Четыре Безумно Восхитительные Вещи, Которые Я Поняла В Душе С Лукасом.
(И Одна Пугающая):
1) Лукас опасный, когда мокрый. Потому что когда я увидела, что его волосы мокрые и уложены назад, что только подчеркивало его высокие скулы, изгиб бровей, его заостренный подбородок, я почти начала задыхаться от потребности поцеловать его, ВЕЗДЕ.
2) Когда кто-то моет твои волосы и намыливает твое тело, ты чувствуешь себя еще более восхитительно, чем когда балуешь себя шоколадным фонданом[9] — особенно когда этот человек голый, чертовски сексуальный, и массирует твою голову так, что ты испытываешь нереально приятные ощущения.
3) Целоваться под дождем весело, но заниматься любовью с Лукасом в душе чертовски превосходно: горячая вода, стекающая по нашим телам и поднимающая пар вокруг нас, окутывает нас горячим облаком похоти. Этого достаточно, чтобы заставить тебя делать то, что ты никогда не думал, что будешь делать (смотри пункт №4)
4) Ощущать Лукаса внутри себя без какого-либо барьера между нами, привело к физическому экстазу, который невозможно описать словами, на самом деле, экстаз был не только в физическом плане. Что приводит меня к пункту №5.
5) Я думаю, что, возможно, у меня есть чувства к Лукасу. Серьезные чувства.
Струи воды были горячими на моей спине, но еще более горячо было то, что Лукас был передо мной. Мои ноги обвивали его бедра, и он держал меня на весу, поддерживая руками мою задницу. Наши рты были слиты воедино так крепко, что ни одна капля воды не попала в наш поцелуй, и я всосала его язык в свой рот, желая, чтобы я могла ощутить еще больше его внутри себя.
Но у нас не было презерватива в душе.
Его член был между нашими телами, скользя между моими влажными складочками. Он был твердый, толстый и длинный, и я могла думать только о том, чтобы он вошел в меня.
— Лукас, я хочу тебя внутри себя, — сказала я, затаив дыхание, — я на таблетках.
Он отвернул голову и посмотрел на меня, вода стекала с его темных волос.
— Мы не можем.
— Ты прав, извини. — Он на самом деле был прав. Боже, о чем, черт побери, я думала? Я снова начала целовать его, прижимаясь к нему, задыхаясь от желания.
Несколько секунд спустя он сказал.
— Ну, может, мы можем.
— Можем?
— Может, на минуту. Я имею в виду, если ты хочешь. Я не буду кончать в тебя.
Как, черт побери, он мог сказать это? Я знала, что не могу давать такого рода обещания. И я знала, что несмотря на то что я на таблетках — это не дает разрешение нам быть безрассудными, потому что это не было безопасно. Секс без презерватива не был умным поступком, когда ты знаешь человека всего два дня — и тем не менее, я так сильно его хотела. И завтра он уезжает.
— Ладно. Я просто хочу почувствовать тебя без преграды. Даже если всего на минутку.
Он поцеловал меня, прежде чем приподнял меня немного выше, и я использовала мышцы на своих ногах, чтобы подержать себя в этом положении, пока он располагался подо мной. Пар увеличивался вокруг нас, придавая моменту оттенок фантастичности. Как будто все это было нереальным. Когда я почувствовала его у своего лона, я выпустила свою сильную хватку на его талии и опустила руку к его твердому стволу, мои глаза вперились в его.
О боже мой.
Я подумала об этом, а он сказал это.
Затем он закрыл глаза.
— В тебе так хорошо. Слишком, черт побери, хорошо.
Мое тело боролось с желанием двигаться, трахать его, чувствовать, как он вдалбливается в меня.
Боролось с этим целых пять секунд.
— О боже. — Я вцепилась руками в заднюю часть его шеи и вращала бедрами, сжав его своими внутренними мышцами.
— Черт, Миа. — Он развернулся и прижал меня спиной к холодной белой плитке, давая волю своему собственному сильному желанию врываться в меня, сначала медленно, затем глубоко и жестко. Я отвечала каждому толчку его бедер своим собственным — двигаясь навстречу его толчкам так, что это заставило мое тело мчаться к разрядке.
Ощущение его члена без презерватива внутри меня возбуждало достаточно, но была мысль, которая убивала меня: что самая чувствительная, самая интимная, самая личная часть его тела была внутри такой же части меня — это было неосмотрительно.
Я кончала жестко, укусив его за плечо и сцепив ноги вокруг него, не в состоянии даже дышать.
В момент, когда я ослабила свою хватку на нем, Лукас отчаянно поставил меня на ноги и отстранился. Без колебаний, я опустилась на колени и взяла его в рот, используя все те маленькие хитрости, что ему понравились в прошлый раз, чувствуя себя богиней -порнозвездой.
— О боже мой, Миа, о боже, о черт, я сейчас кончу, поэтому если ты не…
Я заставила его замолчать, подняв глаза и встретив его взгляд, и уже через две секунды он потерял контроль, толкаясь и кончая мне в рот, упираясь рукой в стену позади меня.
Когда это закончилось, он опустил руку и поставил меня на ноги, обняв меня и положив лоб на мое плечо.
— Иисус, Миа.
И его голос надломился, прямо на моем имени.
И этот незначительный звук, больше чем что-либо еще, заставил меня закрыть глаза, прижаться к нему ближе и подумать о пугающей мысли.
Я так в него влюблена.
#
Это смехотворно. Я не влюблена в него. Я не могу быть влюблена в него. Я познакомилась с этим парнем два дня назад.
Я была влюблена в то, как он заставлял меня чувствовать себя во время секса, в то, как он боготворил мое тело и позволял мне боготворить его. На самом деле между нами была невероятная сексуальная химия, вот и все. И он был отличным человеком. Прежде у меня никогда не было друга для секса, поэтому было естественно, что в моей голове образовалась какая-то путаница о том, что это означает.
Это означает, что ты можешь наслаждаться временем с ним, не беспокоясь об отношениях. Это означает, что у тебя может быть восхитительный, не отягощенный чувством вины секс, потому что нет никаких обязательств. Это означает, что никого не заботит, если это просто сексуальное мимолетное увлечение, так что наслаждайся им, пока оно длится, затем возвращайся домой и двигайся дальше в своей обычной жизни.
Да, я могу сделать это. Я точно могу сделать это.
Я ведь могу?
Дождь прекратился и Лукас захотел отвести меня на ужин на Монмартр (прим. пер. холм в Париже).
— Еда не самая восхитительная, но я хочу, чтобы ты кое-что услышала.
— Я согласна на все, — сказала я, натягивая джинсы. — Хотя я бы хотела чистую одежду. Эта немного влажная.
— Это место абсолютно обычное, я уверяю тебя. — Он подошел ко мне сзади и поцеловал в плечо. — И так или иначе, мне нравится эта маленькая маечка на тебе.
— Спасибо. Но то, что я на самом деле хочу — это мои средства для волос. К сожалению, твои не особо мне подходят. — Я скользнула в свои балетки. Брр, они тоже мокрые.
— Извини. Это поможет, если я скажу, что ты великолепна, независимо от того, в каком беспорядке твои волосы? — Лукас вытащил чистую рубашку из своего шкафа, надел ее и начал застегивать пуговицы. Мне нравилось смотреть, как он одевается. Это заставило удовольствие расцвести в моем животе, так как казалось таким личным и интимным. Как будто мы знали другу друга гораздо дольше, чем есть на самом деле.
Я улыбнулась.
— Немного. Но не будет ли слишком, если я попрошу заехать в «Плаза»?
— Ничего, о чем ты попросишь меня, не будет слишком.
Мое сердце на секунду перестало биться и затем понеслось яростным галопом, как будто наверстывая упущенное время.
Перестань говорить подобные вещи. Я смущаюсь.
Я поблагодарила его, взяла свой пиджак и осмотрелась в поисках сумочки. Это было опасно позволять таким эмоциям прорываться наружу. Я должна стараться контролировать их, продолжать постоянно напоминать себе, кем мы являемся друг для друга и, что еще более важно — кем не являемся.
Чтобы сэкономить время, мы взяли такси до «Плазы», и я позвала Лукаса подняться ко мне в номер, пока я буду переодеваться.
