Г. (апрель) -1990 г. (октябрь) 1 страница
Начальный этап формирования собственно российской (в рамках РСФСР, затем РФ) государственной вероисповедной политики пришелся на тот момент политической истории Советского Союза, когда с нарастающей быстротой формировались два разнонаправленных процесса: центростремительный и центробежный. Союзный центр пытался через «обновление» сохранить унитарное государство. В союзных же республиках надеялись укрепить свои властные полномочия через суверенизацию. И в том, и в другом случае властные структуры рассчитывали опереться на авторитет религиозных лидеров, верующие массы и религиозные организации, на межнациональные и национальные церкви. Политический интерес подталкивал правящую властную элиту и политическую оппозицию в СССР, национальные элиты и общественные движения к необходимости вырабатывать новую политику в отношении граждан, имеющих различные мировоззренческие ориентации, религиозных организаций, конфессионально ориентированных партий, наконец, в отношении религиозного и нерелигиозного (атеистического) мировоззрения, т.е. к созданию того, что мы называем государственной политикой в сфере свободы совести.
В рассматриваемый период усилия союзного центра (Политбюро и ЦК КПСС, Верховный Совет и Совет Министров СССР) сосредоточились на нескольких направлениях: во-первых, концептуально обновить государственное и общепартийное видение форм и характера отношений с религиозными организациями, места и роли религий в обществе; во-вторых, через демократизацию существующих на тот момент норм и правил, регулирующих деятельность религиозных организаций, прийти к принятию общесоюзного закона о свободе совести и религиозных организациях; в-третьих, реформировать имевшуюся систему органов по делам религий. Особое положение РСФСР, исторически бывшей основой и скрепой союзного государства, предопределило ее наибольшую по сравнению с другими республиками СССР зависимость от церковной политики центра.
Курс «перестройки», объявленный М.С. Горбачевым весной 1985 г., предполагал и изменения религиозной ситуации в стране в сторону ее демократизации. Однако первые три года «перестройки и гласности» были потеряны. Благоприятные возможности для завоевания широкой поддержки политических реформ со стороны религиозных организаций и верующих оказались в полной мере неиспользованными. Объясняется это не только свойственными Горбачеву в то время ортодоксальными партийными взглядами на религиозные проблемы, но и ожесточенной борьбой в Политбюро ЦК КПСС и партийной элите по поводу общего курса реформ.
Как всегда, преобразование государственно-церковных отношений казалось делом второстепенным, до них не доходили руки у властных структур. В частности, это видно на примере регистрации религиозных обществ в 1984-1987 гг.:
Таблица №1
Количество обществ по годам | за | ||||
1985-1987гг. | |||||
Всего по СССР | |||||
в т.ч. РСФСР | |||||
Конфессии (СССР): | |||||
Русская православная церковь | |||||
Старообрядческие церкви | |||||
Грузинская православная церковь | |||||
Католическая церковь | |||||
Лютеране | |||||
Евангельские христиане-баптисты | |||||
Пятидесятники | |||||
Адвентисты 7-го дня | |||||
Меннониты | |||||
Молокане | - | ||||
1 1 |
Отметим и тот факт, что религиозные общества Армянской апостольской и Реформатской церквей, а также буддистские, методистские, иудейские и другие - не регистрировались органами власти, хотя верующие обращались с просьбами об этом.
