Понятие и критерии международных отношений 5 страница

4-1733 97


свои выводы, тем шире указанный разрыв. Иначе говоря, сущес­твует серьезное подозрение, что при формулировании выводов автор опирается не столько на построенную им модельную кон­струкцию, сколько на исходные посылки, «строительный мате­риал» этой модели, а также на другие, не связанные с ней, в том числе и «интуитивно-логические» методы. Отсюда и весьма не­приятный для «бескомпромиссных» сторонников формальных методов вопрос: могли ли быть сформулированы без модели те (или подобные им) выводы, которые появились как результат модельного исследования? Значительное несоответствие новиз­ны подобных результатов тем усилиям, которые предпринима­лись исследователями на основе системного моделирования, за­ставляют считать, что утвердительный ответ на указанный во­прос выглядит весьма обоснованным. Как подчеркивают в подо­бной связи Б. Рассетг и X. Старр: «В известной мере удельный вес каждого вклада может быть определен с помощью методов сбора данных и анализа, типичных для современных социальных наук. Но во всех других отношениях мы остаемся в области дога­док, интуиции и информированной мудрости» (см.: 8, р. 37).

Что касается системного подхода в целом, то его недостатки являются продолжением его достоинств. В самом деле, преиму­щества понятия «международная система» настолько очевидны, что его используют, за небольшими исключениями, представите­ли всех теоретических направлений и школ в науке о междуна­родных отношениях. Однако, как справедливо подметил фран­цузский политолог М. Жирар, мало кто точно знает, что оно оз­начает в действительности. Более или менее строгий смысл оно продолжает сохранять для функционалистов, структуралистов и системников. Для остальных же — это чаще всего не более чем красивый научный эпитет, удобный для украшения плохо опре­деленного политического объекта. В результате данное понятие оказалось перенасыщенным и девальвировалось, что затрудняет его творческое использование.

Соглашаясь с негативной оценкой произвольной трактовки понятия «система», подчеркнем еще раз, что это вовсе не означает сомнений в плодотворности применения как системного подхода, так и его конкретных воплощений — системной теории и сис­темного анализа — к исследованию международных отношений.

Системный анализ и моделирование являются наиболее об­щими из аналитических методов, представляющих собой сово­купность комплексных исследовательских приемов, процедур и техник междисциплинарного характера, связанных с обработкой,


классификацией, интерпретацией и описанием данных. Именно на их основе и с их использованием появилось и получило широ­кое распространение множество других аналитических методов более частного характера (некоторые из них были рассмотрены

выше).

Роль прогностических методов Международных отношений трудно переоценить: ведь в конечном счете и анализ, и объясне­ние фактов нужны не сами по себе, а ради составления прогно­зов возможного развития событий в дальнейшем. В свою оче­редь, прогнозы составляются с целью принятия адекватного меж­дународно-политического решения. Важную роль в этом призван играть анализ процесса принятия решения партнера (или про­тивника).

5. Анализ процесса принятия решений

Анализ процесса принятия решений (ППР) представляет со­бой динамическое измерение системного анализа международ­ной политики и вместе с тем — одну из центральных проблем социальной науки вообще и науки о международных отношениях в особенности. Изучение детерминант внешней политики без учета этого процесса может оказаться либо напрасной потерей време­ни, с точки зрения прогностических возможностей, либо опас­ным заблуждением, ибо данный процесс представляет собой тот «фильтр», через который совокупность воздействующих на внеш­нюю политику факторов «просеивается» лицом (лицами), прини­мающим решение (ЛПР).

Классический подход к анализу ППР, отражающий «методо­логический индивидуализм», характерный для веберовской тра­диции, включает два основных этапа исследования (20). На пер­вом этапе определяются главные лица, принимающие решение (например, глава государства и его советники, министры: инос­транных дел, обороны, безопасности и т.д.) и описывается роль каждого из них. При этом учитывается, что каждый из них имеет штат советников, обладающих полномочиями запрашивать лю­бую необходимую им информацию в том или ином государствен­ном ведомстве.

На следующем этапе проводится анализ политических пред­почтений ЛПР, с учетом их мировоззрения, опыта, политических взглядов, стиля руководства и т.д. Важную роль в этом отноше­нии сыграли уже упоминавшиеся работы Р. Снайдера, X. Брука, Б. Сапэна и Р. Джервиса.