— Вау. Довольно роскошно, — сказал он, осматривая шикарный номер.
По какой-то причине я чувствовала себя смущенной, и я не хотела, чтобы он подумал, что я избалованная и всегда так путешествую.
— На самом деле это больше, чем то, в чем я нуждаюсь. Я была бы счастлива в номере поменьше, но за этот уже было заплачено.
— Я помню. — Лукас посмотрел на розы и кровать, прежде чем начал бродить по гостиной. Опустившись на диван, он посмотрел на газету, которую я оставила на кофейном столике сегодня утром.
Я сняла пиджак и сбросила балетки, забросив их в шкаф.
— Это займет минуту или две.
— Не торопись.
Хоть я и не могла видеть его с того места, где стояла, его голос звучал немного странно. Это было из-за намека на Такера? Я не должна была приводить его сюда. Ему, вероятно, некомфортно находиться в номере, который мой бывший жених снял для нашего медового месяца. Но что я могла сделать кроме того, чтобы поторопиться?
Я повесила свою мокрую одежду в шкаф, чтобы она высохла, бросила нижнее белье в корзину для грязного белья и пошла к комоду, чтобы выбрать, во что переодеться.
Когда я вытащила верхний ящик, нижнее белье «Aubade» оказалось прямо передо мной. У меня появился соблазн надеть его, но я не хотела, чтобы Лукас видел, что я это делаю. Было бы лучше, чтобы он обнаружил его под одеждой, или, как-нибудь вернувшись домой, увидел, что оно надето на мне.
Вернулся домой и увидел, что оно надето на тебе! Ты потеряла свой рассудок?
Мы не были парой. У нас не было общего дома. Мне лучше запомнить это.
Немного нахмурившись, я убрала красивые трусики и бюстгальтер в сторону и нашла что-то более повседневное. С нижнего ящика я вытащила чистую пару джинсов и покопалась в поисках новой майки. Хмм, Лукасу она понравится? Он сказал, что ему понравилась та, в которой я была сегодня, но я думаю, что в основном это было из-за того, что она демонстрировала много кожи. У меня больше не было подобной, но был черный без бретелек топик, который, думаю, ему понравится. Я оставила свой лифчик без бретелек и натянула облегающие черные брюки и топик. Мои балетки были слишком мокрые, чтобы снова их обуть, поэтому я решила идти в туфлях на каблуках — в черных, на ремешках, с маленькими золотистыми застежками. Если мне придется много ходить —так тому и быть. Иногда красота требует жертв.
В ванной я собрала волосы в неряшливый пучок и нанесла немного макияжа.
— Все, я готова, — сказала я, выходя из ванной. Из шкафа я взяла маленький черный клатч и бросила туда несколько нужных вещиц.
— Правда? Боже, такая быстрая. — Лукас поднялся. — И, черт побери, ты сексуальная.
Улыбаясь, я повернулась к нему лицом.
— Спасибо.
— Я не могу поверить, как же быстро ты собралась, и ты выглядишь так хорошо. — Его глаза скользнули по моим волосам, моим оголенным плечам, и ногам в облегающих брюках.
— Как правило, я собираюсь довольно быстро, если не сушу волосы. Сушка занимает много времени. В другом случае... — я подняла руки, указывая на себя, — получается то, что ты видишь сейчас.
— К счастью для меня. — Он обнял меня одной рукой за талию и притянул для поцелуя. — Ты такая высокая.
Я рассмеялась.
— Сегодня я на каблуках.
Он опустил взгляд и застонал.
— Миа, ты убиваешь меня. Пойдем, а то я потеряю контроль. — Посмотрев через плечо, он продолжил: — Это красивая комната и все такое, но быть здесь с тобой немного странно.
Я похлопала его по щеке.
— Я тебя понимаю. Ты не должен приходить сюда снова.
Мы поехали на метро, чтобы добраться до основания Монмартра, и взобрались по сотне крутых, узких ступенек, по бокам которых были выстроены холодные старые столбы и чугунные решетки. Мои ноги не болели так сильно из-за каблуков, как я предполагала, вероятно потому, что я была очень увлечена пейзажем. Скорее всего, в течение дня извилистые мощеные улицы и потрясающий вид были очаровательными и живописными, но сегодня вечером, с туманом, повисшим в воздухе, с темной и блестящей после дождя землей и фонарями, светящими сквозь туман, Монмартр, казалось, напоминал старомодные фильмы нуар[10].
Взяв меня за руку, Лукас повел меня к ресторану, находящемуся с правой стороны от главной площади, и я сразу же услышала причину, по которой он привел меня сюда. Из открытых дверей доносились звуки гитары, и я сжала его руку, когда он повел меня к небольшому квадратному столику в задней части большой, наполовину заполненной людьми, комнаты.
Когда мы сели, я начала с интересом изучать трех играющих музыкантов. Они сидели в полукруге, и я не была уверена, как должны были выглядеть цыгане, но я точно не представляла трех статных парней, среднего возраста, в джинсах и клетчатых рубашках с электрическими гитарами, подключенными к усилителям. Перед ними был небольшой столик со стопкой компакт-дисков, небольшой корзинкой для наличных и три бокала пива. Они выглядели как обычные люди, дающие представления за деньги на улице.
Но музыка.
Я никогда прежде не слышала ничего подобного. Меня впечатлило то, как они сохраняли ритм и с какой скоростью играли, сливаясь в единую мелодию.
— Боже мой, их запястья, должно быть, очень болят, — сказала я Лукасу.
Он улыбнулся.
— Они привыкли к этому.
У ведущего гитариста, что был по середине, пальцы так быстро летали по струнам, что его руки казались размытыми. Я никогда не видела ничего подобного.
— Ты можешь играть так же быстро? — спросила я.
— Ха. Я бы хотел.
Я толкнула его локтем.
— Бьюсь об заклад, ты можешь.
— Слушай, я неплохо играю. Но эти ребята настоящие профи. Видишь того парня? — он указал на музыканта по центру. — Он играет так же хорошо, как любой джазовый гитарист, которого я встречал в Нью-Йорке.
Мы пили вино, ели стейки с картошкой фри и салатами и слушали музыку, Лукас время от времени отвечал на мои вопросы о названии песни или стиле музыки. Это было так весело, что я почти забыла о сексе.
Почти.
Но иногда я смотрела на Лукаса и ловила его взгляд на себе, и он дарил мне небольшую улыбку, которая означала, что он знает, о чем я думала.
Он наклонился и прошептал мне в ухо:
— Я не могу перестать думать о том, что было в душе. — Мое лицо вспыхнуло и поток возбуждения устремился к моему лону.
Я была удивлена, когда в перерыве, ведущий гитарист подошел к нам и пожал Лукасу руку. Они обменялись парой фраз на французском, и, конечно же, я понятия не имела, о чем они говорили, но улыбнулась и протянула руку, когда Лукас меня представил. Гитариста звали Стефан — у него были темные волосы, темные глаза и теплая улыбка, что открывала щербинку между зубами. Прежде чем отправиться в бар, он что-то сказал Лукасу, что его рассмешило.
— Что он сказал? — спросила я.
— Он сказал, что никогда прежде не видел меня здесь с девушкой, и он понял, что я, должно быть, хочу впечатлить тебя, если привел тебя послушать, как он играет.
— Ох. — Я спрятала свою удовлетворенную улыбку за бокалом вина.
— Так это сработало? — Лукас сел и посмотрел на меня игривым взглядом.
— Да. — Я была впечатлена, но больше всего я была счастлива из-за того, что Лукас никогда прежде не приводил сюда девушек.
На обратном пути на сцену Стефан остановился и положил руку на плечо Лукаса. Он задал вопрос, и сначала Лукас покачал головой, но после непродолжительных уговоров, казалось, поменял свое решение.
Я захлопала в ладоши.
— Сделай это! Пожалуйста!
— Ладно. Но не сравнивай меня с этим парнем. — Лукас похлопал Стефана по плечу.
— Он очень хороший гитарист, — сказал Стефан по-английски с сильным акцентом.
