Криминальное «расщепление» радости общения 9 страница
Другой пример — тотальная гибель поколения тихоокеанской горбуши раз в четыре года после окончания нереста. Разлагающиеся тушки погибшей рыбы служат кормом для молоди, которая, повзрослев, находит освободившиеся для нее от старшего поколения экологические пространства [Дильман В.М., 1972 и др.]. Следует отметить, что смерть горбуши происходит из-за инфаркта внутренних органов. Это указывает на то, что данный механизм используется в природе (отобран в ходе биологической эволюции) для как бы самоуничтожения особи, когда нет причин для ее смерти от голода, из-за неспособности противостоять болезни или от старости и т. д.
3.1.6. Почему люди типа А чаще умирают при стрессе, чем люди типа Б
Допустимо предположить, что инфаркт, в частности миокарда, может служить не только для тотального уничтожения группы животных, сыгравших свою биологическую роль и поэтому лишних в популяции, но и для изъятия из популяции отдельных особей, оказавшихся «лишними» в популяции, т. е. по той или иной причине бесполезными или даже вредными для ее успешного существования [Китаев-Смык Л.А., 1977 б. 1983].
Возникает вопрос, как происходит «включение» подобного механизма «самоуничтожения» особи. Допустим такой схематический случай. Стая хищников гонится за жертвой, которая достается более быстрым и сильным особям. Их действия по достижению цели завершаются удовлетворением их желания, условно говоря, «торжеством победы», «экстазом триумфа» над опасной жертвой и над своим голодом. В данном случае осуществляется «комплекс активного реагирования» с его основными фазами: фазой обостренного испугом внимания, фазой действия, фазой экстаза (подробное описание этого комплекса см. 2.1.2). У особей, оказавшихся многократно (систематически) неуспешными в достижении цели, будет накапливаться информация о систематическом отсутствии у них фазы «торжества победы».
Как указывалось выше, это приводит особь к пассивному стрессовому поведению (состоянию), к возникновению и активизации превентивно-защитных вегетативных реакций. Локальная модификация этих реакций может привести особь к гибели. В таком случае реализуется уже не защита особей от стрессора, а «защита» популяции от особи, входящей в ее состав, но не способствующей или препятствующей успешной жизнедеятельности и развитию популяции. Можно спросить: «Зачем популяции (стае, прайду, сообществу) освобождаться от неуспешных, худших? Пусть влачат существование аутсайдерами. Но все же живут! Авось когда-нибудь пригодятся». Но в голодную зиму они могут оказаться рядом с остатками пищи, съесть их и все равно из-за своей неуспешности не выжить, лишив и успешных особей возможности выживания. Вероятно, гарантией выживания успешных особей природа (в ходе биологической эволюции) создала для самоуничтожения регулярно неуспешных особей «механизмы» в виде локальных стрессовых вегетативных реакций. Этакая популяционная селекция с реализацией «биологического суицида».
Можно ли использовать результаты этих рассуждений для анализа «болезней стресса» в человеческом обществе? И до какой степени? Работами М. Фридмана и Р. Розенмана было показано, что «человек типа А постоянно стремится выполнить слишком много или участвовать в слишком многих событиях за то количество времени, которое на это отведено... Поскольку он многократно создает такие непреодолимые преграды, он подвергает себя более или менее непрерывному давлению временем. Эта самотирания составляет суть поведения человека типа А
Наполнять жизнь непреодолимыми преградами и исключать все очарования жизни — это самая ужасная форма самонаказания» (Friedman М., Rosenman R.H., 1977, с. 205]. К типу Б были отнесены люди противоположного склада характера. Они склонны не спеша, размеренно преодолевать трудности жизни. Люди типа А («сизифов тип», «стресс — коронарный тип») значительно больше подвержены «болезням стресса», и в 6 - 8 раз чаще погибают от инфаркта миокарда, чем лица, относимые к типу Б [там же].
Указанные примеры — иллюстрация фундаментальной закономерности, лежащей в основе индивидуальной разделенности живых существ, населяющих Землю, т. е. разделенности «биомассы», населяющей нашу планету, на особи (см. 3.1.9).