4*


 


Ф. Брайар и М.Р. Джалили, обобщая методы анализа ППР, выделяют четыре основных подхода.

Первый из них может быть назван моделью рационального выбора, в рамках которой выбор решения осуществляется еди­ным и рационально мыслящим лидером на основе национально­го интереса. Предполагается, что: а) принимающий решение дей­ствует с учетом целостности и иерархии ценностей, о которых он имеет достаточно устойчивое представление; б) он систематичес­ки отслеживает возможные последствия своего выбора; в) ППР открыт для любой новой информации, способной повлиять на решение.

В рамках второго подхода предполагается, что решение при­нимается под влиянием совокупности правительственных струк­тур, действующих в соответствии с установленными рутинными процедурами. Решение оказывается разбитым на отдельные фраг­менты, а разрозненность правительственных структур, особен­ности отбора ими информации, сложность взаимных отношений друг с другом, различия в степени влияния и авторитета и т.п. — являются препятствием для ППР, основанного на систематичес­кой оценке последствий того или иного выбора.

В третьей модели решение рассматривается как результат торга — сложной игры между членами бюрократической иерархии, пра­вительственного аппарата и т.д., каждый представитель которых имеет свои интересы, свои позиции, свои представления о при­оритетах внешней политики государства.

Наконец, при четвертом подходе обращается внимание на то, что во многих случаях ЛПР находятся в сложном окружении и располагают неполной, ограниченной информацией. Кроме того, они не в состоянии оценить последствия того или иного выбора. В такой обстановке им приходится расчленять проблемы, реду­цируя используемую информацию к небольшому числу пере­менных.

В анализе ППР исследователю необходимо избегать соблазна использовать тот или иной из указанных подходов «в чистом виде». В реальной жизни описываемые им процессы варьируются в са­мых разнообразных сочетаниях, изучение которых должно пока­зать на какой из них в каждом конкретном случае следует опи­раться и с какими другими его соединять (см.: 19, р. 71—74).

Один из распространенных методов изучения процесса при­нятия решения, получивших распространение в Международных отношениях, связан с теорией игр. Теория игр — это теория при­нятия решений в конкретном социальном контексте, где поня-


тие «игра» распространяется на все виды человеческой деятель­ности. Она базируется на теории вероятностей и представляет собой конструирование моделей анализа или прогнозирования различных типов поведения акторов, находящихся в особых си­туациях. Классическая теория игр была разработана математиком Д. фон Пойманном и экономистом О. Моргенштерном в их со­вместной работе «Теория игр и экономическое поведение», опуб­ликованной издательством Принстонского университета в 1947 году. В анализе поведения международных акторов она нашла применение в ставших классическими работах А. Рапопорта, ис­следовавшего ее эпистемологические возможности (21), и Т. Шеллинга, который распространил ее на изучение таких меж­дународных феноменов, как конфликты, переговоры, контроль над вооружениями, стратегия устрашения и т.п. (22). Канадский специалист в социологии международных отношений Ж.-П. Деррьенник рассматривает теорию игр как теорию принятия ре­шений в рисковой ситуации или, иначе говоря, как область при­менения модели субъективно рационального действия в ситуа­ции, когда все события являются непредсказуемыми. Если речь идет об игре с несколькими игроками, то мы имеем дело с тео­рией взаимозависимых решений, где рисковая ситуация является общей, а непредсказуемость вытекает для каждого игрока из дей­ствий другого. Рисковая ситуация находит свое решение, если устраняется ее рисковый характер. В игре с двумя игроками — в том случае, когда один из игроков принимает плохое решение, другой получает дополнительный выигрыш. Если же оба играют хорошо (т.е. действуют рационально), то ни один не имеет шан­сов улучшить свой выигрыш сверх того, что позволяют правила игры (23).

В теории игр, таким образом, анализируется поведение ЛПР в их взаимных отношениях, связанных с преследованием одной и той же цели. При этом задача состоит не в описании поведения игроков или их реакции на информацию о поведении противни­ка, а в нахождении наилучшего из возможных вариантов реше­ния для каждого из них перед лицом прогнозируемого решения противника. Теория игр показывает, что количество типов ситу­аций, в которых могут оказаться игроки, является конечным. Более того, оно может быть редуцировано к небольшому числу моделей игр, различающихся по характеру целей, возможностям взаим­ной коммуникации и количеству игроков.