— Я верю. — Но я волновалась за Лукаса, наблюдая, как он сидит на стуле Стефана и перекидывает ремень гитары через плечо. Он болтал с ритм гитаристами[11] некоторое время, отсчитывая ритм французской песни, и потом они начали играть с пугающей скоростью. Мои внутренности завязались узлом. Ух, я надеюсь, что он не собирается пытаться показать то, что не может делать.
Я не должна была переживать. Лукас играл с изящной ловкостью, его пальцы уверенно перебирали струны, украшая мелодию своим звучанием, не заполняя пространство ненужной показухой или миллионом дополнительных аккордов.
Я была заворожена.
Больше всего мне нравилось, каким счастливым он выглядел в это время, независимо от того, улыбался ли он мне или другим гитаристам или просто смотрел на свои руки на гитаре. Боже, он такой чертовски привлекательный. И талантливый, и умный, и милый.
Какого черта? Ведь должно быть в нем хоть что-то не так.
Он живет во Франции. Вот что с ним не так.
Только иногда.
Да, как сейчас. И завтра он покидает Париж.
От воспоминания, что наше время вместе было на исходе, мой желудок болезненно скрутился. Я отмахнулась от тревоги, нарастающей в моем желудке, и попыталась оставаться в настоящем моменте.
Здесь и сейчас.
Но когда песня закончилась, Лукас сказал что-то другим гитаристам, и они отсчитали другую мелодию. И как только он заиграл первые аккорды «La Vie En Rose» (прим.пер. — песня Эдит Пиаф), я втянула воздух.
В действительности, кажется, я не дышала на протяжении всей песни. Он не пел, но играл мелодию так прекрасно, что мои глаза наполнились слезами. Шум и гул, которые заполняли пространство до этого, на время песни стихли, и когда она закончилась, все зааплодировали. Лукас снял с себя гитару, отдал ее Стефану и, кивнув в благодарность, вернулся ко мне за стол.
— Ну? Что ты думаешь?
Я тяжело сглотнула, прежде чем заговорила:
— Это было прекрасно. Спасибо, что сыграл песню для меня. Это... многое значит.
— Пожалуйста. Теперь, я всегда буду думать о тебе, когда буду слышать ее.
Мой рот открылся, но я не знала, что сказать. Мы уставились друг на друга, и я поняла, что между нами что-то изменилось — он тоже понял, что наше время было ограничено, что прощание было близко. И честно говоря, он тоже не выглядел счастливым по этому поводу.
Он сел и прочистил горло.
— Ты наелась? Хочешь еще один бокал вина?
— Нет. Я имею в виду, да, я наелась, но не хочу больше вина. — Впервые я чувствовала себя лишенной дара речи рядом с Лукасом. Я не хотела, чтобы ночь заканчивалась, но я не думала, что будет правильно напрашиваться к нему в квартиру. И я не могла пригласить его к себе в номер.
Дерьмо. Вот и все? Я посмотрела через плечо на дверь, пытаясь скрыть слезы, образующиеся у меня в глазах.
— Ну... тогда я думаю, мы можем идти. Только дай мне оплатить счет.
— Нет. — Я положила руку поверх счета и притянула его к себе. — Этот мой. По крайней мере, это то, что я могу сделать за все то время, что ты провел со мной.
— Провел? Ты прощаешься со мной сейчас? — он казался искренне удивленным.
Я пожала плечами.
— Ну, ты уезжаешь, верно? Разве ты не сказал прошлой ночью, что завтра покидаешь город?
— Ох. Верно. Черт. Завтра четверг? — он потянул за прядь волос, что вылезла из моего пучка. — Ты заставила меня забыть о том, какой сегодня день.
Я рассмеялась.
— Хорошо.
— Я должен уехать из Парижа завтра. Я еду в Воклюз на помолвку брата. Вся моя семья будет там.
— В доме графа?
— Да.
Я вынужденно улыбнулась.
— Будет весело.
— Да. — Но он выглядел мрачным, его брови нахмурились.
Музыка снова заиграла, и я оплатила счет своей кредиткой. Лукас поблагодарил меня за ужин, и бросил немного наличных в корзинку Стефана, прежде чем взял меня за руку и повел на выход из ресторана. Никто из нас не проронил ни слова, когда мы спускались вниз по холму.
Вдруг на полпути вниз, возле одной из освещенных фонарем лестниц, Лукас остановился. Я прошла два шага дальше и повернулась, чтобы посмотреть на него.
— Что случилось?
Он засунул руки в карманы.
— Ты должна поехать со мной завтра.
— Что?
— Поехали со мной в Воклюз.
Мое сердце забилось слишком быстро.
— Лукас, я не могу...
— Нет, можешь. — Лукас сделал шаг ко мне. — Я хочу, чтобы ты поехала.
— Но…
Он вытащил руки из карманов и положил их на мои плечи.
— И я еще не готов попрощаться с тобой.
Он поцеловал меня, прежде чем я смогла что-нибудь сказать, заглушая своими губами любые слова несогласия, которые я могла сказать. Потому что было так много всего, о чем я думала — мы встретились два дня назад; как ты объяснишь, кто, черт побери, я такая; твоя семья будет думать, что я сумасшедшая, если поехала куда-то с парнем, которого только встретила; и... и я боюсь. И у меня слишком много чувств. Что, черт побери, происходит между нами?
Но когда он провел своими руками вверх к моим плечами и взял мое лицо в свои руки, я хотела растечься лужицей. Он тоже еще не готов попрощаться.
— Скажи, что ты поедешь, — прошептал он у моих губ. — Ты влюбишься в это место — там так красиво, и там будет много вина.
Я улыбнулась.
— Я уверена, что там красиво, Лукас. Но что насчет твоей семьи? Они не рассердятся, когда ты покажешься с…
Он покачал головой прежде, чем я даже закончила предложение.
— Они будут в восторге. Генри и Жан Поль любят принимать гостей, и мой брат и его невеста сказали, что я могу кого-нибудь привезти. Просто до этого у меня не было никого, кого я бы хотел взять с собой.
— Что насчет твоей мамы? — по какой-то причине, мысль о том, чтобы встретиться с его мамой-кинозвездой, заставила меня задрожать.
Лукас заметил дрожь и притянул меня в свои объятия.
— Она будет рада познакомиться с тобой, я обещаю. Давай! Я взобрался на башню ради тебя, я танцевал с тобой, играл тебе песню...
Я вздохнула, в объятиях Лукаса было очень комфортно. Слишком комфортно. Я обняла его, положив руки на его теплую поясницу.
— Я хочу...
— Что тебя сдерживает?
Прикусив губу на мгновение, я решила быть честной.
— Я думаю, я в замешательстве, что все это значит. Совсем недавно была отменена моя свадьба, и…
Он отстранился, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки, и слегка встряхнул.
— Перестань так много думать, Миа. Это значит, что мы хорошо проводим время вместе, вот и все. Это значит, что я правда-правда рад, что мы встретились, и мне нравится быть с тобой. Просто поехали в Воклюз и хорошо проведем время, ладно? Не анализируй это, не ищи глубоких смыслов, не беспокойся. Кто знает, может после трех дней там, ты отчаянно захочешь улететь обратно в Детройт, чтобы сбежать от меня и моей семьи.
Я улыбнулась.
— Я сомневаюсь в этом.
— Тогда решено. Ты едешь. — Он сжал мои плечи. — Мы уезжаем завтра после завтрака.
Я закрыла глаза, думая о том, было ли это ошибкой, но я не была в состоянии удержать себя от кивка.
— Ладно.
— Так что теперь вопрос в том, что ты хочешь делать сегодня вечером? Ты устала? Хочешь, чтобы я отвез тебя в отель? Хочешь вернуться в мою квартиру? Тебе нужно собрать вещи, но ты можешь сделать это завтра.
— Ничего себе. Голова кругом.
Боже, что мне делать?
— Извини. Ты, вероятно, не особо привыкла быть спонтанной в таких вещах. Особенно в поездках. — Он снова взял меня за руку, и мы продолжили спускаться по ступенькам.
— Да. Ты прав. До этой недели я бы сказала, что во мне нет ничего спонтанного.
— Я вставлю спонтанность в твое тело.
Я послала ему насмешливый взгляд, хотя его комментарий возбудил меня.
— Очень весело. Кстати, где находится Воклюз?
