Текст 2. Горфункель А.Х. Философия эпохи Возрождения. М.: Высшая школа, 1980. – С.135-140, 321-329

 

Томас Мор (1478-1535)

 

«Утопия»

 

Попыткой ответа гуманистической-философской мысли на трагические противоречия эпохи «первоначального накопления явился идеал бесклассового общественного устройства, разработанный в «Золотой книге», — знаменитой «Утопии» Томаса Мора, созданной им в 1516 г. Несмотря то что «Утопия» — единственный памятник утопического коммунизма (которому она и дала впоследствии наименование) в гуманистической литературе XV — начала XVI в., возникновение ее не является случайным для гуманистической мысли эпохи: книга Мора была встречена с сочувствием и пониманием его друзьями гуманистами Эразмова круга. «Утопия» неразрывно связана с философскими, этическими, социально-политическими идеями гуманизма.

Гневное обличение несправедливостей и пороков предшествующего общественно-политического устройства тюдоровской Англии, сострадание угнетенным, ставшим жертвами процесса первоначального накопления, составляют социальный фон той мечты о справедливом общественном строе, которая воплощена в «Утопии». Характерно, что именно Мору, политическому деятелю, гуманисту и утописту, принадлежат знаменитые слова о том, что в Англии эпохи «огораживаний» овцы «съели людей», страстные речи в защиту несчастных, став одновременно жертвами безжалостного гнета и же таких законов о «бродяжничестве», определение современного ему эксплуататорского государства как «заговор богачей». Причину всех неслыханных народных бедствий гуманист видит и существовании частной собствен­ности, в господстве личного, частного интереса. «Где только есть частная собственность, где все мерят деньги, там вряд ли когда-либо возможно правильное и успешное течение государственных дел».

Это противопоставление этического идеала всеобщ­ности эгоистическому себялюбию, связанному с сущест­вованием частной собственности и с господством част­ного интереса, мы встречаем и в памфлет Мора — письме к монаху (Джону Батмассону), написанном че­рез несколько лет после «Утопии», в котором он защи­щает от нападок приверженцев схоластической ортодоксии Эразмовы перевод и примечания к Новому завету. «Никакая страсть не поразила худшими бедами челове­ческую жизнь,— пишет Мор,— чем эта тайная привязан­ность к самому себе, к собственной выгоде...» [181, с. 194]. Идеал общества, основанного на общественной собственности, Томас Мор обосновывал н теологически — ссылками на Священное писание: «Господь провидел многое, когда постановил, чтобы все было общим, и мно­гое провидел Христос, когда снова пытался отвратить смертных от частного интереса к общему» [там же, с. 195].

Предлагаемое Мором в «Утопии» истинное и справед­ливое общественное устройство и должно, по мысли гу­маниста, вести к восстановлению истинной человеческой природы, не искаженной несправедливостью классового общества. Идеальное государство основано па общности имуществ, на всеобщем и обязательном участии всех граждан в производительном труде, на ликвидации па­разитического существования привилегированных слоев и групп, на справедливом и равном распределении об­щественных богатств; Одновременно в «Утопии» находит свое выражение не только социально-политический, но и нравственный идеал европейского гуманизма эпохи Возрождения. Ибо цель коммунистического общества утопийцев есть обеспечение не только материальных по­требностей граждан и общества в целом, по прежде все­го— свободного развития человеческой личности. Сво­бодное время, остающееся от участия в общественно не­обходимом труде (а рабочий день в идеальном государ­стве сокращен до неслыханных во времена Мора разме­ров— 6 часов), «предоставляется личному усмотрению каждого, по не для того, чтобы злоупотреблять им в излишествах пли лености, а чтобы па свободе от своего ремесла, по лучшему уразумению, удачно применить эти часы на какое-либо другое занятие. Эти промежутки большинство уделяет наукам» [75, с. 84]. Таким обра­зом, главная задача общества утопийцев в том, чтобы обеспечить, «насколько это возможно, с точки зрения общественных нужд, всем гражданам наибольшее количе­ство времени после телесного рабства для духовной сво­боды и образовании. В этом, подчеркиваем Мор, по их мнению, заключается счастье жизни» [там же, с. 88].

 

 

Этическое учение

 

Определение счастья как цели человеческого существования является центральной философской проблемой “Утопии”. Иной философии, кроме этической, Мор не знает и не признает. Ссылаясь на античную философ­скую традицию, он имеет в виду преимущественно гре­ческую философию. Говоря о философских занятиях утопийцев, Мор иронически замечает, что они, хотя и во всем почти равняются с нашими древними, по дале­ко уступают изобретениям новых диалектиков». Они «не изобрели хотя бы одного правила из тех остроумных выдумок, которые здесь почти всюду изучают дети в так называемой «Малой логике», об ограничениях, рас­ширениях и постановлениях», у них «не подвергались достаточному рассмотрению» так называемые «вторые интенции» поздней схоластики [там же, с. 98]. Это вовсе не означает пренебрежительного отношения к широким проблемам онтологии, к изучению мироустройства. «Ис­следуя с помощью этой философии тайны природы», утопийцы «рассчитывают получить от этого не только удо­вольствие, но и войти в большую милость у ее винов­ника и создателя». По мнению утопийцев, он, по обы­чаю прочих мастеров, «предоставил рассмотрение уст­ройства этого мира созерцанию человека, которого од­ного только сделал способным для этого, н отсюда усерд­ного и тщательного наблюдателя и поклонника своего творения любит гораздо более того, кто, наподобие не­разумного животного, глупо и бесчувственно пренебрег столь величественным и изумительным зрелищем» [там же, с. 109]. Понимание бога как мастера, а природы как зрелища «величественного и изумительного», свидетель­ствует о принятии Мором гуманистического представле­ния о прекрасном мире, открытом человеческому позна­нию.