Существуют игры с разным числом игроков: одним, двумя или многими. Например, дилемма, брать или не брать с собой


зонтик в неустойчивую погоду, является игрой с одним игроком (ибо природа не принимает в расчет решения человека), которая перестанет быть таковой, когда метеорология станет точной на­укой (см.: там же, р. 30).

В игре с двумя игроками, например, в знаменитой «Дилемме заключенных», игроки лишены возможности сообщаться друг с другом, поэтому каждый принимает решение на основе пред­ставления о рациональном поведении другого. Правила игры упо­добляются правилам ситуации, в которой два человека (А и Б), совершившие совместное преступление и попавшие в руки пра­восудия, получают от его представителей предложение о добро­вольном признании (т.е. о предательстве по отношению к своему соучастнику). При этом каждый предупреждается о следующем:

1. Если А признается (П), Б не признается (Н), то А получает свободу (С), Б — максимальное наказание (В); 2. Если А не при­знается (Н), Б признается (П), то А получает максимальное нака­зание (В), Б — свободу (С); 3. Если и А, и Б признаются, то оба получают суровое, хотя и не максимальное наказание (Т); 4. Если же оба не признаются, то оба получают минимальное наказание

(У).

Графически дилемма заключенных представляется в виде та­кой схемы (рис. З):

В идеале для каждого из соучастников свобода лучше, чем минимальное наказание, минимальное наказание лучше сурово­го, а последнее лучше, чем максимальное: ОУ>Т>В. Поэтому для обоих самым выгодным вариантом было бы Н,Н. На деле же,


лишенный возможности общаться с другим, не доверяя ему, каж­дый ожидает предательства со стороны соучастника (для А это:

Н,П) и, стремясь избежать В, принимает решение предать, счи­тая его наименее рискованным. В результате оба избирают преда­тельство (П,П) и оба получают суровое наказание.

В терминах символической логики ситуация может быть пред­ставлена следующим образом:

Эта модель применялась к анализу многих международных ситуаций: например, внешней политики гитлеровской Германии, или гонки вооружений периода 50—70-х годов. В последнем слу­чае в основе ситуации для двух сверхдержав лежала тяжесть вза­имного риска, представленного ядерным оружием, и желание обеих избежать взаимного разрушения. Результатом явилась гон­ка вооружений, не выгодная ни одной из сторон.

Теория игр позволяет находить (или прогнозировать) реше­ние в некоторых ситуациях: т.е. указать наилучшее из возможных решений для каждого участника, вычислить наиболее рациональ­ный способ поведения в различных типах обстоятельств. И тем не менее было бы ошибочно преувеличивать ее значение как ме­тода исследования международных отношений, а тем более — как практического метода для выработки стратегии и тактики по­ведения на мировой арене. Как мы уже видели, решения, прини­маемые в сфере международных отношений далеко не всегда носят рациональный характер. Кроме того, например, «Дилемма заклю­ченных» не учитывает, что в сфере международных отношений существуют взаимные обязательства и соглашения, а также име­ется возможность коммуникации между участниками — даже в период самых напряженных конфликтов.

Анализ процесса принятия решений часто используется для прогнозирования возможной эволюции той или иной конкрет­ной международной ситуации, например, межгосударственного конфликта. При этом принимаются в расчет не только факторы, относящиеся «непосредственно» к ППР, но и потенциал (сово­купность ресурсов), которым располагает лицо или инстанция, принимающая решение. Интересная методика в этом отноше­нии, включающая элементы количественной формализации и


основанная на различных моделях ППР, предлагается в статье Ш.З. Султанова «Анализ принятия решений и концептуальная схема прогнозирования».

* * *

Заканчивая рассмотрение методов, используемых в науке о международных отношениях, суммируем основные выводы, ка­сающиеся нашей дисциплины.

Во-первых, отсутствие «собственных» методов не лишает Меж­дународные отношения права на существование и не является основанием для пессимизма: не только социальные, но и многие «естественные науки» успешно развиваются, используя общие с другими науками, «междисциплинарные» методы и процедуры изучения своего объекта. Более того: междисциплинарность все заметнее становится одним из важных условий научного прогресса в любой отрасли знания. Подчеркнем еще раз и то, что каждая наука использует общетеоретические (свойственные всем наукам) и общенаучные (свойственные группе наук) методы познания.