— В Провансе. И не беспокойся, там все обычно. Ты возможно захочешь взять платье для вечеринки в субботу, но…
— Лукас! — я схватила его за руку. — Я даже не подумала об этом! Боже, я совсем не готова для поездки в Прованс. У меня совсем нет надлежащей одежды.
Он закатил глаза.
— Миа, если ты хочешь поехать домой и составить новый календарь нарядов прямо сейчас, это твое право. Но, — он снова притянул меня к себе и скользнул рукой под мой топик, затем пальцем под застежку моего лифчика, — я могу думать о множестве других вещей, которые предпочел бы сделать сегодня. Хочешь остаться с ночевкой?
Я закрыла глаза.
— Да. Потому что на самом деле для этого у меня есть идеальный наряд.
#
— Я поверить не могу, как много раз у меня был секс за последние двадцать четыре часа. — Одетая в мягкую футболку и пару боксеров из ящиков Лукаса, я взяла новую зубную щетку, которую Лукас достал для меня и ополоснула ее. — Это почти немыслимо.
— Это хорошо или плохо? Вот. — Лукас выдавил немного зубной пасты на мою щетку, затем на свою.
— Хорошо, — сказала я. — Очень-очень хорошо.
— Рад это слышать.
Мы почистили зубы, прополоскали рот и сплюнули, стоя бок о бок у раковины в ванной, и Лукас поставил мою зубную щетку рядом со своей. Это было слишком интимно и слишком уютно. Я чувствовала себя так близко к нему. Но я пыталась остановить это.
— Может это хорошо, что мы немного притормозим, когда приедем к твоей семье, — сказала я, ложась в кровать. — Я начинаю думать, что я зависима.
Мы сделали это дважды с того момента как вернулись с ужина — снова на диване (по моей просьбе) и на полу в его спальне. Я была изумлена способностью Лукаса восстанавливаться и делать это снова так скоро.
— Что ты имеешь в виду под «притормозим»? Я не собираюсь делать паузу. — Лукас изобразил испуганное лицо и выключил свет на прикроватной тумбочке.
Я наблюдала, как он скользнул ко мне под одеяло в лунном свете.
— Мы должны. — Я положила свою голову на руку. — Мы не можем трахаться как кролики в замке графа или где бы там ни было. — Я выбросила руку в воздух. — Это грубо!
Лукас рассмеялся.
— Иди сюда. Я обещаю, — сказал он, когда я прижалась к нему, — что дом очень большой, и к нему прилегает огромный парк. Мы найдем способ побыть одни. Поэтому не нужно будет делать паузу.
Я поцеловала его, прежде чем перекатилась, прижав спину к его груди, и он обвил руку вокруг моей талии. Это ощущалось нелепо комфортно и почти чуждо мне. Такер не был любителем объятий. И не относился к повторит-сразу-после-первого-раза типу парней. И из-за его отвращения к телесным выделениям после секса, мы почти никогда не делали это без презерватива.
И даже тогда, это не ощущалось так, как с Лукасом в душе.
Никогда.
Я хотела сделать это снова. Я закусила нижнюю губу.
Ну, ты не сможешь сделать это снова. Это заставляет думать тебя о сумасшедших вещах.
Но это безумно? Может, обычные люди делают это все время, и я просто не знала это. Я имею в виду, я слышала о сексуальных каникулах с почти незнакомцами, о курортных романах, когда люди никогда не слышали ничего друг о друге снова, только жаркая случайная связь на одну ночь любви... Я никогда не позволяла себе такого. Мне было интересно, было ли подобное у Лукаса.
Я зажала обе губы между зубами, чтобы помешать себе задать вопрос. Я на самом деле хотела знать? Я разрывалась — что если я не была особенной?
Не спрашивай, не спрашивай, не спрашивай.
Но я спросила. Конечно же, я это сделала.
— Лукас?
— Хмм? — его голос уже был сонный.
— У тебя когда-нибудь было такое прежде?
— Что такое было прежде?
— Ну... — я замешкалась, — безостановочный секс весь день напролет.
Он рассмеялся.
— Нет. Я имею в виду, не могу сказать, что никогда не уходил с кем-то домой, но безостановочный секс — это в новинку для меня.
— И для меня. — Облегчение нахлынуло на меня как дождь, ведь я не была одной из вереницы девушек, кричащей его имя в его квартире. Неоднократно.
Затем я затихла на минуту, на самом деле пытаясь посчитать количество оргазмов, которые я получила с Лукасом. Святое дерьмо, это количество превышало десять? Вероятно, это было больше, чем у меня было с Такером за год.
И мы никогда не разделяли оргазм вместе. Внезапно я захотела, чтобы Лукас узнал об этом. Чтобы почувствовал себя особенным.
— Лукас?
— Да?
Улыбка коснулась моих губ.
— Я думала, что одновременный оргазм — просто миф.
— Тогда мы квиты.
Я моргнула.
— Как так?
— Я думал, что великолепная девушка, делающая мне этот крышесносный минет на кухне была плодом моего воображения. Затем она снова сделала это в душе, поэтому я начал думать, что она может быть настоящей.
Я улыбнулась, позволив моим уставшим глазам закрыться.
— Она настоящая.
Но была ли она? Лежа в его объятиях, я задавалась вопросом, было ли это правдой. Была ли эта девушка реальной мной? Или я вела себя как какая-то воображаемая версия самой себя, предаваясь похоти, действуя импульсивно? Было ли это реакцией на то, что десять дней назад оказалось, что моя жизнь не была такой, какой я ее считала? На то, что я не могла быть той, кем думала, я являюсь? Может, я использовала эту сказку, чтобы избежать столкновения лицом к лицу с правдой: я должна начать с нуля.
Или было что-то большее? Может, эта девушка была внутри меня все время и была подавлена идеей того, кем я предположительно должна быть? Подавлена страхом признать, что я могу совершить ошибку? Узнать, что я не идеальна? Испытала ли я облегчение, что Такер отменил свадьбу? Безусловно, ведь эта девушка, здесь в Париже, чувствовала больше, чем я чувствовала на протяжении долгого времени.
Но это все еще не было реальной жизнью.
Нахмурившись, я сильнее прижалась к телу Лукаса. Мне было плевать, если это не было реальной жизнью.
Все было слишком хорошо, чтобы беспокоиться.
После завтрака, состоящего из кофе, фруктов и блинчиков, которые приготовил Лукас, я вернулась в отель, чтобы упаковать сумку для поездки в Воклюз. Я убедила Лукаса, что в состоянии сама добраться назад на метро, и даже несмотря на то, что несколько минут я изучала карту, я чувствовала себя вполне довольной, когда вышла на улицу со станции Ф. Рузвельта.
Я даже не чувствовала смущения, что вошла в отель во вчерашней одежде. Мои каблуки едва касались пола, когда я плыла по вестибюлю, напевая. Прошло двенадцать часов, с тех пор как я была здесь, но по ощущениям прошло гораздо дольше. Мой номер был такой же просторный и красивый, но я не чувствовала себя здесь так же комфортно и зачарованно, как в квартире Лукаса.
Оповещения о сообщениях мигали на моем телефоне, и я поморщилась, вообразив, что все пять были от моей матери, разглагольствующей о том, что я не перезвонила ей днем, как обещала.
Конечно, первые три сообщения были от нее, в которых она перечисляла все те ужасные вещи, которые могут случиться с молодой женщиной, путешествующей одной. Она требовала, чтобы я перезвонила ей, и она знала, что я разговаривала с Коко, потому что она звонила и ей. «Если у тебя нашлось время для нее, ты можешь выделить пять минут, чтобы позвонить мне», — сказала она сердито. — «Я твоя мать. Я беспокоюсь о тебе».
— Ладно-ладно, — проворчала я, снимая туфли. — Я перезвоню тебе.
Следующее сообщение было от Эрин, которая уже поговорила с Коко, но просто хотела услышать детали от меня.
— Я не могу переварить это — это так круто! — сообщила она. — Я хочу все подробности, поэтому позвони мне как сможешь. Люблю тебя!
И последнее сообщение было... от Такера.
— Привет, Миа.
Далее последовала длинная пауза, за время которой мое сердце ухнуло в желудок.
