Курт Герштайн: Смятенная Душа 2 страница

Характер воронки от взрыва указывает на то, что взрыв произошел над поверхностью пола. Реконструкция фрагментов правой из трех секций стола четко указывает направление взрывной волны, что отражено на фотографиях и схемах.

Ослабленная ударная волна, вызванная взрывом, распространилась по пустотам под полом по всем казармам, что видно по деформации полового покрытия. Более мощная ударная волна вызвала разрушение комнаты заседаний по всей длине и вышла через оконные и дверные проемы, а также сквозь стенные перегородки. Тщательное просеивание бетонной крошки позволило обнаружить чрезвычайно мелкие фрагменты кожи и металла, очевидно, от портфеля; два осколка металлических пластин и две пружины от химико-механических детонаторов замедленного действия английского производства; а также обломок железных плоскогубцев. Другие обнаруженные материалы не имеют явной связи с этими находками.

 


IV

В собранных фрагментах кожи свидетели опознали портфель Штауффенберга. Мелкие детали взрывателя, обнаруженные на месте происшествия, исходно принадлежали двум устройствам того же типа, что и два химико-механических взрывателя замедленного действия английского производства, обнаруженных на обочине подъездной дороги. Поскольку на месте взрыва были обнаружены две пружины, принадлежавшие взрывателям данного типа, взрывной заряд должен был содержать два таких взрывателя замедленного действия. Заряд, обнаруженный на дороге, также был приспособлен под два взрывателя. Следовательно, можно предположить, что взрывное устройство, использованное для покушения, было точно такого же типа, как и то, которое было обнаружено позднее. Согласно отчету эксперта по взрывам, масштабы повреждений на месте взрыва соответствуют потенциальной мощности найденного заряда.

Водитель машины, на которой Штауффенберг отбыл в аэропорт, показал, что тот выбросил какой-то предмет из окна машины приблизительно в том месте, где данное взрывное устройство было впоследствии обнаружено. Водитель представил письменные показания.

Таким образом, причастность Штауффенберга к имевшему место покушению объективно доказана.

 


V

Штауффенберг в качестве начальника штаба при генерале Фромме неоднократно принимал участие в совещаниях в ставке фюрера. Следовательно, это место было ему хорошо известно. 20 июля 1944 года он приземлился в аэропорту Растенберг в 10:15 утра. Одновременно с ним прибыли генерал-майор Штифф, начальник организационного отдела генерального штаба армии, и лейтенант фон Хефтен, адъютант. Штауффенберг направился прямо в «Wolfsschanze», Штифф отбыл в месторасположение Верховного военного командования, фон Хефтен сначала направился вместе с Штиффом, а позднее на встречу со Штауффенбергом в «Wolfsschanze».

Штауффенберг позавтракал в офицерской столовой вместе с другими штабными офицерами и затем был вызван на запланированное совещание с генералом Буле. В этом совещании также принимал участие генерал фон Тадден, начальник штаба военного округа I, Кенигсберг.

Затем Буле, фон Тадден и Штауффенберг отправились на совещание к фельдмаршалу Кейтелю.

В течение всего этого времени Штауффенберг держал портфель при себе. Когда все вышеназванные лица собрались около 12:30 покинуть бункер. Кейтеля и отправиться на ежедневное рабочее совещание, Штауффенберг со своим портфелем в руках ненадолго вышел из помещения – остальным пришлось его ждать. Предположительно в это самое время он привел взрыватели замедленного действия в боевое состояние, вставив их внутрь заряда. Вероятно, при этом он пользовался плоскогубцами, поскольку у него нет правой кисти и двух пальцев на левой. Приведение взрывателей в действие без помощи подобного инструмента было бы для него затруднительно. Затем Штауффенберг явился в зал и был представлен фюреру как участник совещания. После этого Штауффенберг подошел к столу с картой и поставил портфель под стол справа от полковника Брандта. Через непродолжительное время он покинул комнату заседаний и запретную зону «А».

