ЭРА ОБЩНОСТИ» И «ЭРА ОБЩЕСТВА]* ДВЕ ЭРЫ

Подводя итог всему вышеизложенному, можно сказать, что в рамках великих культурных эволюции друг другу противостоят две эры, причем эра общности предшествует эре общества. Первая характеризуется социальной волей в форме единодушия, обычая и религии; вторая — социальной волей в форме конвенции, поли­тики и публичного мнения. Этим понятиям соответствуют, в свою очередь, разновидности совместной жизни, которые я подразделяю следующим образом:

А. Общность

1. Семейная жизнь = единодушие. Объемлет человека со всеми его настроениями. Подлинным ее субъектом является народ.

* Цит. по: Теннис Ф. Общность и общество. / Пер. с нем. Д.В. Скляднева. СПб., 2002. С. 378—385. Цитируемый текст иллюстрирует содержание раздела 3 базового пособия учебного комплекса по общей социологии.


 

2. Деревенская жизнь = обычай. Объемлет человека со всем его нравом. Ее подлинным субъектом является интегральное существо.

3. Городская жизнь = религия. Объемлет человека вместе с его совестью. Подлинным субъектом тут выступает церковь.

В. Общество

1. Крупногородская жизнь = конвенция. Полагает человека со всеми его стремлениями. Подлинным ее субъектом является общество как таковое.

2. Национальная жизнь = политика. Полагает человека со всей его расчетливостью. Подлинным субъектом такой жизни является государство.

3. Космополитическая жизнь = публичное мнение. Полагает человека со всей его сознательностью. Здесь подлинным субъектом является республика ученых.

С каждой из этих категорий связывается, далее, преобладаю­щий род занятий и обусловленная ими основная направленность духа. Их взаимная соотнесенность может быть представлена сле­дующим образом:

А

1. Домохозяйство: основано на расположенности, а именно на склонности и любви ко всякому порождению, созиданию, сохранению. Нормы его задаются взаимопониманием.

2. Земледелие: основано на привычке, а именно на регулярно повторяющемся труде. Мера и направление совместного труда указываются обыкновением.

3. Искусство: основано на памяти, а именно на полученной выуч­ке, усвоенных правилах и собственных идеях. Воля искусных людей скрепляется их верой в свою миссию и свое дело.

В

1. Торговля: основана на осмотрительности, а именно на вни­мании, сравнении, расчете, составляющих основное условие всякой сделки. Торговля [Handel] есть чистое (т.е. произволь­ное) действие [Handlung]. А контракт есть торговое обыкно­вение и предмет веры в торговле.

2. Промышленность: основана на принятии решений, а именно на разумном и эффективном применении капитала и на про­даже рабочей силы. На фабрике все подчиняется уставу.


 




3. Наука: основана на понятиях, что очевидно само по себе. В форме ученых мнений она устанавливает для себя свои собственные законы и выражает свои истины и воззрения, которые затем проникают в литературу, в прессу и тем самым в общественное мнение.

ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ НА ЭПОХИ

В более раннюю эру основной тон задает семейная жизнь и до­мохозяйство, в более позднюю — торговля и крупногородская жизнь. Но если мы ближе рассмотрим эру общности, то сможем обнаружить в ней несколько эпох. Все ее развитие направлено на приближение к обществу, в то время как общность, с другой стороны, сохраняет свою — пусть и убывающую — силу и остается реалией социальной жизни также и на всем протяжении общественной эры. Но первая эпоха формируется под воздействием нового базиса совместной жизни, возникающего с началом возделывания земли и почвы, т.е. под влиянием соседства, действующего наряду с древним и по-прежнему сохраняющимся базисом кровного родства, под влиянием деревенской общины наряду с родовой. Вторая эпоха начинается, когда деревни развиваются в города. Общим для тех и других является пространственный принцип совместной жизни, в противополож­ность временному принципу семьи (племени, народа). Ведь если последняя возводит свое происхождение к общим предкам, то ее невидимые, метафизические корни как бы скрываются под землей. Ныне живущих связывает здесь последовательность предшествую­щих и последующих поколений, прошлое и будущее. В первом же случае наиболее прочные связи и отношения обусловлены дей­ствительной, физической почвой, постоянным местом обитания, видимой, реальной землей. Однако в течение общностной эры действенность этого более молодого, пространственного принципа сдерживается более старым, временным. С началом общественной эры он вырывается на передний план и вызывает к бытию феномен крупного города. Последний, как показывает уже само его имя, в то же время представляет собой крайнее, избыточное проявление пространственного принципа в его городской форме, которая, благодаря такой возможности и ее действительному воплощению, оказывается решительно противоположна сельской форме того же самого принципа, деревенскому поселению, которое существенным и даже необходимым образом пребывает в состоянии скованности. Отсюда становится ясно, в каком смысле весь ход развития можно