Ситуация в динамике регистрации религиозных обществ стала меняться лишь после встречи президента СССР М.С. Горбачева накануне празднования тысячелетия крещения Руси с патриархом Московским и всея Руси Пименом (Извековым) и членами Священного Синода[1]. В результате только в 1988-1989 гг. было зарегистрировано 4484 новых религиозных общества (в том числе в РСФСР - 917). Процесс устранения былых административных преград на пути деятельности религиозных организаций, хотя и с разной интенсивностью, стал наблюдаться во всех союзных республиках:
Таблица № 2
Количество зарегистрированных религиозных обществ в СССР
По союзным республикам | 1985г. на 1.01. | 1990 г. на 1.01. | По конфессиям | 1985 г. на 1.01. | 1990 г. на 1.01 |
Всего по СССР | Всего по СССР | ||||
В том числе: | В том числе: | ||||
РСФСР | Русская православная церковь | ||||
Украинская ССР | Грузинская православная церковь | ||||
Белорусская ССР | Т17 | Католическая церковь | |||
Узбекская ССР | Лютеранская церковь | ||||
Казахская ССР | Армянская церковь | ||||
Грузинская ССР | Реформатская церковь | ||||
Азербайджанская ССР | Методистская церковь | ||||
Литовская ССР | Старообрядческие церкви | ||||
Молдавская ССР | Мусульманская религия | ||||
Латвийская ССР | Иудейская религия | ||||
Киргизская ССР | Буддийская религия | ||||
Таджикская ССР | Евангельские христиане-баптисты | ||||
Армянская ССР | Пятидесятники | ||||
Туркменская ССР | *11 | Адвентисты седьмого дня | |||
Эстонская ССР | Молокане | ||||
Меннониты | |||||
Кришнаиты | - |
Еще одним подтверждением тому, что процесс демократизации в сфере государственно-церковных отношений шел с явным запаздыванием по сравнению с другими областями общественной жизни, являлась чрезвычайно медленная работа над союзным законопроектом о свободе совести и религиозных организациях. Первоначальные шаги были сделаны в центральном аппарате Совета по делам религий на рубеже 1985/1986 гг. Конечно, в тогдашних политико-идеологических условиях трудно было ожидать кардинальной трансформации законодательства о культах. И те, кому суждено было стоять у самых истоков этой работы, не шли далее предложений об устранении наиболее жестких регламентации деятельности религиозных объединений, призывая к «возвращению к ленинским принципам отношения к религии и церкви» и на базе этого к их «развитию» с учетом общественно-политической ситуации в стране. Как это ни покажется странным, но сам призыв к «возвращению» уже был вызовом принятым на тот момент партийно-номенклатурным взглядам о содержании «церковной политики» государства, ибо он означал возвращение к более либеральным «религиозному законодательству» и практике государственных структур, существовавших до конца 20-х годов[2].
Думается, что, когда историки смогут обратиться к документам 80-х гг. Совета по делам религий, ныне хранящимся в Государственном архиве Российской Федерации, они увидят, сколь страстны и ожесточенны были споры в центральном аппарате Совета между теми, кто отстаивал «незыблемость принципов» и кто призывал к «обновлению». Позиции расходились по следующим принципиальным проблемам: свободная регистрация религиозных обществ в заявительном порядке; расширение культовой и внекультовой деятельности; признание права религиозного образования детей и молодежи; введение альтернативной службы; признание религиозных организаций в качестве общественных объединений с распространением на них статуса юридического лица и некоторые другие. Принимавшие участие в заседаниях Совета и совещаниях Уполномоченные Совета по союзным республикам не поддерживали предложения по существенному изменению законодательной базы государственной политики. Особенно жесткой позицией отличались представители Украины и Молдавии, прибалтийских и среднеазиатских республик, Грузии и Азербайджана.
В начале февраля 1988 г. Политбюро ЦК КПСС официально поручило Совету по делам религий совместно с другими союзными министерствами и ведомствами разработать проект союзного закона о свободе совести. В конце апреля Совет внес как в ЦК КПСС, так и в Совете Министров СССР законопроект «О свободе совести и религиозных организациях в СССР», вобравший в себя и наработки предшествующих лет. В Объяснительной записке к проекту необходимость его принятия, в частности, обосновывалась тем, что имеющееся в республиках Советского Союза законодательство о религиозных объединениях «во многом устарело, имеет серьезные проблемы в урегулировании принципиальных вопросов, а в ряде случаев противоречит конституционным и другим нормам общесоюзного законодательства».