Современное индустриальное общество создает условия для дифференциации людей по их склонностям и проявлениям на людей типа А и типа Б. Человек часто оказывается в условиях, когда он еще до окончания одного задания знает о необходимости выполнения следующего задания и т. д. Спеша, чтобы и его выполнить, он лишает себя времени и условий для переживания радости по поводу окончания первого задания, а затем по поводу каждого очередного. Индивиды типа А более склонны активно входить в такой режим работы, режим жизнедеятельности, когда они оказываются систематически лишенными фазы «торжества победы». Вместе с тем люди этого типа больше нуждаются в ее переживании каждый раз после завершения фазы активной деятельности (преодоления трудностей, выполнения задания и т. п.). Лица типа Б менее склонны поддаваться давлению режима деятельности, лишающего их периодов позитивно-эмоционального переживания успеха окончания каждого цикла работы. Они менее чувствительны к такому лишению.
В результате у индивидов типа А больше, чем у типа Б, накапливается информация об отсутствии «торжества победы», должного быть после каждого завершенного действия, работы, т. е. якобы об их неуспешности в жизни и деятельности.
Парадоксальным является то, что не у представителей типа Б, а именно у людей типа А, часто более деятельных, энергичных, более успешных в делах, на которых поэтому больше «наваливается» работы и которые справляются с ней, в частности за счет того, что отказывают себе в отдыхе,— именно у таких людей больше накапливается информации (может быть, и неосознаваемой ими) об их якобы неуспешности. Так, надо полагать интерпретируется информация, накапливаемая на биологических уровнях интеграции, информация о систематическом отсутствии «торжества победы» вопреки усилиям по ее достижению. Как правило, эта цепь событий не осмысливается субъектом. Однако, накапливаясь, подобная информация может вызвать у него чувство эмоционального дискомфорта, депрессивные проявления, может привести И к ложному осознанию частой якобы неуспешности своих действий, как причине дискомфорта.
Таким образом, целесообразный в животном мире механизм «защиты» популяции от ее членов, безуспешных в своих действиях, оказывается для человека нецелесообразным. Более того, этот механизм «популяционной селекции» в человеческом обществе во многих случаях оказывается сугубо атавистическим и ошибочно обратившимся против более успешных в своей деятельности и в этом смысле более полезных для общества людей.
Появились сообщения, не подтверждающие концепцию Фридмана и Розенмана о большей подверженности людей типа А инфаркту миокарда при «стрессе жизни» и особенно при регулярном производственном стрессе [Koskenvio М., Kaprio J., Rose R. J., 1988]. Эти противоречия объяснимы. Люди подобного типа могут оказаться очень устойчивыми перед ишемической болезнью сердца, если они почти маниакально ощущают себя победителями, несмотря на неуспех своих действий (см. 4.7.4), и когда у них много побед на «личном фронте» при неуспехе на работе.
Подытожим изложенную выше гипотезу. Действие длительного (многократного, монотонного) стрессора может вызывать у индивидов типа А, весьма способных к преодолению сильных кратковременных стрессоров, неблагоприятные для их организмов вегетативные реакции. Это локальные проявления вегетативной стрессовой активности (имеющей защитное значение в своем тотальном проявлении). Такие неблагоприятные, а часто губительные для организма реакции, надо полагать возникли ходе биологической эволюции животного мира. Они проявляются (реализуются) при длительных экстремальных ситуациях для «освобождения» популяции от особей, предназначенных природой для побед в недолгих экстремальных ситуациях и непригодных для терпения, пережидания длительного, монотонного стресса. Включаются эти губительные для особи (для индивида) локальные вегетативные реакции «внутриорганизменными» сигналами (вторичными) о накоплении сигналов (первичных) о регулярном отсутствии фазы «торжества победы», которая нормально должна завершать цикл деятельности, поведения (см. 2.1.3).