понимать как прогрессирующую тенденцию городской жизни и сущности. «Можно сказать, что вся экономическая история обще­ства (т.е. история современных наций) резюмируется в движении противоположности между городом и селом» {Marx К. Das Kapital. Bd.I. S.3641). Говоря точнее: существует определенная точка, начи­ная с которой города, если их оценивать по универсальной действен­ности и значению, в масштабах совокупного населения получают перевес надлежащей в их основе земельно-сельской организацией, так что отныне последней приходится расходовать на пропитание и развитие первых большее количество своих собственных сил, чем то, которым она может пожертвовать без ущерба для собственного воспроизводства. Это означает, что она близится к своему распаду, за которым неминуемо последует распад вышеупомянутых обуслов­ленных ею органов и видов деятельности.

Таков всеобщий закон соотношения органической (раститель­ной) и животной (сенситивной) жизни, каким он неизменно видится при нормальном и вместе с тем по возможности наиболее благопри­ятном ходе развития животного, а у человека, поскольку животная жизнь и воля складываются у него в особую разновидность, в мен­тальную жизнь и воление, может помимо всеобщего приобрести еще и особенное значение. Ведь, следуя своему разуму, человек способен дойти до саморазрушения: как непосредственно, исходя из разума, так и опосредованно, поскольку, преследуя надлежащие цели, он способен сам определять свою судьбу и, таким образом, продлевать, но также и укорачивать свою жизнь; а также потому, что его разру­шение, как и вся его жизнь, может быть выражено в одной только ментальной сфере, помимо его животного бытия, а иногда продол­жается даже и за пределами последнего. Так что в той мере, в какой принимаются во внимание эти (ментальные) феномены, собственно животное существование остается как бы на полпути между ними и феноменами растительной жизни и с известными оговорками может быть причислено либо к первым, либо ко вторым.

Итак, если в нормальном ходе развития различается его вос­ходящая линия, где растительное преобладает над животным, и линия нисходящая, где это отношение меняется на обратное, то это развитие хотя и сохраняет свою всеобщую значимость, а следова­тельно, и значимость для человека, однако может здесь приобретать еще и особенное содержание, в котором животное, поскольку оно

1 Ср.: Маркс К. Капитал. Т. 1. Гл. XII // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 3—5. — Прим. сост.


 




выражается в ментальном, проходит это развитие, и потому, со­размеренное с ним, все прочее животное совпадает с растительным и понимается в единстве с ним, насколько оно выражает послед­нее. Поэтому в восходящей линии, знаменуемой преобладанием растительно-животного, различаются три категории и ступени, в зависимости от того, как оно выражается: 1) в растительном как таковом, 2) в животном и 3) в ментальном. Соответствующая триада различается и в нисходящей линии, которая характеризуется пре­обладанием животно-ментального.

Согласно такой идее, в народной жизни растительно-животному соответствовала бы сельская, а животно-ментальному — городская сущность; первая — поскольку она сохраняет свою значимость и в городе и даже позволяет организму в целом достичь расцвета и наивысшей точки своего развития, вторая — поскольку в крупном городе она высвобождается и, отчасти способствуя созреванию плодов, отчасти их потребляя, существует будто бы за счет самой себя, но в то же время, мало-помалу подчиняя себе целое, отчасти пользуется имеющимися у него силами, отчасти же (и, пожалуй, именно поэтому) его разрушает.

