РЫЖИЙ ЛИС ГРАФ АРЕНЛАНДСКИЙ 3 страница

Вот я и забежал вперед, вежливо так приподнимаю шляпу и говорю:

– Фреле, не скажете…

Только не досказал, потому что поперхнулся. Передо мной стояла Эглантина, как будто по небу из Лейдена прилетела. Та самая Эглантина Бейс, которой мы сочинили мадригал с Караколем, но ничего из того не вышло.

ДОМ НА ВЕРВЕРС ДЕЙК

Конечно, я удивился. Как она выбралась? Мы разыграли целую комедию и то чуть не попались, а она уже тут, идёт себе по улице.

Но Эглантина объяснила, что в самый туман, когда своих ног не увидишь, она прошла посты вместе с прыгуном по имени Рыжая Пташка. Спешила к дяде, который вроде бы заболел, но сейчас его нет. Вместе с Молчаливым он в Роттердаме Я, в общем-то, обрадовался встрече и всё рассказал, даже про письмо. Меня ведь предупредили, что, если не будет принца записку можно отдать и Бейсу, дяде Эглантины.

– Они со дня на день приедут, – сказала Эглантина. – А сейчас пойдёмте ко мне… Кеес, ты Караколя не видел? Куда-то он пропал, искала его по всему Лейдену.

Я поперхнулся и побоялся сказать про Караколя. А Лис стал громко напевать какую-то песню. Вообще он сразу напыжился и стал важным. Наверное, не хотел ударить лицом в грязь перед Эглантиной.

Толком не объясню, как прошёл день. Всё точно в тумане. Эглантина привела нас к себе домой, кормила вкусными штуками, даже пирожками-олеболлен, которых не удалось поесть в Лейдене. Смотрел я какие-то картинки, отвечал на вопросы и помню, что никак не соглашался лечь спать. А потом, как добрался до подушки, вроде бы на карусели поехал, и сразу всё пропало…

Снилось мне разное, но один сон хорошо запомнил. Как будто разбила мать тарелочку из дельфтского фаянса, которая висела у нас на стене. Взяла одну половинку и ушла. А я кричу: «Мама, мама!» А мама ушла в темноту. Поднял я вторую половинку и тоже пошёл в темноту. А потом стало светлее. Смотрю – прямо передо мной рай. Боженька стоит и всех пропускает. Меня задержал, а я показал ему половину тарелки. Вынул боженька вторую, приложил к моей, увидел, что сходится, и пропустил. Прошёл я ворота, а там опять темнота, Я снова кричу: «Мама, мама!»

Тут Лис меня разбудил.

– Чего ты, – говорит, – кричишь, спать не даешь. А за окном уже утро. Проспали мы чуть ли не сутки. Я подошёл к окну.

Рядом с домом блестит вода – какой-то большой канал. А напротив высокая церковь с густыми деревьями. Небо чуть-чуть желтоватое, весь воздух поэтому как густое молоко.

Почему-то мне стало жалко себя. Вспомнил маму, отца, и захотелось плакать. Так иногда после сна бывает. Лис объяснил потом, что ночью кровь остывает, и сердце делается слабым, как у девочки.

Эглантииа кормила нас бараниной с бобами и показала из окна длинный сероватый дом. Оказалось, это монастырь святой Агаты, и там живёт принц Оранский по прозвищу Молчаливый. Окно его кабинета смотрело через канал в нашу сторону. Как только оно распахнется, значит, принц уже в Дельфте и можно нести письмо.

Потом Эглантина ушла, а мы решили погулять по городу. На белой стене в кухне висело много тарелочек, а одна просто лежала в углу на скамейке, разбитая, точно такая, какую я видел во сне. Снова у меня в груди что-то пискнуло. Взял я один осколок и положил в карман.

Дельфт показался мне похожим на Хаарлем, где жил дядя Гейберт, – такой же чистый и маленький. Каналы здесь прямее, чем наши, а гавань побольше. Много всяких кораблей под разноцветными флагами. Лис всё высматривал, нет ли у моряков трухи для продления жизни, но купить-то её всё равно было не на что.

Подкатил к одному бородатому в шляпе по самые уши.

– Эй, – говорит, – любезный, нет ли у тебя кой-чего чудного из заморской страны, от чего дыхалка горит?

