ЧАСТРЧЕТВЕРРўРђРЇ РљРРћР’Р 2 страница
Пальцы у него дрогнули, он начал мягко массировать себе руку.
— Обстоятельства делают, ломают Рё переделывают людей, — сказал РѕРЅ. — Через три РіРѕРґР° этот мальчик встал РІРѕ главе Саргановых РІРѕРґ. — РћРЅ улыбнулся. — Прошло еще три кварто, Рё РѕРґРёРЅ РёР· наших броненосцев перехватывает шлюп, этакое разукрашенное суденышко, направлявшееся РёР· Перрик—Ная РІ Миршок. Рђ РЅР° нем оказалась РѕРґРЅР° РёР· знатнейших семей Фай—Вадисо: РјСѓР¶, жена Рё дочь СЃ РёС… вассалами. РћРЅРё собирались перебраться РЅР° континент. Груз отобрали. Пассажиры РЅРё для РєРѕРіРѕ РЅРµ представляли интереса, Рё СЏ понятия РЅРµ имею, что СЃ РЅРёРјРё сталось. Может, убили — РЅРµ знаю. Рзвестно лишь, что, РєРѕРіРґР° слуг привезли РІ РіРѕСЂРѕРґ Рё РѕРЅРё стали гражданами, РѕРґРЅР° РёР· девиц попалась РЅР° глаза РЅРѕРІРѕРјСѓ правителю.
Он поднял взгляд в небеса.
— РќР° борту «Гранд—Оста» остались люди, которые были РїСЂРё этом, — тихо сказал РѕРЅ. — РћРЅРё рассказывают, что РѕРЅР° стояла там, высокая, Рё лукаво улыбалась правителю. РќРѕ РЅРµ как те, кто хочет снискать чье—то расположение или же перепуган. Впечатление было такое, будто ей нравится то, что РѕРЅР° РІРёРґРёС‚. Р–РёР·РЅСЊ Сѓ женщин РІ северном Шарде РЅРµ очень сладкая, — продолжал РѕРЅ. — РќР° каждом острове СЃРІРѕРё традиции Рё РїРѕСЂСЏРґРєРё, Рё некоторые РёР· РЅРёС… РЅРµ самые приятные. — РћРЅ сцепил СЂСѓРєРё. — Кое—где женщинам просто зашивают рты, — сказал РѕРЅ, сверля меня глазами. РЇ выдержала его взгляд — меня так просто РЅРµ напугать. — Рли режут РёС…, наказывая Р·Р° то, СЃ чем РѕРЅРё рождаются. Рли сажают РЅР° цепь, чтобы РѕРЅРё прислуживали мужчинам. Нравы РЅР° острове, РіРґРµ родился наш правитель, РЅРµ такие крутые, но… там склонны акцентировать некоторые черты, что вам, может быть, известно РїРѕ РґСЂСѓРіРёРј культурам. РџРѕ Нью—Кробюзону, например. Обожествление женщины, РІ какой—то мере. Презрение РїРѕРґ маской восхищения. Уверен, РІС‹ понимаете, Рѕ чем СЏ РіРѕРІРѕСЂСЋ. Р’С‹ публиковали СЃРІРѕРё РєРЅРёРіРё РЅРµ как Беллис Хладовин, Р° как Р‘. Хладовин. Наверняка понимаете.
Признаюсь, меня потрясло, что ему столько известно обо мне, что он знает причины, по которым мне приходилось прибегать к безобидному маленькому обману.
— На острове нашего шефа мужчины уходят в море, оставляя жен и любовниц на суше, и никакие обычаи или традиции не позволяют им прибегать к поясам верности. Мужчина, который страстно любит женщину (или думает, что любит), оставляет ее с болью в душе. Уж он—то точно знает, как велико ее обаяние. Ведь и он сам поддался ему. А потому он должен сделать его не таким сильным. На острове шефа мужчина, который любит очень сильно, уезжая, режет лицо женщины…
Мы, не шелохнувшись, посмотрели друг на друга.
— РћРЅ оставляет РЅР° ней отметины, знак собственности, делает РЅР° ней насечки, как РЅР° дереве. РћРЅ портит ее настолько, чтобы никто РґСЂСѓРіРѕР№ ее РЅРµ возжелал… Рти шрамы называются фреджо… Р РІРѕС‚ шефом овладела любовь, или похоть, или еще что—то, сочетание разных чувств. РћРЅ принялся ухаживать Р·Р° новенькой Рё РІСЃРєРѕСЂРµ предъявил права РЅР° нее СЃРѕ всей мужской напористостью, которой его научили. Р РѕРЅР°, РЅРµ колеблясь, приняла его знаки внимания Рё вернула РёС…, став его наложницей. РќРѕ, еще даже РЅРµ решив, что РѕРЅР° будет принадлежать ему безраздельно, РѕРЅ СЃ неуклюжей бравадой после соития достал РЅРѕР¶ Рё порезал ей лицо — Доул замолчал, потом улыбнулся СЃ неожиданным Рё непритворным удовольствием. — РћРЅР° РЅРµ шелохнулась. РћРЅР° позволила ему сделать это… Рђ потом взяла РЅРѕР¶ Рё порезала его.