Совет по делам религий считал принципиально новыми статьи, в которых:
- устанавливалась охрана прав и законных интересов как тех, кто исповедует ту или иную религию, так и тех, кто имеет нерелигиозные (атеистические) убеждения (ст. 3,4,5);
- закреплялся принцип взаимного невмешательства во внутренние дела друг друга государства и религиозных организаций; устанавливалось, что решение вопросов, непосредственно касающихся деятельности религиозных организаций, не допускалось без их участия либо без согласования с ними; включалась норма, предусматривающая возможность оказания содействия со стороны государства религиозным организациям в их законной деятельности (ст.6);
- предлагалось закрепить за родителями право самостоятельно обучать своих детей религии или приглашать для этого других лиц — представителей религиозных организаций (ст.7);
- определялось правовое положение религиозных организаций как добровольных объединений граждан, созданных в целях удовлетворения религиозных потребностей и признаваемых в качестве юридических лиц (ст. 8);
- устанавливался новый порядок регистрации религиозных обществ - заявительный вместо разрешительного (ст. 11); закреплялось право собственности религиозных организаций на принадлежащее им или вновь приобретаемое имущество (ст. 18,19).
Однако потребовалось более двух лет, прежде чем этот законопроект был внесен на рассмотрение Верховного Совета СССР. В обществе шаги Коммунистической партии, сделанные в 1988-1989 гг. навстречу религиозным организациям, воспринимались скорее как вынужденные, чем как добровольные, и потому не могли добавить популярности Генеральному секретарю и Компартии в целом.
В партийно-государственных структурах РСФСР необходимость изменения политики в сфере свободы совести осознавалась в полной мере. Но реальные подвижки в этом направлении произошли в 1987 г. Первоначально дистанцирование от союзного центра виделось в создании в системе республиканских органов исполнительной власти особого ведомства, которое бы занималось проведением церковной политики государства на территории РСФСР. Это намерение совпадало со стремлением и других союзных республик образовать подотчетные им органы «по делам религий». На то время ни ЦК КПСС, ни Верховный Совет СССР, ни СМ СССР, ни Совет по делам религий особых препятствий не чинили, поскольку эти планы отвечали представлениям центра о трансформации Совета по делам религий при СМ СССР и его органов на местах в союзно-республиканскую систему органов «по делам религий».
В 1987 г. Совет Министров РСФСР принял решение об образовании собственного Совета по делам религий. Вначале особых различий в позициях республиканского и союзного Советов по принципиальным вопросам вероисповедной политики не ощущалось. Это было связано не только с тем, что во главе их стояли представители одной правящей партии (К.М. Харчев и Л.Ф. Колесников), ориентированные на общие идеологические установки в религиозном вопросе, но и тем, что волна «перестройки и гласности» тогда еще до Советов не докатилась.
И хотя в РСФСР празднование тысячелетия крещения Руси оказало положительное воздействие на взаимоотношения государства и религиозных объединений (возросли число регистрируемых обществ, количество культовых и иных зданий, передаваемых верующим), все же республика отставала в устранении допущенного ранее в отношении религиозных организаций административного произвола. По-прежнему сотни обществ, несмотря на желание узаконить свое положение, не регистрировались: в 1985 г. таковых насчитывалось 1432, а в 1990 г. - 1127. Синдром запретительства все еще господствовал среди работников местных органов власти. Да и республиканский Совет по делам религий в своей деятельности не был последователен, осторожничал, оглядывался на партийные органы. Ему не удалось вовремя уловить необходимость смены курса в религиозных вопросах, а при решении некоторых из них он занимал откровенно консервативную позицию. Это, конечно, сказывалось на его авторитете, давало широкую возможность представителям различных религиозных организаций, зарождавшихся религиозно-общественных движений и партий вести по Совету прицельный огонь. Упразднение Совета как органа «атеистической, партийной диктатуры» стало одним из их основных требований.
В январе-марте 1990 г. в канун выборов в Верховный Совет РСФСР и местные органы власти практически все участники политической борьбы в своих программных документах, на митингах и собраниях, в средствах массовой информации и в партийной печати, стремясь приобрести как можно больше сторонников, обещали в случае победы «полную религиозную свободу».