Бородатый даже не посмотрел, вылезает из лодки на берег, сопит.

– Спрашиваю: корешок такой не привозил, который в нос бьёт и глаз мутит?

Бородатый только пихнул Лиса и бормотнул:

– Брысь! Кишки на деревьях развешу.

Я отскочил, как мячик. Лис – за мной.

– Чего ты? – говорит.

А я отвечаю:

– Да это Железный Зуб.

Дали мы стрекача. В переулке отдышались, пошли спокойнее.

– Слушай, – говорит Лис, – он же тебя в лицо не знает. Видел-то ночью, да вымазанного сажей.

И то правда.

– Ты знаешь, Лис, – говорю, – ведь он сюда принца убить приехал.

– А как же, конечно.

– А если Молчаливого убьют, мы ведь не победим.

– Ты думаешь, принцы побеждают? – говорит Лис – Чепушня.

– А тебе-то вообще всё равно, – отвечаю я. – Ты в Аренландии вообще забыл, что такое победа.

Лис немножко обиделся. Потом говорит:

– Я-то во всяком случае не испугался. Видели мы этих Железных Зубьев!

Потом остановился и хлопнул себя по лбу.

– Ты ведь его душу купил! Или врал?..

Я ответил, что не врал нисколечко, и даже расписку показал.

– Да мы на него дунем, он упадет, – говорит Лис. – Селезёнку пощупаем, мозги наизнанку вывернем. Хочешь, всё разузнаю, что надо?

Я, конечно, согласился, только где теперь его взять. Не будет он торчать в гавани.

– Найдём, – говорит Лис. – Будь он хоть оловянный, хоть деревянный, а на можжевеловую водочку все падкие. Поэтому как раз вертаемся в гавань, чуял я там можжевеловый дух.

И Лис потащил меня обратно. Тут же узнал про все кабачки и трактиры. Галопом мы обскакали «Красный щит», «Черепаху», «Жёлтую муху», и, точно, у последнего трактира чуть было не врезались в Железного Зуба. Он вышел навеселе и, покачиваясь, двинулся в город.

Долго мы толкались по улицам, потом Железный Зуб свернул и стукнул в дверь кирпичного красного домика. Ему открыли, а мы прошли мимо, будто прогуливались.

– Запомнил улицу, адмирал? А ну-ка за мной в кильватер!

Мы понеслись в сторону монастыря святой Агаты, к дому Бейсов. Эглантина ещё не вернулась, впустила нас служанка.

Из дома мы выбирались уже через окно со стороны сада. Теперь Лис был вовсе не Лис. Он завернулся в плащ Эглантины, а на голову приспособил белый чепец. Лис превратился в скромную монашенку и весь маскарад затеял потому, что, по его словам, любил «провернуть дело красиво».

У красного домика Лис постучал, а я спрятался за дерево напротив, но всё хорошо видел.

Дверь открыл Железный Зуб. Он разинул пасть, зевнул и спросил:

– Кого?

Не поднимая головы, Лис ткнул пальцем в Железного Зуба.

Тот удивился.

– Меня? Ты что, девка… Может, послал кто?

Лис кивнул головой.

– Кто послал?

Лис показал пальцем в небо. Сначала Железный Зуб не понял. Потом просто позеленел. Даже мне из-за дерева было видно. Он затрепыхался в дверях. Стал расшаркиваться, дергать себя за бороду и просто не знал, что делать.

– Эта… Позвольте ручку. Пройдите, тетенька, то есть,… тьфу, мадам… то есть… как вас там… Тcсс! Сейчас мы, эта, сейчас, кишки на деревьях… то есть… тьфу!..

Они вошли в дом. Совсем недолго дверь была закрытой, потом снова вышли. Железный Зуб кланялся, поддерживал Лиса за руку, причмокивал.

– Эта, привет там, значит… Тсс! – Похлопывал себя по груди: – Душонка-то, значит, тссс!..

На прощанье Лис потрепал Железного Зуба по щеке, потом как дёрнет за бороду и говорит сладким голосом:

– Служи исправно, сын мой.

– Ага, – говорит Железный Зуб и чуть было не падает носом в землю. Наверное, с перепугу.