О КОММУНИЗМЕ И СОЦИАЛИЗМЕ

Все движение в целом, в его первичном (и проходящем так­же сквозь все последующие) проявлении, может быть понято как движение от изначального (простого, семейного) коммунизма и от происходящего из него и на него опирающегося (деревенско-город-ского) индивидуализма — к независимому (крупногородскому и уни­версальному) индивидуализму и учреждаемому им (государственному и интернациональному) социализму. Последний подразумевается уже в самом понятии общества, хотя поначалу лишь в форме фак­тической сопряженности капитализма и всех его возможностей с государством, которое, словно его доверенное лицо, поддерживает и обеспечивает порядок сообщения и связей; но постепенно переходит к попыткам использовать государственный механизм для того, чтобы сосредоточить в единой инстанции управление этим сообщением и самим трудом, что, однако, привело бы к упразднению общества и общественной цивилизации в целом...

Такие противоположные начала, их развитие и противоборство свойственны двум культурным массивам и народным пластам, отно­сительно которых мы можем, по-видимому, располагать познаниями в астрономических масштабах: более раннему — южноевропейскому,


античному, — который в Афинах достигает расцвета, а в Риме нахо­дит свою смерть, и более позднему — североевропейскому, или со­временному, — который всюду следует непосредственно за первым, во многих отношениях порождается и поддерживается им...

— Опираясь на предложенные понятия и приобретенные зна­ния, мы надеемся понять те течения и противоборства, которые, зародившись в последние столетия, продолжаются в современную эпоху и распространяются за ее пределы. В виду этого мы мыслим германскую культуру, — выросшую на развалинах римской импе­рии и ставшую ее наследницей в условиях повсеместного перехода к исповеданию христианской религии и плодотворного влияния церковной власти, — как охваченную постоянным прогрессивным и в то же время регрессивным развитием, и именно в этом развитии порождающую те противоположности, которые легли в основу вы­шеизложенного воззрения.

Фредерик Трашер

Фредерик М. Трашер (1892—1962) родился в штате Индиана, со­циологическое образование получил в Чикагском университете, где сформировался в качестве активного сотрудника Чикагской школы в золотой век ее существования под руководством Роберта Парка. Школа специализировалась на проблемах социологии города. Трашер избрал своим направлением изучение подростков в диф­ференцированной городской среде Чикаго. Он собрал материал о жизни, лидерстве, внутренних конфликтах, формах делинквентного поведения 1313 подростковых клик в этом городе. Книга, посвя­щенная анализу жизни этих групп и способов их формирования и организации, была опубликована в 1927 г. издательством Чикагского университета. Наряду с такими исследованиями, как работа Томаса «Неприспособившаяся девушка», эта работа представила лицо Чи­кагской школы. Далее Трашер продолжает свою карьеру в Универ­ситете Нью-Йорка. Здесь он продолжает исследование подростков в Бруклине и других частях города, изучая влияние культурной среды на поведение молодежи, обращая внимание на источники девиант-ного поведения подростков и на роль пеницитарных учреждений. Широко пользовался методом фотосоциологии. Описание и объ­яснение изучаемых им явлений оказали значительное влияние на социальную педагогику и на практику предотвращения и борьбы с юношеской преступностью. Мы приводим отрывок из книги Ф. Трашера «Банда», в котором детально раскрывается механизм


 




групповых связей, освещающий пути взаимодействия в любой более или менее изолированной группе. Работа Трашера используется здесь как пример исследования девиантного поведения в город­ской среде, которое охарактеризовано в базовом пособии учебного комплекса (глава 8). Она иллюстрирует способы формирования и воспроизводства крайне негативных чувств к чужакам, возникно­вения наиболее примитивных обычаев и правил поведения (вплоть до кровной мести) в самоизолирующихся группах.

A3.

СОЦИАЛЬНЫЕ СТАНДАРТЫ И БАНДИТИЗМ*

Втрущобах Чикаго действуют два взаимосвязанных фактора, которые приводят к возникновению детских банд1. Это пренебре­жение детством и его подавление. Взрослые преступления и пороки представлены в этих группах с избытком. Они естественным образом отражаются в деятельности безнадзорных банд и бандитских шаек. В условиях пояса нищеты, разлагающего соседства, трущобного быта практически отсутствует понимание интересов подростков и ситуаций, с которыми они сталкиваются в повседневной жизни. Родители подростков в иммигрантских сообществах были большей частью воспитаны в регулируемых традицией сельских общинах. Или же они были выходцами из городской среды Старого света, где ситуации, связанные с нарушением порядка, не были столь уж частыми. Теперь их дети столкнулись на улицах Чикаго с пестрым букетом различных обычаев, с одной стороны, и новыми ситуаци­ями — с другой. Поэтому у них появились потребности, о которых родители не могли и помыслить.