Отсутствие Штауффенберга обнаружилось до взрыва, поскольку ожидалось, что он представит на совещании некоторую информацию. Генерал Буле пытался его найти. После взрыва телефонист, унтер-офицер Адам, доложил, что видел, как Штауффенберг ушел вскоре после начала заседания. Адам высказал предположение, что последний является виновником взрыва. Из дальнейших допросов и расследований было выявлено следующее: около полудня генерал Фелльгибель, начальник службы военной связи, явился в кабинет офицера штабной связи (подполковника Сандера) с целью обсудить с ним некоторые служебные вопросы. Сначала Фелльгибель и Сандер вместе отправились к подполковнику Вайценнегеру из штаба генерала Йодля для разговора, касающегося проблем связи. Затем Фелльгибель и Сандер вернулись в кабинет последнего в бункер 88.

Примерно в 12:30 они заметили, что фельдмаршал Кейтель в сопровождении Штауффенберга и других отправился на рабочее совещание.

С целью удостовериться, что Штауффенберг после совещания явится к генералу Фелльгибелю, Сандер позвонил Адаму и сказал ему, что Штауффенберга после окончания заседания ждут в бункере 88.

Вскоре после этого в кабинет Сандера зашел лейтенант фон Хефтен и попросил Фелльгибеля помочь ему раздобыть машину, поскольку полковнику Штауффенбергу нужно срочно уехать. Сандер тут же позвонил в штаб и потребовал машину. При этом в штабе его попросили напомнить Штауффенбергу, что его ждут на обед с комендантом ставки, подполковником Штреве, и что генерал фон Тадден тоже будет присутствовать на нем.

Во время этого телефонного разговора Штауффенберг заглянул в комнату и сказал генералу Фелльгибелю, что он готов к беседе. Затем Фелльгибель и Штауффенберг вышли на улицу перед бункером и некоторое время обсуждали качество укреплений на Востоке. Сандер подошел к ним и доложил, что машина готова, и добавил, что Штауффенберга ожидают на обед к коменданту. На это Штауффенберг ответил подполковнику Сандеру, что прежде он должен вернуться еще раз на совещание, а затем прибудет на обед. Он также заявил, что в его распоряжении имеется машина. Когда Сандер проинформировал об этом штаб и вернулся к бункеру, произошел взрыв. Сандер обратил внимание, что в этот момент Штауффенберг вел себя очень нервно. На вопрос Фелльгибеля, в чем дело, Сандер ответил, не придав происшедшему особого значения, что, вероятно, кто-то выстрелил или где-то взорвалась мина.

Затем Штауффенберг сказал, что ему не нужно возвращаться на заседание, так как он собирается на обед к подполковнику Штреве. Затем он уехал вместе с фон Хефтеном, отправившись на самом деле к летному полю.

Происшествие в казармах было замечено на караульном посту I, и дежурный офицер приказал опустить шлагбаум. Соответственно, Штауффенберг был остановлен караульным. Он сказал командиру караула, что ему необходимо срочно попасть на летное поле. Поскольку его пропуск был в порядке и к тому же начальник караула знал Штауффенберга, он пропустил его, тем более что общая тревога еще не прозвучала, а началась только спустя 1,5 минуты. На южном внешнем караульном посту Штауффенберг снова был остановлен. Он пошел к начальнику караула, унтер-офицеру Кольбе, и заявил, что ему необходимо во что бы то ни стало незамедлительно попасть на летное поле. Кольбе не поддался его уговорам и указал на опущенный шлагбаум. Затем Кольбе по требованию Штауффенберга позвонил в штаб и говорил с капитаном кавалерии адъютантом фон Моллендорфом, который замещал отсутствовавшего коменданта, находившегося в данный момент на месте взрыва. Штауффенберг сказал Моллендорфу, что у него имеется разрешение начальства покинуть зону безопасности и что ему крайне необходимо успеть на самолет, вылетающий в 13.15. Адъютант, которому не была известна причина прозвучавшей тревоги, знал, что полковнику Штауффенбергу позволено находиться в «Wolfsschanze», и под давлением Штауффенберга дал ему разрешение проехать, сообщив об этом Кольбе.

В данной ситуации следует учитывать, что:

1. Сигнал тревоги звучит довольно часто.

2. Документы Штауффенберга были в порядке

3. Поскольку Штауффенберг был известен как офицер с отличной репутацией, нет причин исходно подозревать Моллендорфа в соучастии.

