ЕМА 2.КИТАЙ ПОСЛЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1918-1927) 1. ≪ДВИЖЕНИЕ 4 МАЯ≫ 1919 г. И ПОДЪЕМ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЫ
Окончание мировой войны, в которую был вовлечен и Китай, с новой остротой выявило основные противоречия китайского общества и прежде всего его полуколониальное положение. Вместе с тем его раздробленность, не позволявшая использовать формально сохранявшуюся национальную государственность для решения национальных задач, стала все более осознаваться как первейшее препятствие национальному возрождению. Вот почему в первые же месяцы после окончания войны делаются новые попытки объединения Севера и Юга. Они были стимулированы как обострившимся в годы войны сознанием необходимости преодолеть раздробленность страны, так и политическим маневрированием держав, в частности нежеланием США и некоторых европейских государств примириться с возросшим влиянием Японии в Китае.
Попытки созвать новую объединительную конференцию предпринимались уже с конца 1918 г. В феврале 1919 г. в Шанхае встретились представители пекинского и гуанчжоуского правительств и начали обсуждать пути прекращения военных действий между Севером и Югом, а также меры, необходимые для воссоздания единства страны. Противоречивые милитаристские интересы не позволили конференции добиться каких-либо конструктивных результатов и, прерванная в мае 1919 г., она так и не сумела возобновить свою работу. Однако развитие политических событий в стране весной этого же года выявило новые политические и идейные факторы, которые в перспективе могли способствовать объединению Китая, но уже иными путями, без милитаристов и вопреки их интересам.
В начале 1919 г. внимание китайской общественности было привлечено к открывшейся в январе в Париже мирной конференции, на которой Китай, рассчитывая на ≪благодарность≫ стран Антанты, предполагал существенно улучшить свои международные позиции. Отражая возросшее общественное давление, китайская объединенная правительственная делегация пjтребовала ликвидации позорного японо-китайского соглашения от 9 Мая 1915 г. (≪21 требование≫) и сфер влияния, возвращения Китаю концессий и таможенной автономии, вывода иностранных войск и т.п. Но прежде всего китайская делегация надеялась на возвращение Китаю всех прав и владений Германии в пров. Шаньдун, фактически захваченных в годы войны Японией. Однако китайскую делегацию и китайскую общественность ждало глубокое разочарование. Союзники отказались вообще рассматривать вопрос о восстановлении суверенитета Китая, попранного неравноправными договорами, и, поддавшись политическому шантажу со стороны Японии, 30 апреля признали за ней захваченное ею ≪право≫ на германское ≪наследство≫.
Это циничное решение вызвало взрыв стихийного возмущения в разных городах Китая и в самых различных социальных слоях. Первыми выступили пекинские студенты. 4 мая более 3 тыс. студентов 13 высших учебных заведений Пекина вышли на площадь Тяньаньмынь с требованиями не подписывать Версальский мирный договор, аннулировать ≪21 требование≫, изгнать из правительства прояпонски настроенных министров и т.п. Попытки японофильского правительства Дуань Цижуя силой подавить молодежное движение протеста вызвало лишь новую и более широкую волну антияпонских и антиправительственных выступлений уже не только в Пекине, но и в Тяньцзине, Шанхае, Нанкине, Чанша и других городах. В майские дни в движении протеста активно участвовали учащиеся высших и средних учебных заведений. Однако новые правительственные репрессии в начале июня привели к тому, что социальный состав этого антияпонского движения расширился, а центр его переместился в Шанхай, где 4 июня, солидаризируясь с учащейся молодежью, объявили всеобщую стачку торговцы, которую поддержали забастовкой шанхайские рабочие. В патриотическом движении протеста участвовало примерно 60 тыс. шанхайских рабочих, а затем и рабочие других городов. Они использовали традиционное средство пролетарской борьбы —забастовку, и это стало принципиально новым явлением политической жизни страны.