В качестве примеров таких обещаний приведем две выдержки из программных партийных документов:
«К гуманному, демократическому социализму» (платформа ЦК КПСС к XXVIII съезду партии): | Декларация избирательного блока Демократическая Россия |
Партия будет отстаивать свободное самоопределение человека в духовной сфере, свободу совести и вероисповедания. Не отказываясь от своих мировоззренческих позиций, партия будет углублять диалог между атеистами и верующими, продолжать линию на то, чтобы все церкви имели возможность действовать в рамках законов, внося свой вклад во взаимопонимание между людьми | Провозгласить реальную, а не на словах, свободу совести: распространить на религиозные общины права общественных организаций; вернуть храмы верующим». |
Общественное сознание в известной степени было предрасположено к таким обещаниям. Высок был процент избирателей, ожидавших от религиозных организаций активного включения в общественную и политическую жизнь страны и доверявших им. К примеру, журнал «Огонек» информировал читателей, что, по социологическим опросам, полное или частичное доверие религиозным организациям оказывают 67% респондентов, и лишь у 33% такого доверия нет[3].
По итогам состоявшихся 4 марта 1990 г. выборов был сформирован Верховный Совет РСФСР. Формально первенство в нем оставалось за коммунистами, но практически характер принимаемых решений определяли представители блока «Демократическая Россия». Рассмотрение вероисповедных вопросов было поручено Комитету ВС РСФСР по вопросам свободы совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности, состоявшему преимущественно из представителей конфессий и христианско-демократического движения. Возглавил Комитет священник В.С. Полосин.
На первых порах в деятельности Комитета преобладало «ликвидаторское» направление. Членам его казалось, что достаточно разрушить прежнюю систему взаимоотношений государства и религиозных организаций, отменить «драконовское» советское законодательство о религиозных культах, снять прежние преграды на пути деятельности религиозных организаций - и «религиозный вопрос» будет решен раз и навсегда. С подачи Комитета в республике упраздняются в системе КГБ Управление «3» (идеологические диверсии), в составе которого находился 4-й (церковный) отдел, а также Совет по делам религий при СМ РСФСР и должности (аппараты) уполномоченных Совета на местах.
Своей важной и конструктивной задачей Комитет считал разработку нового российского Закона о религиозных организациях. Уже в августе 1990 г. проект был подготовлен и обсужден на заседании Комитета с участием экспертов, представителей религиозных организаций.
Работа над проектом шла в ускоренном темпе, поскольку в апреле 1990 г. на рассмотрение Верховного Совета СССР был внесен проект союзного Закона «О свободе совести и религиозных организациях». Председатель Совмина СССР Н.И. Рыжков в своем письме в ВС СССР отмечал, что «в законопроекте учитываются новые подходы к отношениям между государством и церковью, соответствующие сути и духу перестройки, демократизации всех сфер общественной жизни. В нем устанавливаются юридические и материальные гарантии свободы совести граждан, признается их право свободно и самостоятельно определять свое отношение к религии, выражать и распространять религиозные и атеистические убеждения. Ограничение свободы совести может допускаться лишь в случаях, предусмотренных Законом, в интересах охраны общественной безопасности и порядка, здоровья и морали, прав и свобод граждан»[4].
По мнению Совмина СССР, отличало законопроект от предшествующих актов советского законодательства о религиозных культах следующее: упрощение порядка регистрации религиозных организаций; предоставление религиозным организациям прав юридических лиц; распространение законодательства о труде, порядка налогообложения, социального обеспечения и страхования на всех граждан, работающих в религиозных организациях; приравнивание религиозных организаций в части налогообложения доходов от производственной деятельности к общественным объединениям; признание за гражданами права обучать и обучаться религии частным образом.
В письме Рыжкова перечислялись и те предложения, которые не были приняты Совмином при окончательном утверждении текста законопроекта. Это вопросы; об альтернативной службе для лиц, отказывающихся от несения воинской службы по религиозным соображениям; о введении обучения религии в школе; о передаче религиозным организациям безвозмездно всех ранее использовавшихся ими культовых и иных зданий.