— Я просто хотел позвонить тебе и... убедиться, что ты в порядке. Убедиться, что в отеле у тебя есть все, что тебе нужно. — Длинный вздох. — Я чувствую себя... паршиво по поводу того, что все так закончилось. Я имею в виду, Господи, я даже не знаю закончилось ли. Во всяком случае, полностью.
Еще одна долгая пауза. Моя рука взлетела ко рту. Он, черт побери, серьезно?
Он снова вздохнул.
— Я все время думаю о тебе. И я надеялся услышать твой голос. Я не знаю, где ты можешь быть в шесть утра... может, ты спишь. Или, может, встала пораньше и пошла прогуляться. Мне интересно, понравилось ли тебе увидеть Эйфелеву башню, о которой ты мечтала так долго. Я бы хотел иметь возможность увидеть, как осветилось твое лицо. Я помню, как мы говорили о шопинге в «Фобур», о том, чтобы выпить в «Ритц»... Мне интересно, сделала ли ты это уже одна. Не ненавидь меня, но... но я бы хотел быть там.
Моя рука тряслась, телефон дрожал у моего уха.
— Поэтому, в любом случае, ты не должна перезванивать мне. Но, может, мы поговорим, когда ты вернешься. Мне... мне нужно извиниться. За множество поступков. Ну, вот и все, я полагаю. Я надеюсь, что ты наслаждаешься поездкой. Я думаю о тебе.
Теперь он хотел быть здесь? Теперь он думает обо мне? Это какая-то шутка? Моя рука дрожала, когда я положила трубку, и я стояла, уставившись на нее несколько минут, мои внутренности тряслись. Сейчас было так много всего, чтобы обдумать... Он надеялся услышать мой голос. Он надеялся, что я наслаждаюсь поездкой. Он хотел извиниться. Он не был уверен, что все закончилось.
И ему было интересно, где я могла быть в шесть утра.
В постели с тем, кто ценит меня, придурок!
Я вошла в ванную. Я не была уверена, что меня не вырвет. Я желала, чтобы было такое понятие как «психическая рвота», потому что меня взбесило, когда я услышала, как Такер произносит все это, поэтому я хотела очистить свою голову от этой информации.
Как он посмел? Как он посмел разрушить мой идеальный день, позвонив и напомнив обо всем, что мы должны были делать вместе? Теперь он думал, что это звучало, как приятное времяпрепровождение? Да пошел ты, Такер.
Почему я должна видеть его или говорить с ним когда-нибудь снова? Я действительно должна слушать его извинения за то, что он унизил меня? Он сделал мне одолжение! Все мое тело было напряжено, кулаки сжаты, мои зубы стиснуты, дыхание рваное.
— Пошел ты, Такер, — сказала я громко себе в зеркало. — Ты не захотел жениться на мне. Ты не захотел быть со мной здесь. И тебя нет. Тебя нет. — Я выровняла дыхание. — Ты. Не. Здесь.
Ладно. Лучше.
Отвернувшись от своего отражения, я сняла одежду и встала под душ. Как только вода коснулась моей спины, я вспомнила о том, как была в объятиях Лукаса, в то время как вокруг нас поднимался пар. Его язык в моем рту. Его руки в моих волосах. Его тело напротив моего. Его член внутри меня, так глубоко.
Мои плечи и спина расслабились, и я глубоко вдохнула, втянув теплый пар в свои легкие и выпустив его. Я согнула руки, вспоминая, как это ощущалось, когда я запускала их в кудри Лукаса и скользила ниже по спине. Я развернулась лицом к распылителю, открыла рот и позволила горячей воде попадать в глубину моего горла.
Вызывая другое воспоминание.
Я улыбнулась.
Прошлое есть прошлое. Сейчас имеет значение только настоящее.
И с этого момента я не буду думать о Такере, о том, увижусь ли я с ним снова, услышу ли я его извинения, и о том, какой эта поездка предполагалась изначально.
Потому что она была в миллион раз лучше.
#
Лукас встретил меня в фойе два часа спустя, на его плече висела сумка с одеждой, и вместе мы доехали на метро до Лионского вокзала. Оттуда мы сели на скоростной поезд до Авиньона; Лукас купил нам соседние места в первом классе, и мы провели три часа поездки, рассказывая истории из детства и спрашивая друг друга о наших первых разах.
— Первый поцелуй.
Лукас не колебался.
— Дженнифер Хенкель. Девятый класс. Мой подвал.
Я вскинула голову от удивления.
— Ты не целовал девчонок до девятого класса?
— Ну, у меня заняло некоторое время, чтобы стать таким высоким, как они. — Он сморщился, добавив: — И я лапал ее между ног, поэтому в итоге в моих штанах произошел конфуз.
Я расхохоталась, а он вздрогнул.
— Перестань. Воспоминание все еще причиняет мне боль. Как насчет тебя?
— Брент Адамс. — Я вытерла слезы от смеха. — Шестой класс. Ужасно неловкая игра в бутылочку. Никаких чувств.
— Наверно это даже лучше.
— Определенно. Ладно... первый раз. Ну, ты понимаешь. — Я приподняла бровь с намеком.
— Эм, одиннадцатый класс (прим. пер. — у американцев 11 класс — это как у нас 10). Подожди, я вспомню ее имя.
— Что? — я шлепнула его по руке. — Ты даже не можешь вспомнить имя первой девушки, с которой ты спал? Девушки, чью девственность ты забрал?
— Я не сказал, что она была девственницей, я сказал, что я был. — Он щелкнул пальцами. — Саманта Шилдс.
— И? Как это было? — я пыталась представить Лукаса десять лет назад. Каким он был? Понравилась бы я ему в старшей школе? Были бы мы друзьями или кем-то большим?
Он улыбнулся.
— Ну, я полагаю, это было великолепно, но я не уверен, что она чувствовала то же самое. Я понятия не имел, что делать, и это было очень-очень быстро. Я даже не уверен, что полностью снял свои штаны.
Я захихикала.
— Бедная девушка. — Но от упоминания того, чтобы снять его штаны, моя кровь закипела. — Ну, с тех пор ты многому научился.
Он закрыл глаза на мгновение.
— Боже, я надеюсь. Ладно, теперь ты. Первый раз.
— Колледж. У меня были серьезные отношения на первом курсе.
Он сморщил губы.
— Имя, пожалуйста.
— Айден.
— И?
Я пожала плечами.
— Это было, ну, ты знаешь, мило. Он не переставал спрашивать все ли хорошо. И было хорошо. Но это было до моего второго парня в колледже, когда я поняла, что еще возможно.
Лукас наклонился ближе и прошептал драматично:
— Ты имеешь в виду, что он подарил тебе твой первый оргазм?
Я тоже наклонилась.
— Да.
Он надулся.
— Черт, я надеялся, что я был первым, кто пометил территорию.
— Ну, безусловно, как я и говорила, с тобой я испытала много чего в первый раз. Но нет, извини. — Я похлопала его по ноге. — В этом тебя кое-кто опередил. Хоть и не своим, ну ты понимаешь... — я опустила взгляд на промежность Лукаса, отчего мои внутренности разгорячились еще больше.
— Нет?
— Нет. Но у Мэтью были золотые ручки. И он говорил мне грязные словечки. Я думала, что это было горячо.
Глаза Лукаса немного расширились, и он наклонил голову.
— Не может быть.
Я лукаво усмехнулась.
— Теперь ты знаешь мой секрет.
— Приятно узнать такой хороший секрет.
Мысль о том, как Лукас говорит мне грязные словечки, смешалась с образом его глаз, в которых начал появляться слегка голодный взгляд, и я скрестила ноги и сжала их вместе. Я была в юбке и поэтому почувствовала влажность между своих бедер.
— Ты знаешь, я бы хотела, чтобы этот поезд не был так переполнен.
— Я тоже, принцесса. — Он приобнял меня одной рукой и зашептал мне в ухо: — Но осталось где-то полчаса или около того. Когда мы приедем в Авиньон, мы арендуем машину, и, возможно, у нас будет долгая поездка до виллы. Я трахну тебя своими руками, своим языком и своим членом на заднем сиденье. И это не будет нежно.
О боже. Мышцы моего лона пульсировали — если бы я немного передвинулась на сиденье, я уверена, что сразу бы кончила, если бы Лукас продолжил говорить со мной таким образом. Я закрыла глаза и захныкала.