Штауффенберг миновал также внешние ворота и в 13:15 вылетел с аэродрома в Растенбурге на Берлин-Рангсдорф. В результате расследования было выяснено, что данный самолет предоставлен Штауффенбергу по приказу оберквартирмейстера генерала Вагнера по согласованию с 1-й эскадрильей воздушной связи в Берлине, базирующейся на аэродроме в Лётцине. Самолет должен был в любом случае лететь в Берлин.

 


VI

Как следует из вышеприведенного отчета, обстоятельства покушения, а также перемещения его организатора могут считаться окончательно выясненными.

Нельзя заключить, что существующие меры безопасности против подобных покушений в данном случае оказались недостаточны, поскольку возможность того, что подобное преступление может быть совершено офицером генерального штаба, вызванным на совещание в ставку, не учитывалась.

Тем не менее данный инцидент должен быть учтен при дальнейшей разработке мер безопасности, необходимых для защиты фюрера в любых обстоятельствах. В соответствии с этим предложения относительно дополнительных мер безопасности будут представлены отдельно по согласованию с РСХА.

 


С. Расскажите мне о вашей роли и роли гестапо в деле о покушении 20 июля.

М. Начальником РСХА был обергруппенфюрер Кальтенбруннер, и в целом вести данное расследование было его обязанностью, но допросы подозреваемых и выяснение обстоятельств всегда проходили под моим непосредственным контролем.

С. Эту работу вам поручил Кальтенбруннер?

М. Нет, мне доверил ее лично Гитлер. Он хотел, чтобы мне были даны неограниченные полномочия, дабы я мог отследить любую нить и тут же задержать любого подозрительного, выявленного в ходе допросов. Под моим руководством по делу 20 июля была создана специальная комиссия. У меня был штат примерно из четырехсот специалистов, и Гитлер дал мне эти чрезвычайные полномочия. Я получил приказ отчитываться только перед ним, и если возникало подозрение, что в заговоре замешан кто-либо из высокопоставленных лиц, Гитлер сам решал, что может попасть в официальные отчеты, а что должно быть сохранено в тайне.

С. Вы часто виделись с Гитлером в это время?

М. Я не могу вам сказать точно. Для этого мне нужно свериться с моими записями. Довольно часто.

С. Вам случалось оставаться с Гитлером наедине?

М. О да, несколько раз. Все зависело от материала, с которым я к нему приходил. Если он представлял большую важность, Борману приходилось ждать за дверью. Я знал, что ему такое положение вещей не нравилось, и однажды я сказал об этом Гитлеру. Он ответил, что очень ценит Бормана, но что некоторые вещи ни в коем случае не должны получать огласку. Он сказал еще, что Борман вообще настроен против военных и что его нужно сдерживать. Если бы у меня по этой причине вдруг возникли какие-то проблемы с Борманом, Гитлер должен был быть немедленно извещен об этом. Эти приватные встречи были, кстати, по-настоящему тайными. Мне приходилось прибывать в ставку на курьерском самолете или – несколько раз – на курьерском поезде. Мои визиты не фиксировались ни одним протоколом и держались в строгом секрете. Я должен был видеться с Гитлером только в то время, когда он был, так сказать, не на службе.

С. Но ведь Борман всегда был при Гитлере, разве не так?

М. Большую часть времени. Но запомните, Борман не контролировал Гитлера. Только доступ к нему. Если Гитлер хотел увидеться с кем-то, он с ним виделся. Он часто не хотел, чтобы ему докучали всякой незначительной бюрократической ерундой, и использовал Бормана, чтобы тот не давал высшим должностным лицам НСРПГ надоедать ему. На самом же деле никто не контролировал Гитлера в этом отношении. Борман, безусловно, был полезен Гитлеру, но он очень ревниво относился к своему положению и был неоправданно подозрителен к любому ниже стоящему, если тот сближался с Гитлером. Я уже сказал, что Бормана не радовали мои посещения и он предпринял несколько слабых попыток помешать мне, но Гитлер быстро поставил его на место. Разумеется, это еще больше разозлило Бормана, но его власть распространялась только на партийный аппарат, а я управлял гестапо, так что он не мог тронуть мою семью или моих друзей. Как видите, в конце концов Борман проиграл этот бой со мной, поскольку я тоже ничего не забываю.