Без сомнения, внесенный на рассмотрение парламента законопроект "О свободе совести и религиозных организациях» выгодно отличался от его первоначального варианта, разработанного в апреле 1988 г. Но все же и в нем сохранялось немало слабых мест. К примеру, в отзыве Института религиоведения АОН при ЦК КПСС указывалось на такие из них, как: несоответствие названия Закона его содержанию, которое более чем на две трети посвящено регулированию деятельности религиозных организаций; отсутствие четкого разграничения в правах и объеме полномочий, которыми наделялись союзные и республиканские органы власти при реализации данного Закона; отсутствие определения понятия «церковь» как целостного социального организма и его правового и общественного статуса и другие[5].
Проект был опубликован для всенародного обсуждения и вызвал к себе повышенный интерес со стороны религиозных организаций. В целом они восприняли его положительно. Вместе с тем высказаны были существенные замечания и пожелания. Так, Поместный собор Русской православной церкви (июнь 1990 г.) в своем заявлении указал, что в проекте Закона Церковь не рассматривается в качестве целостной религиозной организации и ей не предоставляется право юридического лица, тогда как ее составляющие - приходы, монастыри, духовные учебные заведения, управления и центры - таким правом наделяются.
Обсуждение законопроекта проходило в неблагоприятной общественно-политической обстановке в Советском Союзе. Разработка и подготовка к подписанию нового общесоюзного договора фактически пробуксовывала, процесс децентрализации унитарного государства и суверенизации союзных республик нарастал. Некоторые союзные республики выступили с идеей разработки собственных законов о религиозных организациях и принимали законодательные акты, разрушающие саму возможность единой общесоюзной политики в сфере свободы совести. К примеру, в июне 1990 г. Верховный Совет Литовской республики принял особый акт, касающийся государственной вероисповедной политики - «Акт реституции положения Католической церкви в Литве», который декларировал следующие положения:
«1. Государство признает право Церкви во внутренней жизни управляться самостоятельно, по нормам канонического права.
2. Литовская Республика компенсирует Церкви причиненные убытки по обоюдоприемлемым соглашениям.
3. Государство не будет стеснять церковной религиозно-просветительной и воспитательной деятельности, будет поддерживать христианскую культуру, развивающие и благотворительные институции.
4. Государство и Церковь в Литовской Республике будут сотрудничать на принципе паритета.
5. Все это будет регламентировано законодательными актами Литовской Республики».
В этот же период времени резко осложнилась религиозная обстановка в Средней Азии, на Кавказе и Украине, где межконфессиональные противоречия (католики - православные, мусульмане - христиане, униаты - православные и т.д.) все более и более смыкались с клубком острейших социальных и национальных проблем в этих регионах.
Вопрос об утверждении Закона о свободе совести и религиозных организациях был внесен в повестку дня осенней сессии союзного парламента. У центра еще оставалась надежда с его помощью разрешить конфликтные ситуации в религиозной сфере и одновременно удержать единую (в центре и на местах) государственную политику в сфере свободы совести. К этому склонялось пока и большинство представителей от союзных республик, в том числе и от РСФСР.
Но в сентябре 1990 г. ситуация резко изменяется. Политическое руководство РСФСР принимает решение о следующем шаге по пути дистанцирования от вероисповедной политики союзного центра — в кратчайший срок принять российский Закон о свободе совести. В начале сентября Комитет по свободе совести ВС РСФСР вносит проект этого Закона на рассмотрение российского парламента. Одновременно В.С. Полосин в письме на имя председателя Верховного Совета СССР А.И. Лукьянова сообщает об отрицательном отношении к союзному законопроекту. «Мы считаем, - писал он, - что общесоюзный закон, детально регламентирующий религиозные объединения, вообще не нужен. Мы уверены в том, что гармонизации отношений центра и республик способствовало бы принятие Верховным Советом Основ законодательства СССР о свободе совести, где были бы закреплены основные конституционные гарантии, обязательные для всех регионов страны (равенство религий перед Законом, равноправие граждан независимо от их отношения к религии, отделение церкви от государства и т.д.), а вопросы повседневной жизнедеятельности религиозных организаций предоставить решать субъектам Союза»[6].