Лукас продолжил говорить мне в ухо низким голосом:
— Я же говорил тебе, что не будет никакой паузы. В действительности, ты сейчас добавила целый новый уровень.
Целый новый уровень. Черт побери.
Я скрестила ноги по-другому.
— Ты влажная, принцесса?
— Да, — сказала я тихо.
— Я такой твердый.
Конечно же, я должна была посмотреть.
— Господи, Лукас. Ты убиваешь меня. — Мой голос был едва громче шепота, и я снова закрыла глаза. Насколько развратно будет заниматься сексом в уборной поезда?
Он низко и хрипло рассмеялся, тем самым заставил мое тело дрожать.
— Хорошо.
#
В Провансе был славный день — теплый и солнечный, а на небе всего лишь несколько прекрасных перистых облаков. Очаровательные деревушки, открытое голубое небо, зеленеющие фруктовые сады, изумительные поля лаванды — я никогда не чувствовала себя такой неблагодарной к матушке природе, сидя в арендованном внедорожнике «Тойота», наблюдая, как все это проплывает снаружи.
В этом была вина Лукаса.
Как только мы выехали из города и оказались на открытой дороге, он вытянул руку, просунул ее под мою яркую желтую юбку и провел верх по моему бедру.
Я раздвинула колени шире, отчаянно желая, чтобы он касался меня, я почти взорвалась в момент, когда его пальцы пробрались под мои влажные трусики.
— Лукас. Так хорошо.
Одной рукой он вел машину и сводил меня с ума другой, иногда дразня легкими, невесомыми касаниями, а иногда толкая меня за край, глубоко погружаясь в меня.
Я покачнулась и застонала, трахая его руку, надеясь, что он все еще планирует остановиться и дать мне все, что обещал.
Боже, когда я стала такой жадной?
Я чертовски обожала это.
— Лукас, — пробормотала я. — Я хочу тебя. Мы можем…
Внезапно он свернул с шоссе на старую грунтовую дорогу, проходящую через рощу.
— Заднее сиденье. Сейчас же, — приказал он.
С дико стучащим сердцем я перелезла через сиденье, когда он остановил машину в скрытом, тенистом месте, подальше от главной дороги. Он перелез назад, и взгляд в его глазах заставил меня тяжело дышать и потянуться к его ремню.
— Не так быстро, принцесса, — сказал он. — Сначала я хочу кое-что сделать. — С этими словами он подхватил меня под бедра и дернул так, чтобы я легла на спину. Затем он потянул мои трусики вниз и снял с одной ноги, оставив их висеть на другой лодыжке, как маленький белый флаг капитуляции.
Опустившись на колени, он забросил мои ноги себе на плечи и зарылся головой мне под юбку.
Я закричала от первого прикосновения его языка, уперевшись одной потной рукой в окно, а другой за спинку заднего сиденья.
— Черт, ты такая вкусная. — Он медленно и нежно облизал меня. — Как гребаная конфетка. Как серединка шоколадных яиц на Пасху. Помнишь их? — он перешел к более быстрым движениям и кружил по моему клитору, а я ударила по окну.
— Ты издеваешься? Я, черт побери, не могу думать, когда ты делаешь это, я едва могу дышать. — О боже. О боже мой! Мотая головой из стороны в сторону, я почувствовала, как сжимаются мои мышцы, когда он, приподнимая мои бедра руками, проник в меня языком.
— Я не могу вынести это, так хорошо, — закричала я, чувствуя, как тепло расцветает между моими ногами. — Лукас!
Он вытянул одну руку и потер мой клитор жестко и быстро, я снова закричал его имя, и мой оргазм подражал ритму его языка.
Через секунду после того как это прекратилось, Лукас расстегнул джинсы и спустил их достаточно, чтобы освободить свой пульсирующий член. Он развел мои ноги в стороны, разорвал зубами пакетик с презервативом и раскатал его.
Волна разочарования прокатилась по мне — я хотела ощущать его кожа к коже.
Какого черта, Миа? Ты сумасшедшая?
Да!
Две секунды спустя он был во мне, погружаясь в мое влажное, разгоряченное лоно с такой яростью, что заставила меня хватать воздух ртом.
Я вцепилась в его рубашку, желая сорвать ее с него, оторвать пуговицы, разорвать швы. Я хотела его немедленно, отчаянно, безумно.
— Да, — застонала я, наслаждаясь тем, как жестко ударялись наши тела.
— Тебе нравится грубо? — он едва мог говорить, он так жестко вбивался в меня. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя жестче?
Я немного заскулила от этой мысли, задаваясь вопросом, как это вообще возможно, но секунду спустя мои глаза закатились, когда он приподнялся надо мной, держась за переднее и заднее сиденья и толкаясь в меня с еще большей силой. Я оживилась под ним, чувствуя приближение второго оргазма.
— Я чертовски люблю, когда ты двигаешься подо мной, как будто ты не можешь получить достаточно моего члена, — зарычал он, слова прерывались его мощными толчками.
Я действительно не могла, я хотела сказать ему. Мне было недостаточно. Но говорить было уже слишком поздно. Моя голова упала на бок, мой рот открылся в безмолвном экстазе и агонии, балансируя на грани.
Он замедлился, убивая меня своим размеренным, спокойным ритмом.
— Дотронься до своей груди для меня. Дай мне посмотреть.
Я задрала свою футболку и подняла руки к своей груди, ущипнув твердые, покалывающие соски через кружевной лифчик.
— Да, вот так. — Он застонал и снова увеличил свой темп, опасно близко подталкивая меня к краю. — Черт, ты идеальная. Мне нравится наблюдать за тобой, это заставляет меня так сильно кончать... о боже...
— Да, — выдохнула я. — О боже, да. Вот так, вот так. — Толкнув меня за край, Лукас кончил вместе со мной.
Слова были забыты. Он привел нас обоих к краю, каждый из нас кричал, когда сквозь нас проходили волны удовольствия.
Лукас рухнул на меня сверху, и я положила руки ему на голову, запустила пальцы в его волосы, которые я так обожала. Мы тяжело дышали, наша одежда была натянута на груди.
Когда я смогла говорить, мой голос был тихим и хриплым.
— Секс в машине. Вычеркнуто. Из. Списка.
Лукас рассмеялся.
— Как насчет секса на вилле? Он есть в списке?
— Теперь есть.
Мы проехали остаток пути до виллы с опущенными стеклами и с ревущей музыкой. Мы с Лукасом обнаружили взаимную симпатию к классическому Майклу Джексону, и хотя это было нелепо — проноситься по сельской местности Прованса с запахом лаванды и подсолнухов за окном, в машине, из которой доносилось взрывная «Off the Wall», это нас не беспокоило.
Меня ничего не беспокоило.
— Боже, Лукас, я так счастлива сейчас. — Я высунула руку в окно, чтобы теплый поток воздуха обдувал ее. — Спасибо большое, что пригласил меня поехать с тобой.
— Пожалуйста. Я рад, что ты поехала.
Я посмотрела на него.
— Что?
— Я жду грязной шуточки, после «рад, что ты поехала». (прим.пер. в англ. языке come кроме движения обозначает «кончить»)
На его лице появилась ухмылка, соответствующая моей.
— Никаких шуток. Я серьезно.
Я наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, прежде чем прислонила голову к окну, закрыв глаза и чувствуя ветер на своем лице. Боже, я и правда счастлива. Я ведь могу привыкнуть к этому.
Нет. Ты не можешь. Это временно.
Мой внутренний голос начал раздражать меня почти так же, как моя мать. Как будто они не хотели, чтобы я расслабилась и наслаждалась поездкой. Я наконец позвонила маме, как раз перед тем как покинуть Париж, и она пилила меня несколько минут, но в конце своей обличительной речи все-таки успокоилась и спросила, как у меня дела. Я сказала ей, что я в порядке, мне гораздо лучше, чем было долгое время, и заверила ее, что я в полной безопасности и счастлива.
Ее голос звучал почти разочарованно.
— Ну, не снижай свою бдительность. Когда люди видят иностранную женщину, путешествующую одну, они думают, что она легкая мишень.
— Поняла, мам. — Я сжала и разжала кулак.