С точки зрения изложенной гипотезы мной были объяснены некоторые неясные симптомы стресса. Г. Селье писал: «Механизм, посредством которого стресс вызывает язвы желудочно-кишечного тракта, также мало понятен» [Селье Г.. 1966]. Я предположил, что петехиальные (точечные) кровоизлияния в слизистой оболочке желудка, впоследствии изъязвляющиеся, не имеют существенного защитно-адаптивного значения для особи (за исключением того, что их наличие ухудшает аппетит, что может быть иногда полезным при патологических и предпатоло-гических состояниях). Вместе с тем эта болезненная локальная стрессовая реакция в животном мире, видимо, целесообразна для «выбраковки» (уничтожения) менее жизнеспособных членов популяции [Китаев-Смык Л.А., 1983].
Указанные проявления дистресса возникают вследствие локальных сосудистых спазмов, приводящих к локальным дистрофиям слизистой оболочки желудка и двенадцатиперстной кишки, которые усугубляются локальной экскреторной реакцией (только в желудке или только в двенадцатиперстной кишке), т. е. усилением выделения пищеварительных соков, соляной кислоты «разъедающих» язвочки на слизистой оболочке. Неблагоприятную для особи роль выполняют при стрессе и другие локальные проявления защитных вегетативных реакций: локальный спазм сосудов внутренних органов (может привести к инфаркту сердечной мышцы, легких, печени, селезенки, инсульту мозга и т. д.), локальная гиперплазия ткани (доброкачественная или злокачественная опухоль) и т. д. (см. 3.1.3).
3.1.7. Культурно-континентальные, этнические и тендерные различия смертности от «болезней стресса»
Клинические наблюдения указывают на то, что во многих случаях больные гипертонической болезнью не болеют язвенной болезнью желудка, а «язвенники» отличаются невысоким артериальным давлением. Э. Гельгорн и Дж. Луфборроу заметили, что эта закономерность связана с «генетической конституцией»: люди первого типа — симпатикотоники, второго типа — ваготоники [Гельгорн Э., Луфбрроу Дж., 1966, с. 374]. То, что такие различия бывают у людей при длительном стрессе, подтверждено нашими исследованиями кинетоза (см. 3.2.2 А и [Китаев-Смык Л.А., Галле P.P., Гаврилова Л.Н. и др., 1972; Китаев-СмыкЛА., 1969идр.]). Является ли типологически столь разноплановая дифференциация больных на «гипертоников» и «язвенников» проявлением какого-то единого функционального процесса? Напрашивается аналогия указанной дифференциации и деления людей: одних — склонных к тотальным, других — к локальным вегетативным проявлениям дистресса. Ответ на такой вопрос чрезвычайно важен в связи с ростом «болезней стресса», среди которых одни протекают по типу тотальных реакций, другие проявляются в виде локальных поражений (см. 3.1.3).
Среди болезней сердечно-сосудистой системы выделяют гипертоническую болезнь (протекающую на фоне тотальной реакции сердечно-сосудистой системы) и такие виды патологии, как протекающие без гипертонической болезни ишемическую болезнь сердца и поражение сосудов головного мозга (преимущественно локальные проявления «болезни стресса»). В наших ранних публикациях мы обращали внимание на то, что ишемия сердечных сосудов, часто афишируемая как наиболее распространенная среди «болезней стресса», не являлась таковой в ряде стран (Япония, СССР и др.), где первое место среди причин смертности занимало поражение кровеносных сосудов мозга [Китаев-Смык Л.А., 1983, с. 160,161]. И все же не этнические, не природные факторы стали основной причиной роста заболеваемости сердечно-сосудистыми и другими «болезнями стресса». Главное в том, что прогрессивные тенденции европейской цивилизации дали неограниченные возможности ее людям удовлетворять свои гедонистические стремления (т. е. зооантропологические желания «вкусностей» жизни: еды, питья, радостной праздности, защищенной беспечности, сексуальной вольности). А животный организм (и у человека) приспособлен на протяжении миллионов лет биологической эволюции не только к радостям, но и к трудностям и лишь к заслуженным победным «вкусностям». Освобождение от всего этого ведет к депопуляции и цивилизационной деградации даже на фоне техногенного научного и, казалось бы, культурного прогресса. Остается надеяться, что цивилизационные достижения психологии и медицины купируют болезни, продуцируемые европейской цивилизацией, т. е. компенсируют ее цивилизационные огрехи, и она сохранится в конкуренции с цивилизациями, исповедующими «культ трудно добытых радостей».
