно отличать язык официальных документов и действительность. Беспорядки могли возникнуть среди столичной черни вообще, но на положении виноватых могли оказаться и евреи. Само собой разумеется, власть не щадила и виноватых римлян, но чтобы не возбуждать умы, нужен дипломатический язык. Это – обычный порядок вещей, к которому обязывает положение. Историки вряд ли правы, когда говорят в один голос. Рим был наводнен восточными культами, египетские и прочие восточные жрецы совершали там разные религиозные процессии и проч.? Не будет ли правильнее, если мы скажем, что в эту пору сами римляне, которые хорошо знали религию господствующего класса, римской и греческой аристократии, плохо разбирались в верованиях своей простонародной массы, которая раньше ютилась в сельских округах и на задворках жизни. Известная нам греко-римская мифология и их мраморные боги это, несомненно, только лишь красивый фасад, существующий в державных городах и в литературе. А то, во что верил простой народ сельских округов, всплыло на поверхность в поздний период, когда масса разорившихся крестьян стала стекаться в города, образуя там многочисленный класс чернорабочих, ремесленников и т.д. Последние вероятно притащили в город и свои невежественные культы, своих жрецов-знахарей и гадателей, отвечавших их уровню развития. Поэтому и неудивительно, что римляне не узнавали в лицо своего собственного народа, ибо ведь в те времена никто из образованных людей не занимался этнологическими исследованиями простонародного быта.

К концу республики, благодаря необычайному развитию судоходства и торговых связей Востока и Запада, империалистической политике Рима, расцветшему рабству, в Риме и во всех крупных портовых городах, наверное, образовалась международная мешанина в нравах и обычаях, которая и давала некоторый повод религиозные понятия простого народа путать с восточными культами. Этому в значительной мере должна была способствовать усвоенная культурными римлянами греческая терминология, которая плохо отличает Финикийскую Астарту от Венеры, Озириса от Диониса, Кибелу от Цереры и Изиды. Окончательная победа цезарианской партии над республиканской и установление императорского режима означают гибель старых патрицианских традиций с их аристократическими культами и священный союз цезарей с простонародной массой. Вот почему цезари должны были уступить под напором «хрестеанства» и объявить его новой государственной религией. Христианство по его мифологической оболочке не есть новая религия, а реставрация древнейших языческих верований простонародных масс всего Средиземноморья.

Итак, под богом «Хрестом», о котором говорится в письме императора Адриана, мы имеем основание заподозрить обожествленных жрецов «хрестес’ов» а под «Хресто» у Светония – нарицательное наименование живых жрецов-колдунов, которые не могли не пользоваться огромным влиянием на суеверные народные низы. У Артура Древса мы находим такое утверждение: «Хрестесом называется не только бог, но, как часто это бывает в античных религиях, это имя носит и его верховный жрец.» (См. Миф о Христе. т. 2 стр. 50). Древс не указывает своих источников, но мы не имеем основания не верить такому крупному авторитету и знатоку верований античного мира. Для нас остается лишь непонятным, почему он, противореча самому себе латинское «хрестос» производит от греческого прилагательного добрый и благой, игнорируя хрестеса. (Ibid, с. 47). Между прочим, у того же Артура Древса мы находим указание, что даже в знаменитых анналах историка Тацита тщательным изучением его рукописей установлено употребление имени (chrestianos). (Ibid, 47 с).

Что «христос» - звание религиозного происхождения, носимое руководителями религиозных общин, подтверждают и современные мистические секты хлыстов, скопцов и др., которые более правильно продолжают древнехристианские традиции, чем официальная церковь, умилившая целый ряд подлогов и подделок. Между прочим, у них до сих пор бытует и наименование своих общин «кораблями», что свидетельствует о традиционных связях с областью Средиземноморья, откуда идут гроб-ладья и крест — корабельная мачта и рея.

В виде приведенных данных и шаманистических параллелей имеется довольно серьезное основание для предъявления запроса знатокам древнегреческого языка: имелось ли ещё в этом языке в дохристианский период нарицательное имя «Xpистec» () со значением «помазанник»? А также, известно ли ученым, специально изучающим историю древних греков, существование у них обычая — мазать чем-либо своих царейпри их избрании, как это имело место у евреев? Если нет такого обычая, то, вполне естественно, у них не может быть и самого понятия «помазанника», образуемого от ординарного глагола — мазать, румяниться и намащаться. Если на эти запросы получились бы отрицательные ответы, то специалистам по христологии придется разрешать проблемы об историчности многих «хрестесов», и о «Хресте» или «Христе», как об общем типе древних Греко-латинских и иных восточных жрецов, которые в местах погребения покойников могли разыгрывать целые мистерии сошествия на них духов своих просвятившихся предков, как это делается у современных бурят. А пред историками — марксистами встанет вопрос о взаимной борьбе двух могущественных факторов: светской власти с легионом своих приспешников и класса отживающих жрецов, каких было, конечно, немало в ту эпоху и которые, опираясь на многочисленные похоронные коллегии и религиозные ассоциации, могли составить внушительный противовес императорской власти.