В переулке Лис говорит:

– Сегодня у них сборище в пятом доме от Нового Храма по Верверс Дейк, какой-то начальник приехал. Железный Зуб должен отчитаться. Но я велел ему сидеть дома. Страху напустил. Здорово?

Я сказал, что здорово, но лучше бы Зуб пошёл в этот дом, а потом доложил нам, что и как. Теперь самим придется туда пробираться.

– Ты что, рехнулся? – закричал Лис. – Не знаешь, что это такое! Подальше надо держаться!

До вечера мы ходили с Лисом по городу и препирались. Я предлагал хоть посмотреть на Дом издали, но Лис и на это не соглашался. Тогда я плюнул и сказал, что пойду один.

– Ну и ладно, – сказал Лис. Подумаешь! – А сам плетется за мной.

Я отыскал Новый Храм, отсчитал пятый дом по дамбе – и вовремя, потому что сразу как-то стемнело и стал накрапывать дождик. А Лис тащится сзади и всё ворчит, всё обещает близкую погибель.

Дом двухэтажный, чистенький, до половины побелен известкой. Справа сад за красивой решеткой, под ворота уходит канава с водой. Совсем потемнело. Крап-крап – дождик. Света в доме не видно. И в соседних домах света нет. Собака завыла. Поёжился я, и дождь в плечи бьёт.

Чувствую, Лис рядом дрожит. Я ему:

– Почём дрожь продаёшь?

А он:

– Два подзатыльника штука.

Нет света в доме и нет. Может, ошиблись мы или Зуб наврал.

– У них там ставни и шторы, – говорит Лис. – Не увидишь света.

Я говорю:

– Лис, давай залезем в сад. Залезем только и посмотрим. Там ведь не опасно.

Лис ещё сильнее затрясся. Нет, думаю, не полезет. А один я тоже боюсь. Вдруг Лис говорит:

– А чёрт с ними, полезем! Хоть в пекло. Пропадай наследство!

Скинул плащ Эглантины, чепец развязал, и вот мы уже махнули через забор. Сначала сидим в кустах тихо. Мокро здесь, за шиворот потекли струйки. Но чувствую, во мне поднимается азарт, как будто уголёк внутри раздувают. Вспомнил ночь перед вылазкой. А Лис всё трясётся. Может, тоже от азарта?

В доме всё тихо. Стали мы подбираться ближе. Вдруг в окне верхнего этажа блеснул свет, а потом и нижнее окно затеплилось. Но это те, что выходят в сад, с улицы их не видно.

Подкрались мы к самым окнам. Я было собрался влезть на фундамент, как – бац! – будто петлю на шее стянули: кто-то дернул за шиворот!

В глазах что-то сверкнуло, в горле хрустнуло… Не успел я опомниться, как стоял перед огромным чудищем, потом разобрал – человек в капюшоне. И Лис стоял тут же. Обоих нас держали за шиворот.

– Ну? – прохрипел человек. – По какому делу?

Я-то молчу. Думаю: крышка. А Лис прокашлялся, и очень я удивился, когда услышал его спокойный, правда очень тоненький, голос:

– Угомонись, брат Кристофель. Новиции Якоб и Никодимус присланы из Утрехта с сообщением.

– За мной! – прохрипел огромный человек. – К префекту. Через минуту мы стояли в комнате. Маленький человек в тёмном плаще поднял свечу и осмотрел нас.

– Новиции Якоб и Никодимус из Утрехта с сообщением, – прохрипел Кристофель.

– С каких это пор в совет присылают новициев? – спросил маленький человек.

– С тех пор, как дрозды заклевали орлов, отец Гвидо, – ответил Лис.

– Новиции знают, что предъявить глазам божьим?

Глаза Лиса растерянно забегали. Он стал шарить у себя по карманам, озираться.

– Новиции не знают, как войти в приют божий? – Человек поднял руку.

Огромный Кристофель двинулся к нам, положил лапу на плечо Лиса.

Не знаю, как это случилось. Просто рука моя, как у лунатика, опустилась в карман, нащупала осколок тарелки, вытащила и протянула человеку со свечой.

Тот взял черепок, внимательно посмотрел и кивнул головой.

– Брат Кристофель, новициев к комиссару. Они знают, что предъявить глазам божьим.