Мы обращали внимание на то, что в СССР наблюдался неуклонный рост смертности, как от инфаркта сердца, так и от инсульта мозга [там же]. После распада СССР возрастание этих печальных показателей жизни ускорилось. В отличие от европейских и американских стран в России главной причиной этого служит не столько стресс жизни из-за напряженной и часто невыносимой «погони за радостями жизни», за преуспеванием, сколько куда как более мучительное стремление обеспечить минимально пристойное существование, сохранить привычный, нормальный уровень жизни. Традиционное для России пренебрежение административной и финансовой элитой жизнью рядовых граждан создают обнищание большей части населения. У людей возникают чувства незащищенности, бесправия и обреченности на вымирание. Все это создало, начиная с 90-х гг., «эпидемию болезней стресса». По сравнению с 1990 г. умерло от болезней кровообращения в 2000 г. больше на 307 215 человек (показатель смертности от этих заболеваний возрос с 618,9 до 844,0 на 100 тыс. человек). В России погибли в 2000 г. от этих болезней 55.0 % по сравнению с общим числом умерших.
Более страшны демографические показатели страданий значительной части населения России от других болезней стресса: злокачественных новообразований, психических заболеваний, алкоголизма, наркомании, социальных болезней. Особенно страдают от них в нашей стране наименее социально защищенные граждане: дети, престарелые и люди, не получившие должного обучения и достойного образования.
Следует шире смотреть на часто приводимые сведения о большей заболеваемости мужчин, чем женщин, ишемической болезнью сердца [Ганелина И.Е., 1975; Косицкий Г.И., 1977 и др.]. Это действительно так только в молодом и среднем возрасте. Но с 50 лет и старше женщины в большем проценте случаев страдают от ишемической болезни сердца [Ильинский Б.В., Клюева С.К., 1985]. Во-первых, потому что мужчины, подверженные ей вымирают, во-вторых, женщины в старшем возрасте менее защищены от стрессогенных влияний. Вместе с тем нельзя не учитывать, что смертность из-за поражений сосудов головного мозга мало отличалась у мужчин и женщин [Китаев-Смык Л.А., 1983, с. 158]. Женщины больше наследуют ее, мужчины чаще ее приобретают.
Анализируя наследственную предрасположенность ишемической болезни сердца, Ильинский Б.В. и Клюева С.К. приходят к выводу о том, что не столько генетический (врожденный) фактор, сколько семейные традиции, привычки к порочным образу жизни и питанию, режиму дня способствуют наследованию детьми этой болезни родителей. «Наряду с генетическими механизмами устойчивости к эмоциональному стрессу существенную роль играют факторы индивидуального развития» [Судаков К.В., 1998, с. 242].
Все эти сведения изложены, чтобы обратить внимание читателя на то, что разные психологические проблемы, ведущие к «болезням стресса».
3.1.8. Онкологические болезни «сексуального стресса»
Причины «болезней стресса», а также психологические и физиологические механизмы их возникновения часто бывают неочевидны. Как пример многостепенной (многоступенчатой) опосредованности истоков «стресса жизни» и его болезненных результатов, рассмотрим пути возникновения онкологических «сексуальных болезней стресса». У мужчин — это опухоли предстательной железы (простаты), у женщин опухоли грудных желез, яичников и матки.
Почему они — «болезни стресса»? Какой и как стресс может провоцировать возникновение таких заболеваний? Начнем с мужской онкологии. На протяжении последних десятилетий заболевание аденомой (доброкачественная опухоль) и раком простаты, как эпидемия, поражают мужчин встранах с европейской цивилизацией [Mercola J., 1998; Prostate Cancer and Stress, 2004 и др.]. К началу двадцать первого столетия уже у 40 % мужчин обнаруживается аденома. Она есть у половины европейских мужчин старше сорока лет. Американские патологоанатомы выявили рак простаты у 80 % мужчин, умерших старше шестидесяти лет. Иными словами, многие из них не дожили до трагических проявлений этой болезни. В мусульманских странах нет такого роста мужской онкологии.