С. У меня есть к вам несколько вопросов относительно Бормана, но мы можем вернуться к этому позднее. Приходилось ли вам общаться с Гитлером до событий, произошедших 20 июля?

М. Я несколько раз встречался с Гитлером. В самом начале… когда я только принял руководство гестапо, я видел его не очень часто. По большей части на разных приемах.

С. Какие у вас были отношения с Гитлером?

М. Вы, должно быть, помните, что до того, как он пришел к власти, мой отдел в баварской полиции занимался партией и ее приверженцы частенько попадали к нам. Следовательно, лично ко мне Гитлер не питал особой симпатии, да и многие члены партии из Баварии не слишком радовались моему назначению.

С. Как же вы попали в СС, если у вас были такие сложные отношения с партией?

М. После прихода к власти в 1933 году Гейдрих взял меня и еще нескольких моих сослуживцев из политического отдела в национальную полицию. Гейдрих был очень умным и практичным человеком, отличавшимся большой прозорливостью. Не забывайте, пожалуйста, что моя служба боролась и с коммунистами, мы относились к ним даже более сурово, чем к национал-социалистам.

С. У Гитлера не было других причин не любить вас или не доверять вам? Или, скажем, не допускать вас в свой круг?

М. Мой тесть был его политическим противником, а сам я всегда был убежденным католиком. Я не вступал в партию, пока меня не заставили сделать это. Гитлер же, когда только начинал свою карьеру, еще в Вене, не любил полицию. Он говорил, что она вечно придирается к нему. Гитлер был из очень бедной семьи, а этот класс всегда побаивается полиции.

С. Но в дальнейшем ваши отношения улучшились, не так ли?

М. Думаю, да. С Гитлером никогда нельзя было сказать наверняка, что он в действительности думает по тому или иному поводу. Позже он стал относиться ко мне более дружески, и в конце, в Берлине, он был очень откровенен со мной. В частной жизни он был именно таким, и для любого, кто видел его на публике, было большим сюрпризом обнаружить, что он очень человечен и что с ним легко общаться. На самом деле временами Гитлер мог быть очень забавен и интересен. Он здорово умел иронически показывать разных людей и делал это с большой проницательностью и очень безжалостно. Однажды он совершенно замечательно изобразил при мне Гиммлера, его голос и жесты. Гитлер умел разглядеть подлинный характер человека, и видел людей практически насквозь, едва начав общаться с ними. При этом он был очень скрытным и как бы играл некую роль, постоянно находясь на сцене» на глазах публики. Но в домашней, так сказать, обстановке эта был спокойный, нормальный и очень приятный человек. Гитлер был очень вспыльчив, но главным образом только тогда, когда ему лгали в лицо, но его гнев быстро проходил. Думаю, самым большим его недостатком была его эмоциональность. Он мог быть чрезвычайно рассудителен, хотя малейшее замечание легко выводило его из себя, и он сильно раздражался. Но, как я говорил, в спокойной обстановке, он был интеллигентным и разумным человеком. По крайней мере, позже я узнал его именно таким, но тогда он нуждался в моих услугах, так что я не знаю точно, что Гитлер в действительности обо мне думал. А на ваш вопрос скажу, что да, к концу войны у нас сложились довольно хорошие отношения и на деловом, и на личном уровне.

С. Вы говорили о комиссии по делу 20 июля, в которой вы председательствовали. Не могли бы вы рассказать мне об этом заговоре в самых общих чертах? Я думаю, вы должны знать больше, чем кто бы то ни было, о том, что же на самом деле произошло. Например, некоторые из тех людей остались живы и явились к нам, предлагая свои услуги. Они могут стать заметными политическими фигурами в правительстве в нашей зоне, и мы хотели бы услышать ваше мнение о мотивах покушения и характерах тех или иных участников событий. Вы не могли бы изложить ваши общие замечания?

М. У меня больше материалов по 20 июля, чем вы могли бы представить. С чего вы хотите, чтобы я начал?

С. Просто общий обзор. Кто стоял за этим, в смысле за этим заговором. Участники, мотивы и так далее.