13 сентября Верховный Совет РСФСР принимает Закон «О свободе вероисповеданий» в первом чтении. А после того, как союзный парламент 1 октября принял Закон «О свободе совести и религиозных организациях», Верховный Совет РСФСР вдогонку, не проводя достаточно глубокого и всестороннего обсуждения, 25 октября 1990 г. принимает Закон «О свободе вероисповеданий»[7]. Таким образом, союзный акт на территории России практически не действовал. Государственно-церковные отношения в республике стали выстраиваться на основании положений нового республиканского закона.
II. 1990 г. (октябрь) -1993 г. (декабрь)
Основное содержание второго этапа в становлении новой вероисповедной политики Российского государства связано с реализацией норм Закона «О свободе вероисповеданий» в практической деятельности федеральных и региональных органов власти и управления, с постепенным переходом религиозных объединений на регулирование своей деятельности, исходя из вновь сформированной правовой основы государственно-церковных отношений.
Безусловно положительными чертами Закона являются: снятие всех неоправданных ограничений на культовую деятельность религиозных объединений, упрощение процедуры их регистрации, создание условий для деятельности самых различных видов религиозных объединений, снятие запрещений на их социальную, производственно-хозяйственную и иную некультовую деятельность, признание за религиозными объединениями прав юридического лица и прав собственности, распространение норм трудового законодательства, социального обеспечения и социального страхования на всех граждан, включая служителей культа, работающих в религиозных организациях[8].
Согласно Закону, контроль за соблюдением законодательства о свободе вероисповеданий осуществлялся Советами народных депутатов и правоохранительными органами. Вопросами регистрации уставов религиозных объединений ведали исключительно Министерство юстиции и его органы на местах. Но уже тогда было очевидно, что Советы всех ступеней, и особенно местные, не имели, как и ранее, достаточных властных полномочий, а те, что имели, утрачивали их с каждым днем. Последующая ликвидация Советов и вовсе сделала анахронизмом запись о контроле Советов. Правоохранительные органы брали на себя лишь вопросы специфического свойства, относившиеся к их компетенции. Акт регистрации устава означал лишь факт юридического признания религиозного объединения, с него только начиналась его деятельность, которая в дальнейшем оставалась вне ведения Министерства юстиции и его местных органов.
Стоит указать и на то, что Законодатель, используя устаревший термин «вероисповедание», лишь вносит путаницу[9]. Непонятно, о чем идет речь, - о праве гражданина на свободный выбор той или иной религии (вероисповедания) или о свободе деятельности религиозных организаций, конфессий, вероисповеданий, как социальных институтов. В Законе отсутствовало также признание религиозных организаций (конфессий) в качестве социальных институтов, субъектов публично-правовых отношений.
Введение в Закон термина «религиозное объединение», под которым понимались как объединения граждан в количестве от 10 человек, так и многомиллионные религиозные организации (церкви, конфессии), по логике Законодателя, во всем равные, по существу означало, что разработчики Закона в концептуальном подходе к разрешению «религиозного вопроса» остались на уровне 30-х годов. Они не сделали того, что обязаны были сделать в новых условиях: выделить и четко разграничить в правах и обязанностях объекты, которые подпадают под действие Закона, - граждане, местные (территориальные) религиозные общества, религиозные организации (центры) как социальные институты, имеющие региональный или общероссийский статус. Все вышеотмеченное лишало смысла само понятие «государственно-церковные отношения», активно используемое органами власти, поскольку был только один субъект отношений - «государство» и не было другого - «церковь».
Непродуманным явился и отказ от нормы, определяющей порядок и условия формирования местных религиозных обществ, их права и обязанности. В результате Закон как бы и защищает права граждан, образующих религиозные объединения, но фактически отдает их на откуп церковно-административным органам конфессий, делает их беззащитными перед имущественными, финансовыми, организационными и прочими притязаниями последних. Заметим, что даже законы царской России знали местные религиозные организации (общины). А вероисповедные реформы, за которые боролась российская демократическая общественность в начале XX в., и особенно в Государственной Думе (1906-1917 гг.), шли по линии защиты их прав, создания достаточно широкой автономии в их деятельности, полагая, что «церковная юрисдикция» является их свободным и осознанным выбором.