— Ну ладно, дорогая. Позвони, прежде чем будешь уезжать, хорошо? Когда ты возвращаешься?
Мое тело поникло. Я не хотела думать об отъезде.
— Эм, во вторник.
— И Коко встретит тебя в аэропорту?
— Эрин, я думаю. — Должна ли я рассказать ей, что уехала из Парижа в Прованс? Я не хотела, но что, если она позвонит в отель, и они расскажут ей, что я не была там несколько дней? Я поговорила с Эрин, рассказала ей все пикантные подробности и упомянула, что собираюсь в Воклюз до воскресенья. Может, этого будет достаточно. Она была рада за меня, хоть это и было смешано с небольшой долей беспокойства.
— Боже, это звучит изумительно, Миа. Но... ты уверена, что тебе стоит уезжать из города с ним? Я имею в виду, я знаю, что между вами была нешуточная страсть в Париже, но...
— Я полностью в порядке, Эрин. Доверься мне.
— Ты уверена, что в безопасности?
— Абсолютно.
И так и было. С Лукасом я чувствовала себя в безопасности.
По крайней мере, физически.
В эмоциональном плане я была уверена немного меньше.
Я посмотрела на него, и мой желудок перевернулся от таких простых и случайных вещей — его рука на руле, волосы, взлохмаченные из-за ветра, бедра на сиденье в форме V. И все то, что нельзя было увидеть: легкий смех, острый ум, музыкальный талант, звук его голоса, когда он рассказывал мне о соборах, скульптурах Родена и средневековые истории любви.
И то, что он шептал. Грязные словечки, возбуждающие меня.
Я ощутила, что возбуждение пробуждается между моих ног. Притормози. Ты получила достаточно на некоторое время, поэтому просто расслабься. Уже достаточно плохо, что ты должна перевернуть юбку, чтобы высушить мокрое пятно.
Я поднесла руку ко рту.
Лукас посмотрел на меня.
— Что смешного?
— Ничего. Все. Я так изменилась, вот и все.
Он взял мою руку и поцеловал тыльную сторону.
— Да, так и есть.
#
Лукас не рассказывал много о самой вилле, но даже если бы и сделал это, то слова не смогли бы ничего передать. Мы свернули с главного шоссе на проселочную дорогу, которая петляла через поля и фруктовые сады, и я не видела дом в то время, когда Лукас остановил машину перед железными воротами.
Я выпрямилась на своем сиденье.
— Это виноградник?
— Нет, виноградник на другой стороне дома. Это просто сады.
— Сады? У моей бабушки есть сад, Лукас. Эти же просто сказочные. Они невероятны.
Лукас улыбнулся мне, прежде чем набрал код на клавиатуре с водительской стороны, и ворота распахнулись.
Я вытянула шею из окна, когда мы ехали по узкой гравийной дороге, по бокам которой были высокие тощие кусты. Они были рассажены так близко, что было сложно сквозь них что-то увидеть, и дом не был виден вплоть до конца подъездной дорожки. Мои внутренности дрожали от нервов и волнения, когда мы обогнули дорожку, и в поле зрения появилась вилла.
Я ахнула.
— О боже мой!
Я никогда не видела ничего подобного в реальной жизни. Светлые каменные стены, обвитые плющом в два с половиной этажа, светло-голубые ставни, которые обрамляли окна, и оранжевая плитка на крыше. Я могла сказать, что дом был расширен, но даже новая часть была тщательно построена и приближена к оригиналу.
— Насколько он старый?
— Старая часть с восемнадцатого века. — Лукас обогнул большую круглую клумбу, которая была выстроена квадратными кустарниками и огромными вазонами с терракотами. — Генри подстраивал новую часть последние тридцать лет, к тому же добавил бассейн и теннисный корт. Его партнер, Жан Поль, одержим садоводством, так что он добавил дополнительные сады и восстановил некоторые старые фонтаны.
Открыв дверь, я наполовину вылезла из машины и встала на подножку, смотря на дом через крышу. Я сделала глубокий вдох, наполнив свои легкие запахом, не поддающимся описанию.
— Боже, Лукас! Какой воздух! — я ударила по крыше машины. — Я не могу насытиться им.
— Это поля лаванды. И также у Жан Поля довольно большой травяной сад. — Он открыл багажник Тойоты и вытащил наши сумки. — После того как мы устроимся, я проведу тебе экскурсию по собственности.
Я выбралась из машины и захлопнула дверь.
— Возможно, ты не должен этого делать. Я не думаю, что тогда захочу уезжать отсюда.
Лукас улыбнулся мне.
— Рано или поздно ты заскучаешь по суете Детройта.
Я подняла брови.
— Эм, ты был в Детройте?
Он покачал головой.
— Я так не думаю. Я люблю его всем сердцем, но он не похож на это место. — Я провела рукой по волосам. — И будь чертовски уверен, там точно не пахнет так, как здесь.
— Лукас!
Когда кто-то окликнул его по имени, Лукас закрыл заднюю дверь и повернулся к дому. Мой желудок мгновенно завязался узлом, когда я увидела, как по гравийной дорожке шагал седовласый мужчина с загорелой кожей и такими льдисто-голубыми глазами, что я могла увидеть их оттуда, где стояла. Он улыбнулся мне, прежде чем обнял Лукаса, поцеловав его три раза в каждую щеку.
— Жан Поль, это моя подруга Миа из Америки, я говорил тебе о ней по телефону.
Жан Поль взял мою руку.
— Bonjour, Миа. Bienvenue (прим. пер. фр. — Здравствуй, Миа. Добро пожаловать). Он поцеловал обе мои щеки и улыбнулся, обнажив идеально белые зубы. Он, правда, был очень привлекательным для своих лет, я полагала, ему было около шестидесяти.
Я улыбнулась в ответ.
— Спасибо.
— Все уже здесь? — спросил Лукас.
— Да, твоя семья приехала вчера. Мы не были уверены, во сколько пребывает твой поезд, поэтому обедали все в разное время, но сегодня в девять мы будем ужинать все вместе. — Жан Поль очень хорошо говорил по-английски, почти без акцента.
— Генри готовит? — спросил Лукас, перекинув свою сумку через плечо и поднимая мой чемодан.
— Прикуси язык. Как будто я позволю ему, на моей кухне.
— Готовит всегда Жан Поль, — объяснил мне Лукас. — Он изумителен, в течение многих лет работал в изысканных ресторанах Парижа.
— И также некоторое время в Нью-Йорке. — Жан Поль посмотрел на меня. — Ты ведь из Нью-Йорка, Миа? Лукас не рассказывал, где вы познакомились.
— Нет, на самом деле из Детройта. Мы... мы познакомились в Париже. — Я следовала за ними по ступенькам к дому и через окрашенными синим двери, понимая, что это может быть странно, что я познакомились с Лукасом на этой неделе и счастливая колесила с ним по Франции. Иногда без трусиков.
— Ну, рад, что ты смогла посетить нас. — Жан Поль закрыл дверь за нами, пока я с открытым ртом пялилась на великолепный интерьер. В огромной комнате был большой каменный камин, и каменные полы делали комнату холодной и просторной, но роскошные холсты на стенах и гобелены дарили пространству тепло и свет.
— Лукас, твой брат и Лизетта используют гостевой домик для всех своих друзей, поэтому вам с Миа я отдам комнату здесь наверху. Хорошо?
— Конечно, какая комната?
— В конце коридора в западном крыле.
— Идеально, Жан Поль. Спасибо. Я покажу Миа дом и затем собираюсь провести ей небольшой тур по окрестностям. Ты хочешь присоединиться к нам?
Пожилой мужчина поднял руки и покачал головой.
— Нет-нет. Прекрасный день, но у меня есть кое-что, что нужно приготовить к завтрашней вечеринке. — Он закатил глаза. — Свадьбы на дому сводят меня с ума.
— Кстати о том, что сводит тебя с ума, где моя мама?
Жан Поль ухмыльнулся.
— Наверное она у бассейна. Все где-то снаружи. — Он отогнал нас к широкой каменной лестнице. — Идите. Распакуйте вещи, чтобы вы могли насладиться днем.