М. По мере того как война затягивалась, появлялось все больше и больше недовольных. Началось с того, что многие сторонники левого крыла и интеллигенция не одобряли непривлекательные действия нового правительства. Ведь ранние СА[50] и нацисты были в основном из уличных головорезов и хулиганов, и их действия вызывали раздражение у многих людей. В конце концов Гитлер выкинул большинство самых оголтелых и попытался сделать свое правительство более приемлемым для среднего класса. Я думаю, в общих чертах он преуспел в этом, хотя интеллигенция и в особенности военные его терпеть не могли. Военные правили Германией даже после войны, и у них было… да и сейчас тоже… очень развито сознание своей касты. Они сбросили кайзера, когда им это понадобилось, они устраивали при каждой возможности путчи и хотели установить в республике своего рода формальное правительство, которое было бы целиком и полностью подчинено им. Беда была в том, что это формальное правительство было очень слабым и бездеятельным, и хотя армия, безусловно, руководила им, оно не пользовалось доверием общества и Германия попросту плыла по течению. Армии нужен был сильный лидер, который смог бы укрепить страну, но в то же время был бы у нее в подчинении. Они допустили ужасную ошибку, когда сделали ставку на Гитлера. Он не поддавался абсолютно никакому влиянию. Когда до них это дошло, они впали в ярость и решили от него избавиться. И еще, разумеется, Гитлер был не из их класса. Они-то были главным образом землевладельцы, помещики из Восточной Пруссии, они все знали друг друга, все занимали до войны положение в обществе и почти целиком жили прошлым. Гитлера и его крикливых соратников по NSDAP они находили ужасными. Так что они вредили ему, как могли, и критиковали его на своих балах, обедах и охотничьих вечерах. Они никогда не доверяли Гитлеру, даже после того, как он сломал хребет радикальным движениям в Германии и значительно улучшил экономическое положение рабочих. Для них это абсолютно ничего не значило. Даже несмотря на то что Гитлер сражался на передовой во время войны и был удостоен двух Железных крестов, они не испытывали к нему ничего, кроме презрения. Так что пока они получали какие-то выгоды от его программ, таких, например, как наращивание военной мощи, они ограничивались простым недовольством. Некоторые штабные старые бабы, типа Гальдера и Бека, пытались препятствовать его программам, но всегда закулисно. Многие из них в Веймарский период работали в Советской России, и российский стиль начинал им нравиться. Очень неблагоприятная ситуация. Когда в 1933 году Гитлер пришел к власти, это вызвало сильное раздражение у поляков, потому что Пилсудский[51] понимал, что сильная Германия с одной стороны Польши и сильная Россия с другой сулят ему большие неприятности. Так что он планировал ударить по Германии, пока рейхсвер еще относительно слаб, и надеялся спихнуть Гитлера. Думаю, поляки и сами не знали, кого они ненавидят больше: нас или русских. И вот в начале 1933 года, думаю, где-то в марте, поляки начали стягивать свои войска к границам Восточной Пруссии. По существу, мы тогда не имели возможности им противостоять, поэтому Гитлеру нужно было выиграть время. Поляки потребовали, чтобы Гитлер разорвал свои отношения с Россией, расторг договор с ней о военной взаимопомощи[52] и подписал договор о военном сотрудничестве с ними. Гитлер был вынужден сделать это, но я знаю, что он так никогда и не забыл об этом эпизоде и впоследствии поляки дорого за него заплатили Высшее военное командование тоже злилось на Гитлера за то, что он разорвал их дружеские отношения с Россией. Они не могли или не хотели понять, что безопасность государства, их собственного государства, важнее, чем учебные маневры в России. И теперь эти господа получили новый повод для ненависти к Гитлеру. Может, эти люди и были блестящими кадровыми офицерами, но они всегда оперировали только военными категориями, строго военными, и не принимали во внимание ничего другого. Многие из этих офицеров присоединились к заговору, когда война начала оборачиваться против них. Они были вполне довольны своим бездействием, пока Гитлер раздавал им маршальские жезлы и высокие ордена, но в конце концов им это приелось. И еще, как я уже говорил, многие из старших, высшего ранга офицеров саботировали планы Гитлера. Должен сказать, что хоть я и не специалист в военном деле, но я видел, что часто Гитлер выказывал большую осведомленность, чем они. Он издавал какой-нибудь приказ, а поскольку у некоторых генералов личность Гитлера вызывала отвращение, такой генерал старался весьма осторожно такой приказ не выполнить. Если случалось что-нибудь плохое, он и его друзья во всем обвиняли Гитлера И они очень часто лгали ему в глаза. Ни к чему хорошему это никогда не приводило. Дошло до того, что Гитлер распорядился стенографировать все свои совещания.