Сообщество из более широкого мира — мира банд — влияет на подростков ничуть не лучше, чем сами семьи иммигрантов. И хотя социальная мобильность в этих районах обеспечивает под-

* Цит. по: Thrasher KM. Social Patterns and the Gang. From "The Gang" (2-nd rev. Edition. Chicago, 1927)//Theory of Society. Foundation of Modern Sociological Theory. Ed. T. Parsons et all. The Free Press of Glencoe, 1961. УII. P. 929-934. Переводчик — В.Г. Кузь-минов, ред. перевода — А.Г. Здравомыслов. Цитируемый текст иллюстрирует содержание главы 8 базового пособия учебного комплекса по общей социологии.

1 В названии книги и в тексте используется термин "The Gang", что может быть также переведено на русский язык как «шайка». Мы остановились на термине «банда», поскольку от него происходит слово «гангстер». Важно иметь в виду, что в исследовании Трашера отнюдь не все банды являются криминальными группами (В.К.иА.З.).


ростку множество контактов, они в основном носят разлагающий характер. Американское общество пыталось исправить ситуацию путем создания специальных поселений и подростковых клубов, однако, при всей пользе подобных институтов, они слишком мало­численны, чтобы удовлетворить потребности обитателей огромной территории.

Таким образом, в условиях, когда здоровое влияние со сторо­ны семьи и общины практически отсутствует, подростковая банда усваивает стандарты, которые являются престижными в ее собствен­ной социальной среде, выбирая и устанавливая те из них, которые ей больше всего подходят и обеспечивают групповой контроль за членами банды.

Изолированность мира банд

Некоторая степень обособленности присуща практически любой профессиональной, религиозной или культурной группе большого города. Каждая из них культивирует свои собственные эмоции, установки, коды, даже собственный язык, которые могут быть понятны для других в лучшем случае лишь частично. Мир банд и законопослушное американское общество разделены барьером непонимания; социальная слепота и отсутствие сочувствия не по­зволяют этим мирам проникнуть в жизнь друг друга. Эта изолиро­ванность отрицательно сказывается на социальном мироощущении подростков, вовлеченных в банды; такому подростку не хватает контактов, которые бы позволили ему подготовиться к жизни в условиях нормального социального порядка.

Большей частью эта изолированность возникает благодаря тому, что в Чикаго подросток обычно живет в колонии иммигран­тов, которая сама образует своего рода отдельный социальный мир. Американское общество не поощряет участие иммигрантов в жизни (настоящих) американцев. Контакты ребенка из семьи иммигрантов с американцами носят обычно поверхностный и лишенный сердечной теплоты характер и ограничиваются лишь официальным общением со школьными учителями, работодателями или полицией. Помимо этого и само иммигрантское сообщество часто сопротивляется американизации, чтобы повысить значимость национальных ценностей, которые подавлялись за границей. Тем самым дети иностранцев лишаются контактов с тем лучшим, что есть в американском обществе, и, при отсутствии контроля со сто­роны родителей, становятся американизированными лишь в плане усвоения наших пороков.


 




Значение этой ущербной коммуникации с большим миром трудно переоценить при объяснении жизни и организации банды. Практически все сведения из области истории, географии, искусства, музыки, политики, которыми располагает обычный школьник из семьи, принадлежащей к среднему классу, находятся вне понимания и опыта подростка из банды. Он вращается только в своей вселенной, в то время как другие миры окутаны для него пеленой неразгаданной тайны. Об этих мирах у него складывается лишь смутное представ­ление, поскольку он редко сталкивается с ними, Двигаясь по своей орбите. Встречаются, конечно, исключения, так как некоторые банды менее изолированны, чем другие, но описанная ситуация характерна для их подавляющего большинства.

В результате подросток из банды не принимает участия в обще­ственной жизни, да и роль его в жизни собственного изолирован­ного сообщества весьма незначительна. Он знаком с окружающим миром лишь поверхностно. Обычно он воспринимает его только как источник репрессий и угроз его свободе, связанных с законом и полицией, тюремными камерами и решетками. Так или иначе, он лишен широкого доступа к богатству культурного наследия господ­ствующего социального строя.



lude $_SERVER["DOCUMENT_ROOT"]."/cgi-bin/footer.php"; ?>