Но «главным и первенствующим» у утопийцев является «спор о том, в чем заключается человеческое сча­стье». При этом в решении этого вопроса жители спра­ведливого государства склоняются к эпикурейской точке зрения: именно в удовольствии, в наслаждении «они по­лагают или исключительный, пли преимущественный элемент человеческого счастья», исходя при этом как из доводов разума, так, подчеркивает Мор, и нз «не­которых положений, взятых из религии» [там же, с. 99]. Подобное соединение в этическом учении доводов разу­ма с положениями религии не может остаться без по­следствий для истолкования самой религии, как ее понимают утопийцы. Характерна оговорка Мора: он как бы удивляется согласию с этикой удовольствии положе­ний религии, «которая серьезна, сурова и обычно пе­чальна и строга» [там же). Очевидно, «суровой и стро­гой» религии средневекового аскетизма нет места в жизнеутверждающей нравственной системе жителей острова Утопии. Полемика утопийцев против суровой морали стоиков напоминает защиту эпикуреизма и итальянском гуманизме XV в.: «Они считают признаком полнейшего безумия гоняться за суровой и недоступной добродетелью и не только отстранять сладость жизни, но даже добровольно терпеть страдание, от которого нельзя ожидать никакой пользы». Разумеется, счастье заключено не во всяком удовольствии, а лишь «в чест­ном и благородном». Если оно — высшее благо, то сама добродетель ведет к нему человеческую природу — доб­родетель, «которую они определяют как жизнь, соглас­ную с законами природы». Жизнь в счастье и доброде­тели предусматривает помощь «всем прочим» людям, служение «на благо и утешение другому» — она не имеет ничего общего с индивидуалистическим эгоизмом [там же, с. 100]. Если «сама природа» предписывает людям «приятную жизнь», то она же «приглашает смертных к взаимной поддержке для более радостной жизни», и таким образом этический идеал Мора органически со­четается с провозглашенным им социально-политиче­ским коммунистическим идеалом [там оке, с. 101].

Этическое учение Мора направлено не только про­тив сурового стоицизма, по и против извращенного средневековьем аскетического идеала: утопийцы «счи­тают признаком крайнего безумия, излишней жестокости к себе и высшей неблагодарности к природе, если кто презирает дарованную ему красоту, ослабляет силу, превращает свое проворство в леность, истощает свое тело постами, наносит пред здоровью и отвергает прочие ласки природы». Исключение из этого общего правила стремления к наслаждению, дарованному природой, допускается лишь «ради пламенной заботы о других и об обществе» [там же с. 107].

В согласии с этими этическими воззрениями нахо­дятся и религиозные представления жителей идеального острова. Но. самое существенное, что провозглашает в этом плане в своей «Утопии» Мор,— это принцип широкой веротерпимости (при недопущении полного отрицания религии, главных ее положений о бессмертии души, божественном провидении и загробном воздаянии. Для основателя идеального госуд­арства и его первого законодателя, пишет Мор, «было неясно, не требует ли бог разнообразного и многосто­роннего поклонения и потому внушает разным людям разные религии» [там же]. Поэтому в идеальном госу­дарстве допускается полная свобода исповеданий и даже безбожников «не подвергают никакому наказанию в си­лу убеждения, что никто не властен над своими чувст­вами» [там же, с. 129].

Идеал бесклассового строя, в котором господствуют правильные, соответствующие природе и гуманистиче­скому учению о нравственности общественные отноше­ния, оставался для гуманиста неосуществимой мечтой в условиях европейской действительности XVI столетия. Надежды па «просвещенного государя», направляемого разумными советникам и, обернулись трагедией; в на­родных движениях. Мор, как и большинство гуманистов, видел лишь опасную для общества разрушительную силу — и трагедия Крестьянской войны в Германии, за­вершившейся кровавой расправой над восставшими, послужила для него лишним поводом к осуждению Лютеровой Реформации. Подобное отношение к народным массам свидетельствовало об исторической, социальной ограниченности как Томаса Мора, так и всего европей­ского гуманизма эпохи Возрождения.

Последователь учения Джованни Пико о достоинстве и свободе человека, единомышленник Эразма Роттер­дамского, Мор не мог не выступить против религиозного фатализма лютеранской и кальвинистской реформации лишающего человека свободы воли и превращающего в слепое орудие божественного предопределения. «Затем, когда вы проповедуете, что наша воля лишь претерпевает и никак не действует, писал он в ответе ученику Лютера Иоганну Бугенхагену, - разве не упразд­няете вы всякое человеческое стремление и всякую склонность к добродетели? Разве не сводите вы оче­видно все к фатуму?» Согласно лютеранскому учению, продолжал он, «воля не есть воля, и человек, по упразд­нении свободы выбора, не отличается от дерева, и ни­какое злодеяние не может быть поставлено в вину человеку, но причины всех благих и дурных деянии с необходимостью относятся к богу...»