#
Вид из нашей комнаты был букетом цвета, живости и света. Переплетенные оливковые деревья. Ярко-фиолетовые и изумрудные поля лаванды. Бирюзовый отблеск большого прямоугольного бассейна, окруженного многоуровневой каменной террасой. Пышные сады, наполненные розовыми и желтыми цветами, которые окружали старый фонтан. Справа теннисный корт, с двумя мужчинами, играющими на нем, слева, за бассейном, гостевой домик и другие строения — некоторые новые, некоторые старые и обвалившиеся.
От всего этого захватывало дух.
На расстоянии, я видела ряды винограда, которые чередовали землю сияющим зеленым и золотым цветами.
— Боже, я влюблена.
— В вид или в меня?
Обожемой! Какого черта? На самом деле, какого черта?
Сердце стучало отбойным молотком, а я продолжала смотреть в окно, но мне безумно хотелось развернуться и увидеть его лицо — он дразнил меня? Он был серьезен? Как я должна справиться с этим? ЧЕРТ! Я была полностью застигнута врасплох. Мои глаза бегали из стороны в сторону, пока я ломала голову над ответом, чтобы не испугать или не задеть его.
Флирт. Флирт может сработать.
Посмотрев через плечо и подарив ему уклончивый взгляд, я сказала:
— А ты как думаешь?
Уголки его рта слегка приподнялись, когда он поднял свою сумку на кресло и сфокусировался на расстегивании замка.
— Я просто дразнюсь. Я знаю, что ты говорила о виде. — Он взял пару брюк, бледно-голубую рубашку и темно-синий пиджак. Затем прочистил свое горло. — У тебя есть что-то, что нужно повесить?
Боже, как он мог отмахнуться от этого момента, как будто это было ничего. Мой пульс ревел в голове. Я не могла нормально дышать. И что-то в его ответе приводило меня в растерянность: он не встретился со мной взглядом. Он на самом деле просто подразнивал? Или он задавался вопросом о том, что я чувствую?
Черт побери, Лукас. Если ты хочешь знать, что я чувствую, просто спроси меня!
Не то чтобы я была уверена, что чувствую. Мои эмоции были запутаны, и я боялась их обдумывать.
— Миа? — Лукас посмотрел на меня вопросительно, и я вспомнила что он задал мне вопрос об одежде, которую нужно повесить.
— Ох. Да, спасибо, что напомнил мне. — Я упаковала в свой маленький ручной чемодан только несколько нарядов, включая платье без бретелек, которое я надевала в свой первый вечер в Париже и несколько изящных вещиц, из которых можно что-нибудь выбрать для завтрашней вечеринки. Я повесила их в шкаф рядом с брюками Лукаса, рубашкой и пиджаком и испытала странное ощущение в груди, при виде нашей одежды, висящей рядом. Это было так интимно: посетить дом его семьи, присутствовать на семейной вечеринке по случаю помолвки, делить спальню и ванную... Ощущалось так, как будто мы были парой. Настоящей парой.
Я должна была успокоиться.
Настало время столкнуться с этим лицом к лицу — я чувствовала что-то большее, чем физическое влечение к Лукасу.
То, что заставляло бабочек трепетать в моем животе, подкашивало мои колени и заставляло меня улыбаться, просто думая о нем. Он чувствовал что-то подобное ко мне? Или он был в состоянии полностью держать свои эмоции под контролем? Может, для парней это было по-другому, или, может, они использовали умопомрачительный секс, и от этого легче держать свои чувства подальше. Совершила ли я ошибку, так сильно поддавшись влечению? Прикусив губу, я наблюдала, как он вытащил несколько вещей из сумки и бросил их на кровать.
Ох, я упоминала кровать?
Это была огромного размера, покрытая белоснежным постельным бельем, кровать, высокое изголовье которой было сделано в том же стиле, что и те ворота в начале подъездной дорожки. Когда мы впервые вошли в комнату, Лукас подошел ко мне сзади и низко прошептал на ухо:
— Это изголовье подсказало мне несколько идей, включающих тебя и галстук, который я привез. Я думаю, что могу найти применение ему получше.
Он хочет связать меня.
Кости превратились в желе. Зрение стало расплывчатым.
Теперь он вытаскивал галстук из сумки. О боже мой, это тот самый? Никогда прежде я не была связана, но я почти выбежала из шкафа к кровати, размахивая руками в воздухе. Вместо этого я осталась там же, где была, испугавшись того, что он может увидеть мое лицо, когда меня осенила вся сила моих чувств.
Я думаю, что влюблена в него. По-настоящему.
— Ох, знаешь, что я забыл? Шампунь. — Лукас повернулся ко мне и свел брови вместе. — Миа?
Двигайся. Выходи из гребаного шкафа. Веди себя естественно.
— У меня есть. Тебе понравится. Он испортит тебе впечатление о любом другом средстве для волос. — На ногах, трясущихся так же, как мой голос, я подошла к своему чемодану и вытащила сумку с косметикой. — Используй все, что тебе нужно.
В ванной я расставила свои принадлежности на туалетном столике и посмотрела в зеркало на свои раскрасневшиеся щеки. Возьми себя в руки, Миа. Совершенно очевидно, что с тобой что-то не так.
Я закрыла дверь и побрызгала холодной водой себе в лицо.
Ты не влюблена в него. Ты просто счастлива быть здесь.
Действительно, в высшей степени чертовски счастлива.
И под действием свежего воздуха и оргазмов.
Я вытерла лицо и руки о полотенце и составила новый список.
Пять Уместных (И Все Же Дико Неуместных) Мыслей, Которые Тебе Разрешается Думать О Лукасе:
1) Тебе разрешается представлять, как он шепчет всевозможные грязные словечки тебе в уши.
2) Тебе разрешается представлять, как он трахает тебя в каждой комнате этого дома. Даже в шкафах.
3) Тебе разрешается представлять, как ты делаешь ему минет в любой момент, включая, пока он за рулем, во время приема пищи и в бассейне. (На самом деле, все-таки тебе не разрешено делать этого. Ну, может, только за рулем)
4) Тебе разрешается представлять, каково это быть привязанной к кровати, беспомощной и в его власти.
5) Тебе даже разрешается представлять, как ты привязываешь его к стулу и делаешь с ним, что хочешь. Что бы тебя ни заводило. Но ни в коем случае тебе не разрешается думать или — о боже, запрещено — произносить слово на букву «Л». Ты поняла?
Я свирепо посмотрела на девушку в зеркале, и, казалось, она поняла.
Когда я вышла из ванной, я заметила, что Лукас сменил свои джинсы на красные плавки, и вид его голой груди перевернул мои внутренности.
— Я подумал, что, может, после прогулки, мы немного посидим у бассейна. Конечно, если ты «за». У нас будет немного времени перед ужином.
— Звучит божественно. Я достану свой купальник. — Я рылась в своей одежде, ничего не видя, все еще чувствуя себя не в своей тарелке. — Так... ты часто сюда приезжаешь?
— Примерно раз в год. — Лукас натянул серую футболку через голову. — Обычно каждое лето.
Мои руки нащупали купальник, когда я наблюдала, как его голый пресс исчезает под футболкой. Когда он поймал меня за разглядыванием, я опустила голову. Черт. Почему я снова пялюсь?
— Мама корит меня, что я навещаю ее только раз в год, — продолжил он, — но самолеты летают через Атлантический океан и в другую сторону. Иногда я думаю, что она забывает об этом. — Лукас вытащил пару шлепок из сумки и бросил их на пол.
Я нерешительно улыбнулась, но предательская мысль вторглась в мой мозг. Он привозил сюда свою девушку? Прежде чем я решила, на самом ли деле хочу это знать, вопрос был задан:
— Ты когда-нибудь привозил сюда кого-нибудь прежде?
— Один раз.
Ревность крепко схватила меня за горло, когда я сжала верх от бикини в кулаках.
— Джессику?
— Да. Мы приезжали на свадьбу моего старшего брата несколько лет назад.
— Как мило. — Я вытащила купальник из чемодана. Я ненавижу тебя, Джессика. — Какое прекрасное место для свадьбы. — Я могла представить себе всё: белые льняные скатерти, деревянные стулья, свечи в белых матовых стеклянных стаканах, украшения на середине стола, сделанные из лавандовых, а, может, оливковых ветвей.