ОТЕЦ АНТОНИО

В кабинете при двух свечах за большим столом кто-то сидел. Не сразу его разглядел. Голова седая, тёмная одежда.

– Новиции Якоб и Никодимус из Утрехта с сообщением, – сказал Кристофель и отступил в темноту.

Сидящий побарабанил пальцами.

– Из Утрехта некого больше послать?

– Некого, отец Антонио, – тихо сказал Лис. – Коллегия разгромлена, многие схвачены. Ректор отец Иоанн, прокуратор отец Гервард и коадьютор брат Филипп приговорены к смерти.

– Обвинение?

– Государственная измена.

– Суть?

– Пытались открыть ворота полку валлонов.

Отец Антонио встал, поднял ладони.

– Боже! Истреби этот неверный народ, сотри с лица земли, дабы могли мы с радостным сердцем воздавать хвалу господу нашему Иисусу Христу!

Снова сел.

– Остальные?

– Рассеяны по округе.

– Когда случилось?

– Две недели назад.

– Почему вы ещё здесь, а не в Дуэ у отца Провинциала?

– Многократно задержаны людьми принца, отец Антонио.

– Знаешь меня?

– Как луч от светлого солнца, летящий в темноту.

– Я тоже знаю тебя, новиций. – Отец Антонио сощурил глаза. – Прошлый год, новициат Люксембурга. Так? Почему попал в Утрехт?

– Переведен по указанию отца Провинциала.

– Где сейчас твой отец, знаешь?

Лис поперхнулся.

– Не посвящён, отец Антонио.

– Так, так… – Отец Антонио встал. – Трудное время переживаем мы, возлюбленные сыны. Но укрепите сердце и мышцы свои не для удовольствий, а для борьбы за дело Христово. Молитесь, созерцайте, исполняйте без колебаний, убейте, если потребуется, вы рыцари Христа Иисуса.

Вошёл человек и молча положил на стол толстую белую свечу. Отец Антонио осмотрел ее, даже понюхал. В тусклом свете блеснул золотой ободок у самого фитиля.

– Прекрасная свеча для тех, кто не спит, – сказал отец Антонио. – Отправляйте.

Человек со свечой ушёл. Отец Антонио пристально посмотрел на Лиса.

– Казалось мне, что зовут тебя Питером. Когда-то знал всех наперечет. Теперь вас тысячи, и память не успевает.

Из темноты мягко вышел огромный Кристофель:

– Посланник от полковника Вальдеса из Лейдена.

Отец Антонио поморщился.

– Зовите. Новиций, останьтесь, сядьте. Возможно, вы пригодитесь.

Мы сели в угол на холодную деревянную скамью. Твёрдой походкой вошёл человек в коротком плаще, поклонился.

– Ах, дон Рутилио! – сказал отец Антонио. – Вот не ожидал!

– У меня внутри захолонуло. Я вжался в скамью, Лис тоже заёрзал. Сюрпризы продолжаются, и всё на мою голову. Вот он стоит, дон Рутилио, – теперь я и в спину его узнал, – живой, и здоровый, будто и не стрелял в него Караколь.

– Садись, сын мой. Давненько не видывались. Что вы там засиделись под Лейденом? Не пора ли брать город? Почему не идёте на штурм?

– Недостаточно сил, – сказал дон Рутилио.

– Недостаточно, ба! Десять тысяч здоровых лбов, вдвое больше, чем во всем нашем ордене! Нет, Вальдес мне никогда не нравился. Штурмовать, штурмовать! Положить полвойска, ворваться и… Что там у вас творится? Как в городе?

– Я, собственно, по городским делам, – сказал дон Рутилио. – Для штурма войск недостаточно, нет осадных орудий. Хватит с нас Хаарлема. Вы бы положили пол-ордена, отец Антонио?

– Разные вещи, сын мой, разные вещи… Мой человек стоит вашего батальона.

– Имею просьбу от полковника Вальдеса помочь штурму. У вас ведь есть люди в городе?

– Есть, сын мой, а как же.

– Не смогут ли они ночью открыть ворота или взорвать стену? Мы ведь сражаемся за одно дело, отец Антонио.