Известно, что во многоступенчатом развитии аденомы и рака простаты важным звеном оказываются андрогены (мужские половые гормоны), в частности, тестостерон [Кишлинский Н.Е. (ред.), 2002]. Для замедления роста этих опухолей используется кастрация мужчин, т. к. отсутствие андрогенов (или их ничтожное содержание) в крови приостанавливает рост и метастазирование рака [Baum МЛ., 2005]. Независимо многими исследователями (в лабораториях Зоненншайна, Мафини и Брюкхайнера) недавно обнаружено, что только средний уровень концентрации выделенных в кровь андрогенов способствует и росту аденомы простаты, и ее злокачественному перерождению [http://www. prostatemen. org/images/hormasis-testosterone. GIF]. Напротив, высокий уровень андрогенов (как при сексуальном соитии) не имеет канцерогенных последствий. Из графика на рис. 20 видно, что низкий уровень содержания тестостерона в крови, как и достаточно высокий, не ведут к аденоме и раку простаты.
Когда же (и зачем?) возникает зловещий средний уровень выделения мужских гормонов, массово поражающих европейских мужчин?
Мной предложен следующий ответ на эти вопросы [Китаев-Смык Л.А., 2003]. Во многих странах, особенно в последние десятилетия, культурной нормой становится женская одежда, подчеркивающая и оголяющая женские прелести (женские вторичные половые признаки). Стали навязчивой повседневностью оголенные женские животы (пупки, как символ того, что ниже), соблазнительно для мужчин обтянутые стрейч-джинсами женские попки и все более смелые декольте.
А ведь они — сексуальные сигналы, пробуждающие у мужчин эротическое вожделение. Если оно провоцируется часто и безрезультатно, то перестает осознаваться, погружаясь, вытесняясь в подсознание. Сексапильные попки и бедра женщины сигнализируют о ее способности выносить зачатый мужчиной плод. Обтянутые, тем более маняще полуоткрытые груди — о способности вскормить новорожденного. Пупки — о якобы возможном соитии. Женские вторичные половые признаки существуют, чтобы побуждать мужчин к зачатию потомства и продолжению рода. '
К частому созерцанию женских прелестей на улицах, в офисах, в городском транспорте мужчины как бы привыкают, даже перестают замечать свое эротическое вожделение. Однако погруженное в подсознание сексуальное возбуждение мужчин продолжает выплескивать в кровь андрогены, но не в большом (онкологически безопасном) количестве, а со средней канцерогенной дозировкой.
Зачем (надо полагать в ходе биологической эволюции) такая дозировка мужских гормонов стала губительной? Отвечу, используя для корректности изложения иллюстрации из животного мира. Если самка, предпочитая лучшего самца (более способного для воспроизведения жизнестойкого потомства), отвергает худших самцов, то их сексуальное вожделение оказывается подолгу не удовлетворенным и подавляемым. А содержание андрогенов у них в крови сохраняется среднеповышенным, онкологически опасным. Зачем?
У регулярно отвергаемого самкой самца средний уровень андрогенов способствует развитию доброкачественной аденомы простаты; в большинстве случаев это ведет к сексуальной импотенции. Благодаря этому «не лучший» самец даже случайно не сможет оставить «не лучшее» потомство.
Однако некоторых «не лучших» самцов аденома не лишает сексуальных возможностей. Чтобы и они не создавали «не лучшее» потомство, надо полагать, включается «механизм» исключения их («не лучших») уже не только из числа сексуально-активных, но и живых членов стаи, популяции, рода. У них доброкачественная опухоль — аденома простаты — перерождается в смертельно-губительный рак.
Накапливаются научные данные о том, что аналогичные процессы происходят и у людей. Модное подчеркивание женских прелестей (вторичных половых признаков), провоцирующее у мужчин сексуальное вожделение, можно рассматривать как создание «сексуального стресса». Из-за него включается сложный внутриорганизменный комплекс «сексуальной отвергнутости», завершающийся сексуальной импотенцией и даже раком.
![]() |
По вертикали: интенсивность канцерогенеза (роста раковой ткани) и наличие в крови PSA (специфического антигена простаты).
По горизонтали: содержание тестостерона в крови (концентрация в нана-моль/литр).