Массовая кампания протеста заставила правительство отказаться от подписания Версальского мирного договора, уволить японофильских министров, прекратить репрессии против участников патриотического движения. Все это говорило о его значительном успехе. Однако историческое место ≪Движения 4 мая≫ определяется не только этим. Начавшись как стихийный протест, ≪Движение 4 мая≫ постепенно принимало черты сознательного антиимпериалистического движения (хотя и направленного в данном случае только против японского империализма), впервые объединившего социально разнородные силы —учащуюся молодежь, буржуазию, рабочий класс. Общенациональный характер подъема был столь значительным, что даже некоторые милитаристы (например, У Пэйфу) вынуждены были его поддержать. Хотя гнев китайской общественности был направлен в первую очередь против японского империализма, активные выступления против Версальского мирного договора и требования восстановить суверенитет страны свидетельствовали о том, что сделан важный шаг к сознательной общенациональной борьбе против всей системы колониального гнета.
≪Движение 4 мая≫ было подготовлено всем идейно-политическим развитием страны в послесиньхайские годы, постепенным складыванием мощного потенциала национальной борьбы, все более четким осознанием подлинных национальных интересов. Растущий национальный и националистический потенциал в событиях мая—июня 1919 г. получил свое яркое выражение. Вместе с тем само массовое патриотическое выступление стало поворотным пунктом в идейно-политическом развитии Китая, выдвинув на первый план проблему национального спасения и с новой остротой поставив вопрос о путях развития и возрождения страны. ≪Движение 4 мая≫ как бы завершает просветительское ≪Движение за новую культуру≫, свидетельствует о начале активной политизации передовой китайской интеллигенции и об усилении радикальных настроений. На этот поворот, имевший Судьбоносное значение для Китая, во многом повлияла победа Октябрьской революции в России.
Победа Октябрьской революции не могла не привлечь внимание радикально настроенных участников ≪Движения 4 мая≫ к Опыту Октября, к марксизму. Из среды радикальной интеллигенции, из активистов ≪Движения 4 мая≫ вышли первые сторонники Марксизма —Чэнь Дусю, Ли Дачжао, Дэн Чжунся, Цай Хэсэнь, Чжан Тайлэй, Пэн Бай, Юнь Дайин и некоторые другие. Особенно большое значение для распространения марксизма в Китае имел переход на марксистские позиции Чэнь Дусю и Ли Дачжао —лидеров ≪Движения за новую культуру≫ и ≪Движения 4 мая≫, обладавших большим политическим и моральным авторитетом среди передовой молодежи.
Именно Ли Дачжао принадлежал призыв к китайскому народу ≪последовать примеру русских≫, провозглашенный им в конце 1918 г. Осенью 1919 г. в журнале ≪Синь циннянь≫ он публикует статью, которую можно рассматривать как первую попытку в Китае дать систематизированное изложение основ марксистского учения. Обращение Ли Дачжао и других революционно Настроенных китайских молодых интеллигентов к опыту Октября было вполне естественным. В победе молодой советской республики в борьбе с интервенцией стран Антанты (т.е. тех же империалистических держав, которые рвали Китай на части), в программе социальных преобразований, в антиколониальной внешней политике новой России они увидели пути решения собственных проблем. Фактически распространение марксизма в послевоенные годы во многом связано с изучением опыта российских большевиков и Октября. Не случайно первые сторонники марксизма переводили прежде всего работы Ленина и Троцкого, написанные после февраля 1917 г., видя именно в них выражение революционного марксизма. Речь шла, таким образом, о восприятии ленинских идей, обобщавших опыт октябрьского переворота, о восприятии ленинизма вне сложного и длительного развития всей марксистской мысли.
≪Китайцы обрели марксизм в результате применения его русскими... —напишет впоследствии Мао Цзэдун. —Идти по пути русских —таков был вывод≫. В опыте Октября, в идеях ленинизма молодых китайских радикалов привлекла близкая им мысль о том, что процесс естественно-исторического развития (≪тяньяньды цзиньбу≫ —по Сунь Ятсену) можно прервать и перейти к такому революционному развитию (≪жэньлиды цзиньбу≫ —по Сунь Ятсену), которое позволяло бы построить справедливое
социалистическое общество не как посткапиталистическое, а как альтернативное ему. Однако передовая китайская интеллигенция отнюдь не однозначно подходила к опыту Октября, к идеям
ленинизма. В послевоенном Китае развернулась острая полемика о путях развития страны —она продолжила те споры, которые начались еще в конце XIX в. и активно шли в предсиньхайские и послесиньхайские годы.