Изменение же двух гласных звуков в начертании и произношении имени «Хрестос» легко объяснить естественной эволюцией языка или позднейшими стремлениями отцов церкви отмежеваться от своего прошлого язычества. Для них было, вероятно, крайне неудобно, что легендарный глава нового этического учения по звукам своего имени совершенно смахивает на старинного языческого жреца, точка в точку. Отцы церкви маленькой подделкой убивали сразу двух зайцев: во-первых, отличали себя от язычников; во-вторых, главу своего учения приравнивали с древними царями, помазанниками божиими. Отсюда и мог родиться Христос – нарумяненный, накрашенный, намащенный от «хрио». Румяниться и подкрашиваться – естественное свойство каждого, а для христиан это особенно было к лицу после объявления их учения государственной религией. Сами могучие цезари, опустив пред своими противниками, языческими жрецами, свой карающий меч с историческим восклицанием – «Ты победил меня, Галилеянин», тем самым возводили легендарного главу якобы нового религиозного учения в царское звание.

«Не вливают новое вино в старые меха», говорится в евангелиях. Но, как видим, и христианские меха были сомнительной свежести, с ясными следами позднейших заплат, и влитое вино, тем паче, попахивает глубокой стариной.

(Вопросу о происхождении идеи трехдневного умирания и воскресения жрецов—шаманов нами посвящена отдельная статья под заглавием «Культ сумасшествия в Урало-Алтайском шаманизме». (К вопросу об умирающем и воскресающем боге). Иркутск. 1929).

По вопросу о причинах большого сходства христианских и шаманистических воззрений могут быть различные подходы. Ученые из лагеря социал-патриотов разных направлений, ко­нечно, не допустят и мысли о возможности каких-либо срав­нений великой христианской религии с грязным шаманизмом! Они принадлежат к особому типу людей с религиозным складом мысли, невзирая на их ученые звания, якобы научное направление и прочие вывески, ибо у них не факты управляют теорией, а как раз наоборот. Эти типы заранее с завязанными глазами знают, что они принадлежат к великой расе, следовательно, все прочие народы суть «хамье», «мусор человеческий», каковые эпитеты умалчиваются в ученых трудах лишь ради приличия. У них от сознания своего собственного достоинства развилась мания величия.

Следовательно, по поводу сравнений христианства с шаманизмом они могут придти только в благородное негодование, в священный ужас… Они, когда занимаются исследованием быта Сибирских заведомых «дикарей», обычно пишут: «Якутам… совсем неизвестно, что только добродетельная жизнь и истинная вера могут привести в рай, мало того, им даже неизвестно, что такое добродетель, и в языке их совсем нет слов для выражения моральных понятий». (См. Трощанский – «Эволюция черной веры у якутов». Стр. 1-2). «Этическая сторона в верованиях якутов совершенно отсутствует. Скотоводческий быт вообще не способствует развитию». (Ibid 158 стр.)... «У якутов нет никаких моральных принципов» (ib. 161 стр.). «У них нет умственных интересов, выходящих из узкой сферы личного благополучия». (ib. 156 стр.). «У якутов никогда не было и не могло быть культа предков, ибо они пренебрежительно относятсяк своим старцам». (93 стр. Последнюю мысль для эко­номии места мы сжали). «Верования якутов... в своей основе приближаются к верованиям поклонников дьявола». (Ibid 157 стр.). Стараясь «научно» понять происхождение религиоз­ных воззрений дикарей, они исходят из наблюдений над психической жизнью животных: «Я наблюдал молодую собаку, которая, услыхав в первый раз в своей жизни гром, подняла отчаянный лай и бросилась к открытому окну». С такой фактической справки начинает свой великий ученый труд упомянутый Трощанский. (Ibid 7, стр., прим. 1). Это не наука, а политическая программа.

Продолжать выписки из многих подобного же рода науч­ных трудов значило бы напрасно утомлять читателя. Если говорится: «религия — дурман для народа», то такого рода научные предубеждения не будут ли более худшим сортом духовного дурмана, ибо эти проповедники всегда прикрываются, как священным щитом, именем науки или учеными званиями?

Авторитетный лингвист — турколог, приват-доцент А. Самойлович (см. Краткий русско-якутский словарь. Э. Пекарский. Предисловие, XV стр.), исследовав звуки якутско