– «Открыть ворота»! Как это просто у вас, капитан! Да, есть наши люди. Они есть везде! И под землей и в небе есть наши люди! Неверный народ Голландии думая связать нам руки, закрыв коллегии в городах, изгнав со своей земли. Не тут-то было!..

Он заговорил тише:

– Просто стало труднее работать. Но мы работаем. Как видите, даже в Дельфте, под носом у принца. Что же вы топчетесь месяцами у городских стен? Все ваши Ромеро, Авилы, Вальдес? Берите города, идите на Дельфт, Роттердам… Гоните сюда толпы глупых валлонов, мы дадим им оружие. Да, да, у нас есть оружие! Они вырежут всех реформатов, погонят принца, как крысу…

Отец Антонио вздохнул, сложил руки на животе.

– Дело у нас опасней вашего, капитан. «Открыть ворота»! Вот гляньте: посланцы из Утрехта. Двое только и уцелели. А ведь потому, что хотели открыть ворота вашим войскам.

Дон Рутилио обернулся и внимательно посмотрел. Я опустил глаза.

– Кто это? – спросил дон Рутилио.

– Я же сказал: посланцы из Утрехта, новиции Якоб и Никодимус.

Дон Рутилио взял со стола свечку и осветил угол. Ну что ж, тут не спрячешься. С отчаяния я поднял голову и посмотрел в глаза дону Рутилио. Помирать – так с музыкой, адмирал!

– Вы что, кого-нибудь знаете? – спросил отец Антонио.

– Показалось, – сказал дон Рутилио.

В одно мгновение я весь взмок, по лбу потекли капли пота. Ведь он узнал меня, я это точно видел. Даже усмехнулся слегка.

– Ну что ж, капитан, – сказал отец Антонио, – передайте полковнику, что мы вам поможем. Да благодарите господа, что посланы вы, с другим говорить не стал бы. С вашим отцом я вместе испил не одну чашу горечи, не один кубок радости и потому говорю вам: возвращайтесь в полк, сын мой, всё будет хорошо. О часе, когда для штурма будет открыта дорога, сообщим особо. Группа в Лейдене уже действует. Прощайте, капитан, да не попадайтесь ищейкам принца. Кстати, почему это Вальдес вздумал рисковать лучшим офицером? Прислал бы человека поменьше… Итак, всего наилучшего.

Дон Рутилио встал, взглянул ещё раз на меня, усмехнулся и вышел.

– Внимательно слушали? – спросил отец Антонио.

– Да, комиссар, – ответил Лис.

– Первое. Задание утрехтской коллегии можно считать выполненным. Второе. Новиций Якоб утром отправится в Лейден с инструкциями лейденской группе. Там его ждёт приятный сюрприз. Третье. Новиций Никодимус спустя полчаса пойдёт вслед за капитаном Рутилио, найдёт дом Пауля Бейса, где, как известно, капитан тайно остановился, и сделает все, чтобы узнать о связях капитана Рутилио с племянницей Бейса Эглантиной.

Я так устал за сегодняшний день, что эта новость уже не ударила обухом по голове, а так, вроде бы подзатыльник получил. В мыслях сразу запрыгали слова: «Эглантина… любовь… испанский офицер… Караколь…» Я сразу как-то всё понял. Видно, дон Рутилио и есть тот испанец, в которого влюбилась Эглантина. Почему он не выдал меня?

Но дальше мне поразмыслить не удалось. Вошёл Кристофель.

– Териар Берендрехт из Утрехта с сообщением.

Лис подпрыгнул чуть не до потолка. У меня мелькнула слабая надежда, что это не тот Берендрехт, башмачник, у которого мы выкупили Рыжего Лиса.

Но это был тот Берендрехт. Он вбежал, то ли споткнулся, то ли на колени упал и сразу заголосил:

– Ваша милость, отец Иоанн казнен позавчера, и брат Филипп, и отец…

– Молчать! – крикнул отец Антонио. – Встать! Забыли устав? Не знаете, как обратиться? Перед вами комиссар Антонио Поссевино, правая рука генерала! Встать!

– Простите, отец Антонио, не узнал… – Берендрехт вытер нос рукавом. – Я же не в ордене, я только помогаю.

– У вас есть звание – териар. Вы светский член ордена. А дисциплина у нас одна. Докладывайте.