Продолжался спор об историческом месте традиционной китайской цивилизации, или —несколько шире —об особенностях истории и взаимодействии культур Востока и Запада. Философ Ху Ши, ставший известным и влиятельным в ходе ≪Движения за новую культуру≫, продолжал настаивать на отказе от традиционных конфуцианских ценностей и проведении полной вестернизации как единственного пути возрождения Китая.
≪Без всякого почтения, —писал Ху Ши, —я осуждаю нашу восточную цивилизацию и горячо воспеваю современную цивилизацию Запада≫. С противоположных позиций выступал авторитетный ученый старшего поколения Ку Хунмин, видевший именно в конфуцианской традиции возможности возрождения богатого и могучего Китая. Эту же точку зрения отстаивал молодой философ Лян Шумин —один из наиболее ярких мыслителей-традиционалистов, ставший популярным благодаря своим выступлениям в защиту китайской традиционной культуры. Пафос его выступлений состоял прежде всего в констатации гибельности для Китая пути вестернизации и в утверждении возможностей обновления страны на путях возрождения конфуцианских морально-этических ценностей. Лян Шумин утверждал даже, что китайская культура, основанная на конфуцианстве, в перспективе вытеснит все другие и станет мировой: ≪Будущая мировая культура —это возрожденная культура Китая... ибо конфуцианство —это не просто идея, а сама жизнь≫. Видные философы Сюн Шили, Чжан Цзюньмай, Фэн Юлань и некоторые другие стремились к определенному обновлению традиционной конфуцианской мысли. Эти мыслители не сыграли заметной общественной роли, не сумели увлечь патриотически настроенную прогрессивную молодежь, но их научная и публицистическая деятельность способствовала сохранению и развитию традиционной китайской мысли, интерес к которой на последующих исторических этапах существенно возрос.
Однако такие крайние подходы к оценке исторического места китайской цивилизации не преобладали, ибо к послевоенному бремени среди китайской интеллигенции все больше утверждается представление о необходимости синтеза культур и цивилизаций в ходе включения Китая в мировой процесс культурного и экономического развития. Вместе с тем эта полемика еще не раз привлекла внимание китайской общественности к проблеме выбора идеологических ориентиров, став своеобразной прелюдией к развертывавшейся дискуссии о социализме.
Принципиально новый момент в вечный спор о путях развития Китая был внесен революционным опытом Октября, идеями ленинизма. Наиболее радикальная молодежь восприняла их как убедительный пример, который, как им казалось, можно успешно повторить и на китайской почве. Это, естественно, не могло не вызвать беспокойства и идейного сопротивления здравомыслящей части китайской интеллигенции. Так начинался новый виток дискуссии о социализме.
20 июля 1919 г. в газете ≪Мэйчжоу пиньлунь≫ Ху Ши публикует статью под примечательным заголовком —≪Больше заниматься конкретными проблемами, меньше говорить об "измах"!≫ В ней, в частности, говорилось: ≪Пристрастие к бумажным "принципам" очень опасно, так как пустые лозунги могут быть легко Использованы бесстыдными политиками для своих пагубных дел≫.
Ху Ши призывал не вставать на путь революции, а идти медленной, но верной дорогой постепенных реформ, решать конкретные проблемы жизни страны, преодолевать отсталость ≪шаг за Шагом≫.