I — уровень при кастрации или сразу после должного числа сексуальных актов; II — рост (пролиферация) раковой ткани; III — уровень при неудовлетворенном сексуальном вожделении, разворот (инфлексия) в динамике канцерогенеза, IV — запрограммированная гибель (апоптозис) раковых клеток: V — максимальный уровень
Конечно же, начало сексуального возбуждения — это стрессовый кризис первого ранга, призванный умножить род, т. е. повысить его жизнеспособность. Импотенцию при аденоме простаты можно рассматривать как болезневидное проявление стрессового кризиса второго ранга с «отстранением» не лучших мужских особей, тоже для усиления рода. Гибельный, сексуальный рак — это уже стрессовый кризис третьего ранга, «улучшающий» популяцию выбраковкой не лучших особей.
Мода, обнажающая женщин, ведет европейские цивилизованные этносы к депопуляции (вымиранию). Они на своих территориях все больше замещаются другими этносами, в обыденной жизни которых есть запреты на даже частичный, эксгибиционизм (оголенность сексуальных признаков). Напомним, что у всех российских народностей еще в XIX в. женская одежда прикрывала тело просторными, долгополыми платьями, сарафанами и т. д. Их яркая, праздничная, преимущественно красная раскраска, украшая женщин, привлекала к ним мужчин, но без эротических призывов [Глебушкин С, 2004]. Известно, что народы, этносы, культивировавшие оголенность и эротизм (древние греки, римляне и др.), исчезли со страниц истории и были замещены другими народами, сохранившими лишь названия и частично язык вымерших. Аборигены экваториальных стран сохраняют архаические обычаи с оголением тел. Но продолжительность их жизни невелика и нет достоверных сведений о возникновении у них мужской онкологии.
Онкологические болезни из-за «сексуального стресса» у женщин имеют иную природу, чем у мужчин. Основная причина женской онкологии (доброкачественные и злокачественные новообразования грудных желез, матки, яичников) — это отсутствие деторождения и вскармливания младенцев при наличии сексуального общения (сексуальных актов). Сложные внутриор-ганизменные структуры женщины «воспринимают» отсутствие родов и вскармливание грудью как сигналы о «непригодности» ее к воспроизведению рода. Якобы она ненужный балласт в семье, этносе, бесполезно отвлекающий сексуальный потенциал мужчин. У такой женщины возникает «сексуальный стресс». Вероятно, сформированные биологической эволюцией «механизмы популя-ционной селекции» [Китаев-Смык Л.А., 1983], «выбраковывают» женщин неплодоносящих, но сексуально «расходующих» мужчин. Хорошо известно, что начавшаяся беременность способствует ликвидации женских доброкачественных опухолей.
В заключение этой темы надо напомнить, что стрессоген-ными признаками сексуального краха у мужчин бывают «пивные животы», у женщин — отсутствие талии. Это усугубляет неэротичность фигуры. Медицинской статистикой установлена прямая зависимость между вероятностью инфаркта миокарда и избыточностью талии. Так, видимо, неучастие субъекта в сексуальном воспроизведении своего рода, этноса все более уменьшает его эротическую привлекательность и потом «совсем исключает» его из рода. Увы, это механизмы природной и популяционной селекции.
Наряду со всем написанным выше мы хорошо знаем об удивительно благоприятном влиянии нормального эротического общения и благополучно состоявшихся сексуальных актов. Положительные, оздоравливающие влияния эротического воодушевления на мужчин, пребывающих в долгом, тяжком состоянии кинетоза («болезни укачивания-укручивания»), описаны в разделе 3.2.4 Б.
3.1.9. Проблемы ранжирования вегетативного субсиндрома стресса. Стрессовый кризис четвертого ранга — умирание
Одной из основных особенностей стрессового кризиса первого ранга (на это указывалось выше в главе 2) является мобилизация адаптационных ресурсов с концентрацией их лишь на одной из двух форм поведенческого (рабочего, боевого) преодоления стрессора. У одних субъектов (людей, животных) эмоционально-двигательные (поведенческие, деятельностные) возможности расходуются при активном удалении стрессора (или от стрессора). У других — при пассивном пережидании его вредоносного влияния. Физиологические вегетативные системы при этом «обслуживают» у первых — их активное поведение, у вторых — пассивное (см. рис. 7 и 18).