– Я из утрехтской коллегии. Многие члены взяты по обвинению в государственной измене. И по-моему, отец Иоанн отец Гервард и брат Филипп, по-моему… вчера их казнили…

– По-вашему или казнили?

– Во всяком случае, их приговорили.

– А где вы болтались до сегодняшнего дня? Вы, взрослый сподвижник ордена? Юнцы вас опережают. – Он показал в нашу сторону. – Новиции из Утрехта доставили сообщение раньше вас.

Берендрехт выпучил на нас глаза.

– Ваша милость, то есть отец Антонио, – прошептал он, – да это же… никакие не новиции… Вор! Вор! – закричал Берендрехт. – Это вор и бродяжка!

– Что?!

– Никакие не новиции! – говорил Берендрехт. – Я знаю всех в Утрехте, всех! Это шпионы, шпионы принца!

Тут и Лис выскочил из своего угла и тоже давай кричать:

– Сам ты шпион! Он шпион, отец Антонио! Заманил меня и держал неделю, всё выпытал об Утрехте! Никакой он не териар, шпион принца Оранского, хватайте его! Вы же знаете меня, отец Антонио!

– И меня знаете! – закричал Берендрехт. – Помните, я привозил вам письмо от брата Герциано!

– Странно, – задумчиво сказал отец Антонио. – Обоих вас я действительно знаю… Кристофель! – крикнул он.

Вошёл Кристофель.

– Когда вернутся братья Эразмус и Ансельмо?

– На рассвете.

– Они-то должны знать своих людей? Пусть разберутся, кто говорит неправду и почему такая склока в рядах ордена. А покуда запереть этих в разных помещениях. Берендрехта в подвал, а у двери новициев положи зверя.

– Исполню, комиссар.

Отец Антонио потёр виски, а потом сказал:

– И горе тому, кто окажется ненастоящим иезуитом.

ЗВЕРЬ КРИСТОФЕЛЯ

Значит, мы попали в лапы иезуитов. Кое-что об этих господах я слышал и раньше.

Слава у них не меньше, чем у святой инквизиции. Только костры инквизиторов я видел сам и даже знал одного доносчика. Он жил на соседней улице.

Иезуитов не видел никто. Во всяком случае, у нас в Лейдене. Что им надо и почему живут тайно, этого я толком не знал. Только все их боялись, и даже Сметсе говорил, что нет никого хуже. Потому что биться в открытую с ними нельзя, а от ножа из-за угла уберечься трудно.

А тут ещё Лис страху нагнал. Уж больно он трясся, когда я тянул его в это дело.

Правда, чудная штука: теперь трясся я, а Лис спокойно расхаживал из угла в угол. Да ещё говорит:

– Ты что, адмирал? Чего приуныл? Теперь уж нечего. Запрут нас в какой-нибудь подвал – и поминай как звали. Ха-ха! С голоду и помрем.

– Ты что, – говорю, – веселишься? – А у самого зубы стучат. – Мне помирать неохота.

– Ладно-ладно, – говорит Лис. – Помирать… Я и не знал, адмирал, что ты себе на уме.

– Как на уме? – говорю. – Ты про что?

– А про то, – говорит Лис. – Нашёл дурачка. Ох и хитрый ты, адмирал! С тобой не пропадёшь!

Махнул я рукой и сел в угол. Наверное, Лис спятил. Потому что время совсем не для шуток.

Осмотрел я комнату. Нет, отсюда не убежишь. На окне решетка, выходит в сад. Бей стекло, кричи – никого не докричишься. Что это с Лисом?

А тот снова побегал из угла в угол и говорит:

– Я сразу понял, что ты меня разыгрываешь!

– Чего это мне разыгрывать? – говорю.

– Ни один человек в дом к иезуитам просто так не полезет. У тебя что, здесь свои люди? Когда они нас выпустят?

Нет, Лис точно, спятил. Наверное, со страху.

– Никто нас не выпустит, – говорю. – И нет здесь своих людей. Может, у тебя есть?

– Как? А обломок тарелочки кто показал, когда нас сцапали. Это же пропуск! Иначе бы сразу нам крышка!

Тут я всё вспомнил. А до этого вроде бы из головы выскочило, уж это точно, со страху.