И хотя статья Ху Ши прямо не была адресована китайским сторонникам марксизма, они поспешили дать ему отпор. 17 августа в том же журнале публикуется статья Ли Дачжао ≪Еще раз о конкретных проблемах и "измах"≫. Ли Дачжао писал не только о праве обсуждать теоретические проблемы, но и о необходимости такой теоретической работы. ≪Наше общественное движение, с одной стороны, нуждается, конечно, в изучении практических вопросов, а с другой —в пропаганде теоретических принципов. Это две неразрывно связанные стороны одного дела≫. Ли Дачжао защищал и защитил право первых сторонников марксизма на пропаганду социалистических идей. Это было первое литературное столкновение сторонников и противников марксизма. В течение ближайших двух лет эта теоретическая борьба продолжалась и обострялась.
Обострению этой борьбы способствовали приезд в Китай американского философа-прагматиста Джона Дьюи и английского философа Бертрана Рассела и их выступления с лекциями и в печати о том, как они понимают пути развития Китая. Эти ученые относились с огромным уважением к китайской культуре и с симпатией —к борьбе китайского народа за свое национальное и социальное освобождение. Они убеждали своих слушателей в необходимости кропотливой повседневной работы по преодолению отсталости Китая, говорили об отсутствии в Китае социально-экономической и культурной почвы для пропаганды и тем более для реализации социалистических идей. К их выступлениям относились по-разному.
Естественно, что эти выступления поддержал последовательный противник революционных методов преобразования общества, один из наиболее авторитетных политиков и идеологов Лян Цичао. Не вызывала удивления и его достаточно резкая критика попытки распространения социалистических идей на китайской почве. Более значимыми оказались статьи талантливого публициста Чжан Дунсуня, сторонника социалистических идей. Именно как социалист он стремился глубоко проанализировать китайскую действительность и на основе этого ответить на вопрос о возможностях социалистического развития Китая. Таких возможностей на исторически обозримый период он не увидел. Отсюда и его призыв к постепенному преобразованию китайской действительности, к индустриализации страны, развертыванию культурно-просветительной работы, развитию образования, расширению кооперативного движения и к другим конкретным делам, которые изменят Китай. По сути, путь к социализму он видел в развитии капитализма. Он утверждал, что его подход основывается на учении Маркса. Справедливо боясь в этих условиях опошления самой идеи социализма или появления социализма ложного, фальшивого, Чжан Дунсунь утверждал, что ≪...в Китае сейчас совершенно нет никакой необходимости пропагандировать социализм≫. Со сходных позиций критиковали идею социалистического развития Китая и друге публицисты (Лань Гуньу, Пэн Иху, Фэй Цзюэтянь).
В конце 1920 — начале 1921 г. эти выступления вызвали резкую отповедь первых сторонников и пропагандистов марксизма в Китае — Ли Дачжао, Чэнь Дусю, Ли Да, Ли Цзи, Ши Цуньтуна и некоторых других. Отвечая на основной тезис противников социализма об отсутствии соответствующих предпосылок в Китае, Ли Дачжао переводит спор как бы в другую плоскость, считая, что для ответа на этот вопрос ≪...нужно прежде всего ответить на другой вопрос: созрели ли экономические предпосылки социализма в мировом масштабе?≫ И, естественно, отвечает на это положительно. Эту мысль развивал в своей статье и Ли Да: ≪Объединившись с трудящимися мирового социализма, китайские трудящиеся сообща раздавят капиталистов и вместе построят социалистическую Поднебесную!≫ В рамках этого тезиса китайские марксисты развивали мысль о том, что Китай вполне созрел для борьбы за некапиталистическую перспективу развития, за альтернативную капитализму социальную систему. ≪Возможно, найдутся люди, — писал Цзи Шэн, — которые скажут вам: коммунизм может возникнуть только тогда, когда уже будет капитализм. Отвечайте на это: мы потому и осуществляем коммунизм, чтобы предупредить появление капитализма≫.
Более того, докапиталистический характер Китая, его экономическая отсталость представлялись многим китайским марксистам преимуществом Китая, благоприятной предпосылкой социалистического развития страны. Полемизируя с этих позиций с противниками пропаганды социализма в Китае, китайские марксисты ощущали недостаточность обращения к идеям Маркса и искали аргументы прежде всего в опыте Октября, в ленинском опыте. Ли Да подчеркивал роль Ленина, который ≪...сумел не только блестяще раскрыть истинную суть марксизма, но и умело применить его.