Во-вторых, наиболее распространенными в Международных отношениях являются такие общенаучные методы, как наблюде­ние, изучение документов, системный подход (системная теория и системный анализ), моделирование. Широкое применение на­ходят в ней развивающиеся на базе общенаучных подходов при­кладные междисциплинарные методы (контеит-анализ, ивеит-анализ и др.), а также частные методики сбора и первичной обра­ботки данных. При этом все они модифицируются, с учетом объ­екта и целей исследования, и приобретают здесь новые специфи­ческие особенности, закрепляясь как «свои, собственные» мето­ды данной дисциплины. Заметим попутно, что разница между рассмотренными выше методами носит достаточно относитель­ный характер: одни и те же методы могут выступать и в качестве общенаучных подходов, и в качестве конкретных методик (на­пример, наблюдение).

В-третьих, как и любая другая дисциплина, Международные отношения в своей целостности, как определенная совокупность теоретических знаний, выступает одновременно и методом поз­нания своего объекта. Отсюда то внимание, которое уделено в данной работе основным понятиям этой дисциплины: каждое из них, отражая ту или иную сторону международных реалий, в эпис-темологическом плане несет методологическую нагрузку, или, иначе говоря, выполняет роль ориентира дальнейшего изучения


его содержания — причем не только с точки зрения углубления и расширения знаний, но и с точки зрения их конкретизации при­менительно к потребностям практики.

Наконец, следует еще раз подчеркнуть, что наилучший ре­зультат достигается при комплексном использовании различных методов и техник исследования. Только в таком случае исследо­ватель может надеяться на обнаружение повторяемостей в цепи разрозненных фактов, ситуаций и событий — т.е. своего рода закономерностей (а, соответственно, и девиант) международных отношений. Рассмотрению этой проблемы и посвящена следую­щая глава.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Braud Ph. La science politique. — Paris, 1992, p. 3.

2. Хрустале» М.А. Системное моделирование международных отно­шений. Автореферат на соискание ученой степени доктора политичес­ких наук. — М., 1992, с. 8, 9.

3. Цыганков А\П. Ганс Моргентау: взгляд на внешнюю политику // Власть и демократия. Сборник статей. — М., 1992, с. 171.

4. Лебедева М.М., Тюлин И.Г. Прикладная междисциплинарная поли-тология: возможности и перспективы //Системный подход: анализ и прогнозирование международных отношений (опыт прикладных иссле­дований). Сборник научных трудов. Под ред. доктора политических наук И.Г. Тюлина. - М., 1991, с. 99-100.

5. См. об этом: Frei D., RuloffD. Les risques politiques intemationaux. — Paris, 1988, p. 20-27.

6. Кукулка Е. Проблемы теории международных отношений (пер. с польского). — М., 1980, 57—58.

7. Подробнее об этом см.: Баталов Э.А, Что такое прикладная поли-тология? // Конфликты и консенсус. 1991. № 1.

8. Rassett В., Starr H. World Politics. Menu for Choice. — San-Francisco,

1981, p.46.

9. Ferro М. Penser la Premiere Guerre Mondiale. // Penser Ie XX-e siecle.

— Bruxelles, 1990.

10. Lasswell H. & Leites N. The Language of Politics: Studies in Quantita­tive Semantics. — N.Y., 1949.

11. Аналитические методы в исследовании международных отноше­ний. Сборник научных трудов. Под ред. Тюлина И.Г; Колсемякова А.С., Хрусталева М.А. — М., 1982, с. 86—94.

12. Korany В. et coll. Analyse des relations Internationales. Approches, concepts et donnees. — Montreal. 1987, p. 263—265.

13. Braillard Ph. Philosophic et relations intcmationales. — Paris, 1965, p. 17.


14. В.И. Ленин и диалектика современных международных отноше­ний. Сборник научных трудов. Под ред. Ашина Т.К., Тюлина И.Г. — М., 1982,с. 100.

15. Агоп К. Ра1х е1 Оиеп-е еп1ге 1е5 па1юп8., Р., 1984, р. 103.