При долго не прекращающемся стрессе эмоционально-поведенческое реагирование, дискредитированное своей неэффективностью, «отключается», и стресс выходит на следующий уровень (второй ранг) своего развития. При этом вегетатика берет на себя активный фронт защиты от стрессоров у всех субъектов, переживающих стресс, тогда как пассивность «достается» (опять же у всех) их эмоционально-поведенческим, психическим системам (процессам, функциям). Вегетативные системы, во-первых, начинают во многом «управлять» психикой, поведением, делая их («помогая» им сделаться) у всех людей (и животных) стрессово-пассивными (вторично-пассивными). Во-вторых, вегетатика как бы берет на себя защиту организма от стресса, оказавшегося не устранимым, стрессово-активной поведенческой обороной и неустраняемым при первично-пассивном пережидании этого стрессора.
Таким образом, при стрессе второго ранга фронт активной защиты передается от двигательных, поведенческих систем организма к вегетативным его системам. Они, не регулируемые разумом, сознанием, не могут действовать прицельно на стрессор. Этого и не требуется, т. к. он оказался не устраним никакими «прицельными» акциями. Вегетативный фронт защиты многолик, широк. Он — сразу против всего чужого, враждебного. Против возможного и невозможного противника (см. 3.1.3).
Итак, стрессовый кризис второго ранга знаменуется тем, что полярность «активность—пассивность» одновременно воплощается в человеке. При этом стрессовую защищающую активность берут на себя многие физиологические вегетативные системы организма, тогда как пассивность охватывает его двигательные и психические системы. И лишь в отдельных проявлениях вегетативного субсиндрома стресса можно видеть и активные, и пассивные стрессовые вегетативные реакции.
При возрастании экстремальности стрессоров (за счет их продолжительности и силы) заметной и значимой становится дифференциация стрессово-активизированных вегетативных функций на тотальные и локальные. И хотя они имеют особое предназначение, но и те и другие начинают создавать «болезневидное состояние» с разнообразными неприятно-болезненными ощущениями и переживаниями. Это «болезневидное состояние» — непременное сопровождение реальных болезней. Оно становится обнаженной, явной квазиболезнью, наверное, лишь при кинетозе («болезни передвижения, укачивания, укручивания»). Об этом подробнее в разделе 3.5, посвященном кинетозу.
При усугублении стресса локальные вегетативные реакции могут создать (сформировать) уже реальные «болезни стресса», угрожающие здоровью и жизни. Личный врачебный опыт автора, его военный опыт, а также анализ научных публикаций, посвященных проблеме умирания, позволяют с уверенностью полагать, что существует особое предсмертное состояние, процесс смерти со своими специфическими особенностями (психологическими, физиологическими, биофизическими, биохимическими). Это состояние с необратимым «соскальзыванием» в смерть можно называть предсмертным стрессовым кризисом (четвертого ранга).
Оно:
—отличается от катаболизма (разрушительных процессов) старческого дряхления;
—совершается по биологической программе, включаемой несовместимыми с жизнью изменениями в организме;
—имеетжизненно важную функциональную систему организма, лидирующую в своем «целеустремленном» отказе поддерживать жизнь;
— отражается в глубинах сознания, не осознаваясь, либо осознается, может даже пониматься умирающим, если его сознание не
заторможено медикаментозно (об этом подробнее 2.1.14). Вряд ли «благостный» уход из жизни, «тихую» смерть человека, остающегося почти в полном сознании вплоть до конца своей жизни, можно рассматривать как всего лишь исчерпание физиоогических резервов борьбы за жизнь с полным доминированием «физиологии умирания». И «тяжкая смерть», вероятно, не только мучительное противоборство физиологических механизмов умирания и выживания Благостный, так же как и тяжкий, уход из жизни, вероятно, выступает как реализация сложнейших социо-, психо-, биологических программ покидания индивидом мира живых.
Часто люди умирают в состоянии комы при первоначальном отключении сознания. Однако еще Уолтер Кеннон доказал, что и в состоянии комы (даже при отсутствии роговичного и зрачкового рефлексов) человек воспринимает значение слов и может быть возвращен ими к жизни [Cannon W.B., 1929 и др.].