В этом величие Ленина, и современники должны преклоняться перед ним. Озаренный ленинским светом, марксизм, извращенный Либкнехтом, Бебелем, Бернштейном, Каутским и другими, возродил свою истинную сущность≫. Не успев
достаточно серьезно познакомиться с теоретическим наследием Маркса, первые китайские марксисты сразу же взяли на вооружение ленинизм.
Однако не только молодые марксисты выступили на защиту идей социализма. В полемику включились и другие сторонники социалистического развития Китая. Так, сподвижник Сунь Ятсена Фэн Цзьпо в брошюре ≪Социализм и Китай≫ (1920) восторженно пропагандирует идею социализма как средство спасения и возрождения Китая. Характерно, что аргументация этого приверженца суньятсенизма, и прежде всего его убеждение в том, что отсталость Китая благоприятствует переходу страны на социалистический путь развития, во многом совпадала с аргументацией китайских марксистов. Фэн Цзыю высказывал уверенность, что уже пришло время для осуществления в Китае социализма и что, опираясь на опыт русских большевиков, можно быстро добиться успеха: ≪Не пройдет и десяти лет, как в Китае будет построено социалистическое государство≫.
На защиту идей социализма выступили и анархисты, игравшие уже заметную роль в идейно-политической жизни Китая, возглавлявшие ряд рабочих профсоюзов, издававшие несколько десятков журналов и газет. Однако анархисты не только выступали в защиту социалистических идей, не только отстаивали представления о необходимости и возможности социалистического развития Китая, но и остро полемизировали с марксистами. Они расходились с ними прежде всего в оценке опыта русской революции. Они критиковали большевиков за установление диктатуры, полагая, что любая диктатура, в том числе и диктатура пролетариата, неизбежно ведет к деспотизму. ≪Мы не признаем власти капиталистов, не признаем власти политиков. Равным образом мы не признаем и власти рабочих≫, —так было написано в статье ≪Мы против большевиков≫ в анархическом журнале ≪Фэндоу≫. Марксисты, естественно, выступили в защиту своего понимания опыта русских большевиков, в защиту самой идеи диктатуры пролетариата.
≪Как мы видим, —подчеркивал Л.П. Делюсин, первым обративший наше внимание на историческое значение этого "спора", —в дискуссии о социализме затрагивались весьма важные проблемы, теоретическое решение которых должно было оказать (и действительно оказало) влияние на характер политической деятельности активной и сознательной части китайского общества, помочь ей в определении целей и средств борьбы за новый Китай≫. Реформисты-прагматики, выступавшие против постановки непосредственно социалистических задач, успеха в этом споре не имели, не получили поддержки основной массы ищущей молодежи. Иное дело сторонники немедленного социалистического переустройства Китая —они явно выигрывали в этом споре, привлекли симпатии к идеям социализма, создавая определенную массовую базу для их распространения.
Этот успех не был случайным, он во многом объяснялся политическим нетерпением и радикализмом патриотически настроенной молодежи, искавшей простых и быстрых решений трудных проблем национального и социального освобождения страны.
И первые китайские марксисты-ленинцы такие решения предлагали. При этом важно отметить, что сами сторонники марксизма и ленинизма расценивали предлагаемые ими решения как радикальный разрыв с традиционной идеологией, с традиционными социально-политическими порядками, хотя на самом деле эти марксистские рецепты обновления Китая в наибольшей степени соответствовали традиционному типу общественного сознания с его стремлением к восстановлению ≪справедливого≫ и ≪гармоничного≫ социального порядка через тотальное регулирование всей жизни общества мощным государством. И в этом соответствии, в этом созвучии одна из главных причин нараставшего идейно-политического успеха революционеров-утопистов.
Революционеры-утописты одержали победу над реформаторами-прагматиками в литературно-теоретическом споре, который постепенно перерастал в спор идейно-политический, существенно сказавшийся на всей последующей истории Китая.