Он просто не мог верить собственным военным. Я слышал однажды, как один очень высокий армейский чин сказал: «Это война Гитлера. Если он ее проиграет, это его вина». Представляете, услышать такое во время крупнейшей войны со смертельными врагами, которые стремятся уничтожить вашу страну! Многие из этих офицеров были замешаны в заговоре и хотели объединиться вместе с русскими против Запада. Допрашивая некоторых из них, я был поражен тем, что они не имели ни малейшего представления о сталинских преступных методах и даже не предполагали, что, едва они избавятся от Гитлера, Сталин уничтожит и их тоже.

С. Какого ранга были эти пророссийские заговорщики?

М. Очень высокого.

С. Вы можете назвать конкретные имена?

М. Конечно, могу Сам Штауффенберг был настроен очень пророссийски, и еще был генерал кавалерии фон Кестринг.[53] Просто, чтобы кого-то назвать… Шуленбург был послом в Москве, а Кестринг – военным атташе и, по сути дела, родился в Москве. Затем был еще Гизевиус, один из ваших добрых друзей, который, как мы узнали, был советским агентом, и имелись также активные группы в Министерстве иностранных дел и даже в СС, поддерживающие «русское решение».

С. В СС?

М. Да, в Германской секции, отделе, где занимались иностранными добровольцами германского происхождения, вступавшими в войска СС. Лично я был уверен, что генерал Бергер связан с коммунистами, но доказать это я не сумел, а Гиммлер не хотел и слышать ничего плохого о Бергере и так разозлился, что мне пришлось временно прекратить наблюдение за ним. Я никогда не доверял людям из германской секции. Слишком уж много там было контактов через этих полукровок с коммунистами и славянскими группами.

С. Вы сообщили о своих подозрениях Гитлеру?

М. Разумеется, в подходящий момент.

С. Давайте вернемся к тому, о чем вы говорили. Штауффенберг был тем самым человеком, который подложил бомбу, верно?

М. Да. Он был действительным главарем заговорщиков и имел связи с Советами.

С. Каким образом он оказался связан с русскими?

М. Через Верховное военное командование он был задействован в организации военных подразделений восточных народов и вступил тогда в контакт с генералом Кестрингом. Этот человек, вне всякого сомнения, был тесно связан с Советами, но в то время об этом еще не было известно. Армия всегда защищала своих, и только потом, в результате шока от взрыва бомбы и моих собственных интенсивных и тщательных изысканий, связь военных с Советами наконец стала явной. Должен сказать, Гитлер признался мне, что его это совсем не удивило. Не следовало забывать о связях Зейдлица…

С. Зейдлиц? Комитет «Свободная Германия»?[54]

M. Тот самый. Как вам известно, между этой организацией, которая несомненно шпионила в пользу русской разведки, и антигитлеровски настроенными кругами в военной верхушке была прямая связь. Этих господ больше интересовало происхождение человека, а не его политические убеждения. Они помнили только о генерале «Старого Фрица», а не о нынешнем изменнике.[55] Видите, с чем нам приходилось иметь дело. Но не поймите меня превратно. Было очень много достойных и лояльных офицеров, на самом деле их было большинство, но многие из высших генералов, главным образом аристократы и юнкеры, которые тоже были заражены пророссийскими настроениями или саботировали Гитлера по причинам классовым, в той или иной степени приложили руку к заговору. Те, кто не был напрямую замешан в нем, – пытались прикрыть своих друзей и спасти их от разоблачения. В конце концов, большинство из них оказалось в наших руках. И еще, хотя это не имеет никакого отношения к покушению 20 июля, я хотел бы рассказать вам кое-что о Штауффенберге. Вы допускаете роковую ошибку, пытаясь превратить его в этакого героя или вождя так называемого движения сопротивления против Гитлера.