Вспомнил про сон прошлой ночью. Как бежал вслед за мамой с обломком тарелки. Как у входа в рай показал этот обломок, и боженька пропустил. Вспомнил, как утром невзначай прихватил из кухни кусочек разбитой тарелки, а когда нас схватили показал этот осколок человеку со свечой. Ума не приложу, почему показал.

Лису я так и объяснил. Сначала он не поверил и даже заставил поклясться. Я клялся три раза. Тут Лис почмокал губами, поднял палец и сказал:

– Не иначе как чудодейственный сон! А раз так, значит, боженька нас охраняет. Не пропадём!

Тут я ещё добавил, что дон Рутилио наверняка меня узнал, но не выдал. Не знаю сам, почему.

– Ух! – говорит Лис. – Боженька нас охраняет! Точно, не пропадём!

Прошло ещё какое-то время. Мы с Лисом обнюхали все углы, но ничего не нашли интересного. Настроение у Лиса снова упало.

– А что, если боженька перестанет нас охранять?

Я говорю:

– Давай сами попробуем выбраться.

– Как же! – говорит Лис. – Видал этого урода, Кристофеля? Он тебе голову щелчком отшибет.

– Откуда ты их всех знаешь?

– Я многих знаю, – говорит Лис. – Отца Антонио видел ещё в Люксембурге, до того как сбежал. Большой человек. Разъезжает по всем странам, проверяет своих людей. Потом докладывает генералу.

– А кто такой генерал?

– Генерал – это в Риме. После бога у них вторая фигура. Молятся на него, как на солнце.

– А чего им нужно у нас, в Голландии? Жили бы в своём Риме.

– Как бы не так! Они всем миром хотят править. Я до сих пор наизусть помню: «Иезуит, подобно апостолу, должен стать всем для всех, чтобы приобрести сердца всех». Вот так, адмирал! Как видишь, и до тебя добрались. А меня-то уж точно прихлопнут, до утра недолго осталось.

– Не унывай, Лис, может, ещё обойдётся.

– Как же! – Лис вздохнул. – Сейчас обойдётся, в другой раз не обойдётся. У них на каждом углу свои люди. Видел этого Берендрехта, башмачника? Я ведь и вправду собрался у него ремеслу поучиться. А потом как-то ночью понаехали к нему гости, а среди них мой папаша незабвенный! Оказывается, и этот Берендрехт иезуит. Я, конечно, тут же сбежал. Если бы не вы, пришлось бы мне плохо.

Прошло время. Я говорю:

– Нет, надо что-то придумать.

– Была бы жабья слюна и ястребиный коготь, делать нечего, – говорит Лис. – Я знаю одно колдовство. Истолочь ястребиный коготь и с жабьей слюной смешать. Где этой штукой помажешь, сразу всё живое с дороги уйдёт. Или вот крысиный хвост, но не простой серой крысы, а зелёной, которая в Индии живет…

Тут Лис пустился рассказывать, чего ему не хватает, чтобы вырваться из дома: соку молочая, помета от курицы, которую столетним вином поили, какой-то травы дуй-дуй и даже мочки от уха мертвеца… Про всё это он болтал и сокрушался, что ничего нет под рукой.

Не знаю уж, как повернулся Лисов язык говорить про колдовство. За такие штучки на костре жгут и голову отрубают. Только я не очень-то Лису верил. Будь он хоть маленьким колдунишкой, давно бы заметил.

Так он болтал ещё долго. Я говорю:

– Может, не приедут эти Ансельмо и Эразмус?

– Приедут, – говорит Лис. – У них дисциплина железная… Интересно, куда это мой папаша подевался? Вроде его не ждут.

Я встал и сказал:

– Хватит нам, Лис, трепаться. Давай подумаем, как обмануть Кристофеля. Иначе плохо нам будет. Может, попробуем дверь открыть?

– Там их две, – говорит Лис. – Впрочем, обе они не закрыты. – При этом Лис так лениво потягивается.

– Как не закрыты? – я удивился.

– Плохая у тебя память, адмирал, – говорит Лис. – Ты слышал, что приказал отец Антонио? У нашей двери он велел положить зверя. Такая уловочка. Отец Антонио понимает, что если я тот, за кого себя выдаю, то должен знать Кристофеля и его зверей. Если я знаю, то никогда не полезу за дверь. А если не знаю, то могу попробовать. Тогда меня разорвут в клочки. Вот так, адмирал.