16. См., например: Поздняков Э.А. Системный подход и международ­ные отношения. М., 1976;

Система, структура и процесс развития международных отношений / Отв. ред. В.И. Ганпман. — М., 1984.

17. См., например: Антюхчна-Московченко В.И., Злобин А.А., Хруста-лев М.А. Основы теории международных отношений. — М., 1988, с. 68.

18. Возе К. 5осю1ое1е (1е 1а ра1х. — Рапа, 1965, р. 47—48.

19. ВгаШаг<1 РН., Д/аИН М.-К. Ьех ге1аиоп5 т1етайопа1е&. — Рапа, 1988, р. 65-71.

20. 5епагс1епз Р.с1е. Ьа ро1Шчие т1ета1юпа1е. Рат, 1992, р. 44—47.

21 Каророг1 А. М-Регаоп Оате ТЬеопе. СопсерК апй Арр11са1юп5. ип. оГ МюЫвап Ргекк, 1970.

22 8сНеШп^ Т. ТЬе 5и-а1е8у оГ Сопшс1. — ОхГой, 1971.

23 Ветептс ^.-Р. Е8ди188е (1е ргоЫёта^ие роиг ипе &осю1о81е йе8 ге1а<.юп5 т1ета1юпа1е8. — ОгёпоЫе. 1977, 29—33.

24. НоУтап 8. ТЬёопе е1 ге1аиоп8 ш1етаиопа1е8 // КР5Р, 1961. Уо1. XI.

25. Мег1е М. 1л& асгеиге Дала 1е8 ге1а1юп8 т1етаиопа1е8. Рапе, 1986. 26 01гаг(1 М. ТигЬигепсе Дат 1а Цгёопе роЦ^ие ш1етайопа1е ои ^ате5 Коаепаи туеп1еиг // КР5Р. Уо1. 42, № 4, аои1 1992, р. 642.


Глава IV

ЗАКОНОМЕРНОСТИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Любая наука направлена на поиск существенных, повторя­ющихся, необходимых связей исследуемого ею объекта, или, иначе говоря, на поиск законов его функционирования и развития. Толь­ко на этой основе она может выполнить свое главное предназна­чение: объяснение наблюдаемого в существующих фактах, явле­ниях, событиях и процессах и предсказание их возможной эво­люции. Но если в естественных и технических науках точность подобного предсказания бывает достаточно высокой, и чаще все­го их «вечные истины» не могут быть подвергнуты сомнению (на­пример, при условии соответствующего атмосферного давления и определенного химического состава воды, ее нагревание до ста градусов по Цельсию приводит к кипению), то иначе обстоит дело в социальных науках.

Социальные науки имеют дело с такой специфической об­ластью, как общественные отношения, субъектами которых яв­ляются люди с неповторимостью их черт характера, уникальностью индивидуальных судеб; руководствующиеся волей, страстями, убеждениями, верованиями, ценностями, идеологиями, личны­ми привязанностями и т.д. Поэтому сама проблема законов здесь выглядит иначе. Конечно, абстрактно рассуждая, можно пред­ставить себе такую ситуацию, при которой возможно сколь-либо точное повторение того или иного общественного факта или со­бытия. Однако на деле это потребовало бы соблюдения такого количества условий, которое практически не может быть соблю­дено. Отсюда фактическое отсутствие устойчивых, «вечных», «не­опровержимых» законов и, соответственно, наличие значитель­ных трудностей в попытках предсказания путей эволюции того или иного общественного явления или процесса. Как известно, сама проблема законов является в социальных науках дискусси-


онной, широко распространенным является скептицизм относи­тельно их существования.

К сказанному следует добавить еще одно обстоятельство, вы­званное сменой парадигм в научной картине мира, и в частнос­ти, переходом от детерминистских объяснений в духе лапласов-ского понимания вселенной к постдетерминизму, связанному с новейшими открытиями в таких областях знания, как квантовая механика, молекулярная биология и, особенно, синергетика.

Все это влечет за собой ряд нетривиальных последствий и для науки о международных отношениях, прежде всего в том, что касается понимания характера действующих в этой сфере зако­нов, их содержания и проявления. Рассмотрим эти вопросы бо­лее подробно.



php"; ?>