Штауффенберг не был вождем, а просто пользовался, знаете ли, определенным успехом у некоторых молодых людей и их друзей постарше. Он влез в это смертоносное дело через своего дядю и некоторых друзей, но в его собственном прошлом таится много грязных и весьма уродливых фактов. Я могу рассказать об этом, но если ваших людей это не заинтересует, буду хранить молчание.

С. К чему вы ведете? Штауффенберг вызывает сейчас в Германии некоторый исторический интерес, но мы никак не используем его имя. Это имеет какое-нибудь отношение к его связи с Советами?

М. Отчасти.

С. В таком случае, я полагаю, мы должны продолжить.

М. Я думаю, что важно иметь представление о личности Штауффенберга. Любой компетентный офицер полиции стремится знать о подозреваемом как можно больше. Так вот, был такой человек по имени Стефан Георг, поэт. Он умер в 1933 году. Он проповедовал культ элиты и теорию расового превосходства группе молодых людей, постоянно окружавших его. Он был того же типа, что и Оскар Уайльд.

С. Иными словами, Георг был гомосексуалистом.

М. Да, конечно. После 20 июля от одного моего товарища из мюнхенской полиции, имевшего доступ к архивным служебным материалам, мне стало известно об одном деле прошлых времен. Георг совратил одного хорошенького мальчика в Мюнхене, и семья этого мальчика, возмутившись посвященными ему любовными стихами Георга, вмешалась. Против Георга выдвинули обвинение, было проведено расследование, в ходе которого неоднократно всплывали имена братьев Штауффенберг. Деятельность Георга протекала в Гейдельберге, где он руководил своего рода религиозной сектой со всяческими тайными церемониями, во время которых юноши танцевали нагишом и все такое прочее. Отвратительные вещи.

С. И Штауффенберг тоже входил в этот кружок?

M. Да, он и его братья. Штауффенберг был довольно хорош собой, если вам доводилось видеть его фотографии. Он был высок, строен, хорошо сложен, так что, я думаю, Георга влекло к нему. Сам Штауффенберг вступил в эту секту, когда ему было семнадцать. После смены власти в 1933 году Георг бежал из Германии, и Штауффенберг вместе с остальными отправился за ним в Швейцарию. В тот год Георг умер.

С. Но это был обычный образ жизни Штауффенберга или он только экспериментировал с этим в юности?

М. Я так никогда и не получил надежных доказательств, но многие офицеры, служившие вместе со Штауффенбергом, считали его «кумушкой». Или, формально выражаясь, гомосексуалистом. Он вечно окружал себя смазливыми молоденькими офицерами, которым проповедовал греческую культуру. Насчет того, что в прекрасном теле совершенный дух, или как там он это называл. Многие нормальные офицеры постарше находили его крикливым и неприятным, очень нечистоплотным в отношении личной гигиены, и терпеть не могли этот его мужской гарем, который он таскал за собой по кабинетам.

Еще этот Георг толковал о тайной Германии, возглавить которую назначено именно его юным друзьям после того, как он приобщит их к своему извращенному образу жизни. У меня есть масса документов, из которых видно, что в действительности эта так называемая «тайная Германия» была сборищем гомосексуалистов, интересовавшихся исключительно молоденькими мальчиками. И я думаю, что некоторых заговорщиков, стоявших за Штауффенбергом, больше интересовала отмена крайне строгих государственных законов, запрещающих гомосексуализм, нежели ниспровержение Гитлера. От всего этого дела просто воняет извращением. Вроде того случая с Редлем.[56]

С. У вас есть документация по данному вопросу?

М. Конечно. У меня до сих пор хранятся огромные досье на этих типов. Я рассказал обо всем этом Гитлеру, и он с глубоким отвращением сказал мне, что не желает больше ничего слышать об этом. Он сказал: «Сначала был Рем и его свора педиков, а теперь еще и это. Оставьте сейчас это дело в покое. Позже мы возьмемся за него и используем, чтобы стряхнуть всех этих вырожденцев с их постов, но сейчас не время».

С. Можем ли мы получить копии этих документов?

М. Разумеется. Возможно, вы пожелаете выяснить, кто еще состоял в этом обществе, чтобы в дальнейшем воспользоваться их услугами. Я, конечно, не имею в виду сексуальные услуги, но знание подобных вещей обеспечит лучшее сотрудничество.