Лоб у меня сразу взмок.

– Какой ещё зверь? – говорю. – Какие клочки?

– Понимаешь, – говорит Лис, – про этого Кристофеля и его зверей знает каждый новиций. Бывало, чуть что, сразу пугают – отправим к Кристофелю и его зверям. Ну, Кристофеля ты видел. А зверь его, думаю, лежит сейчас за второй дверью и облизывается. Мечтает, чтобы мы вышли. Интересно было бы посмотреть на этого зверя.

– Какой зверь-то? – я спрашиваю, а сам дрожу

– Cам не знаю, – говорит Лис. – У него их много; говорят, похожи то ли на медведя, то ли на волка. Кристофель покупает их где-то, не кормит неделю, держит в подвале, а потом выпускает на виноватого. У них даже казнь есть такая. Называется «собачья смерть».

– Ты думаешь, он за дверью лежит? – говорю я, и зубы стучат. – А если не лежит?

– Лежит, – говорит Лис. И тоже застучал зубами.

– Давай что-нибудь под дверь сунем, проверим.

– Говорю тебе, их там две.

– Тогда под вторую.

– Не желаю, д-д-д… – бормочет Лис. «Д-д-д…» – зубы стучат. – Не желаю со всякими зверями. Я, может, сам герцог. Я, может, инкогнито…

Набрался я храбрости, тронул первую дверь… Тихо. Толкнул. Потому я всё это делал, что казалось мне, нет никакого зверя. Первая дверь открылась. Крохотный коридорчик. А вот вторая… Едва я подполз к ней, как – «уррр!» – глухо так раздалось.

Прижался я к полу, боюсь пошевелиться. Сердце стучит.

– Говорил тебе! – шипит сзади Лис. – Не лезь дальше!

«Уррр-рр-ммму…» – снова за дверью. А потом помягче: «Уи-ууу…» – и царапанье по двери.

Стук-стук… Моё сердце. Сел я на пол. Потом встал. Вытер рукавом лицо и говорю:

– Ладно. Пойдём, Лис, отсюда. Правильно ты говорил: с адмиралом не пропадёшь.

И тут же открываю дверь. Огромный, мохнатый вздымается передо мной зверюга. Кидает на плечи лапы. Горячим дыханием обдает мне лицо.

Страшный, конечно. Но это кому как. Мне он сейчас милее всех на свете. И я шепчу в мохнатое ухо:

– Пьер, Пьер… Как же ты здесь очутился…

СТОЙТЕ!

Стойте! Дайте-ка отдохнуть! На таком интересном месте хочется остановиться, перевести дух, назад оглянуться, чтобы не вышло скороговорки. А то самое важное пролетит мимо, как стрела из арбалета, и разглядеть не успеете. Да и мне бы не запутаться, ведь есть от чего.

Так что давайте отдохнем минуту-другую, а там уж пустимся дальше. Много ещё впереди.

Я вот сейчас вспоминаю быстренько, всё ли вам правильно говорю, не упустил ли чего, а может, приврал лишнего.

Так: значит, попали мы в Дельфт, встретили Эглантину, потом Железного Зуба, пробрались в сад к иезуитам, попались, и тут… Да, кажется, правильно. Всё по порядку.

Ну, а насчет Пьера вы догадались или объяснить? Лис – тот сразу сообразил, быстрее меня. А вам всё-таки расскажу немножко. Не у всякого такой котелок, как у Лиса. Или сами поняли?.. Нет, ну ладно.

Так вот. Этот Кристофель и вправду держал у себя зверей. Не зря Лиса пугали. В «звери» попадали собаки пострашнее, побольше. Вы помните, как мы с Лисом удирали из пещеры? Тогда Караколь, Мудрила и Эле остались внизу, а Пьер с Помпилиусом – наверху, их привязали к фургону. Дальше было так: Пьер попался на глаза Кристофелю, и тот сразу решил сделать из него «зверя». Других «зверей» у него в это время не было. Как-никак иезуитов сильно потрясли в здешних местах, не то что «звери», многие из их братии разбежались.