— Рто было РёС… РѕР±РѕСЋРґРЅРѕРµ решение, — тихо сказал РѕРЅ. — Р’С‹ сразу найдете здесь противоречие. РћРЅ был, конечно, особенный молодой человек, сумевший подняться так быстро Рё так высоко, РЅРѕ РІ то же время оставался простолюдином, играющим РІ РёРіСЂС‹ простолюдинов. РЈ меня нет сомнений, РѕРЅ верил РІ то, что РіРѕРІРѕСЂРёР», РєРѕРіРґР° сказал, что порезал ее РёР· любви Рё что боялся, как Р±С‹ РґСЂСѓРіРёРµ мужчины РЅРµ подпали РїРѕРґ ее чары. РќРѕ так или иначе это было ложью. РћРЅ метил территорию, как пес, поднимающий РЅРѕРіСѓ. РћРЅ давал знать РґСЂСѓРіРёРј, РіРґРµ начинаются его владения. РќРѕ РІ то же время Рё РѕРЅР° порезала его.
Доул снова улыбался мне.
— Рто было неожиданно. Собственность РЅРµ оставляет отметин РЅР° своем владельце. РћРЅР° РЅРµ сопротивлялась ему, РїРѕРєР° РѕРЅ метил ее, РѕРЅР° поверила ему РЅР° слово. РљСЂРѕРІСЊ, порезанная кожа, ткани Рё боль, струп Рё шрам были знаками любви, Рё РѕРЅР° хотела РЅРµ только РёС… получать, РЅРѕ Рё давать… Делая РІРёРґ, будто фреджо Рё есть то, что РѕРЅ подразумевает, РѕРЅР° РёС… изменила, вложила РІ РЅРёС… нечто гораздо большее. Рзменив РёС…, РѕРЅР° изменила Рё его. РћРЅР° испещрила шрамами РЅРµ только его лицо, РЅРѕ Рё его культуру. Так РѕРЅРё стали черпать РґСЂСѓРі РІ РґСЂСѓРіРµ успокоение Рё силу. Рти раны придали РёС… отношениям страстность Рё напряженность — раны РІРґСЂСѓРі сделались символом чистоты… РЇ РЅРµ знаю, как РѕРЅ повел себя РІ первый раз. РќРѕ РІ ту ночь РѕРЅР° перестала быть его куртизанкой Рё сделалась ровней ему. Р’ ту ночь РѕРЅРё потеряли СЃРІРѕРё имена Рё стали Любовниками. Рђ Сѓ нас РІ Саргановых водах появились РґРІР° правителя, которые вдвоем правили целеустремленнее, чем когда—либо правил РѕРґРёРЅ. Р РІСЃРµ для РЅРёС… открыто. Р’ ту ночь РѕРЅР° научила его, как менять законы, как идти всегда вперед. РћРЅР° уподобила его себе. РћРЅР° жаждала перемен… РћРЅР° такой Рё осталась. РЇ знаю это лучше РјРЅРѕРіРёС… — СЏ РїРѕРјРЅСЋ, как пылко РѕРЅР° отнеслась РєРѕ РјРЅРµ Рё Рє моей работе, РєРѕРіРґР° СЏ впервые появился здесь. — Доул РіРѕРІРѕСЂРёР» тихо, задумчиво. — РћРЅР° берет обрывки знаний, приносимых новичками, Рё делает их… переделывает СЃ воодушевлением Рё упорством, сопротивляться которым невозможно… Рти РґРІРѕРµ каждый день подтверждают СЃРІРѕРµ движение Рє назначенной цели. Фреджо появляются постоянно. Лица Рё тела этих РґРІРѕРёС… стали картой РёС… любви. Рто география, которая изменяется Рё СЃ годами проявляется РІСЃРµ явственней. Каждый раз шрам Р·Р° шрам — знаки уважения Рё равенства.
Я ничего не сказала — я долго не открывала рта, — но монолог Доула подошел к концу, и теперь он ждал моей реакции.
— А вас, значит, тогда здесь не было? — спросила я наконец.
— Я появился позднее.
— Вас похитили? — удивленно спросила я, но он снова покачал головой.
— Я пришел по собственной воле, — сказал он. — Я нашел Армаду чуть больше десяти лет назад.
— Почему вы мне это рассказываете? — спросила я. Он слегка пожал плечами.
— Рто важно, — сказал РѕРЅ. — Важно, чтобы РІС‹ понимали. РЇ видел — РІС‹ боитесь этих шрамов. Р’С‹ должны понимать, что РІС‹ видите, понимать, кто правит нами, РёС… мотивы, РёС… страсти. РС… стимулы. РС… эмоции. Рто РёС… шрамы придают Саргановым водам силу, — сказал РѕРЅ.
Потом он кивнул, резко поднялся и ушел. Я ждала несколько минут, но он не вернулся.
Я сильно встревожена. Я не понимаю, что произошло, почему он говорил со мной. Может, его послала Любовница? Действует ли он по собственному разумению, или Любовница велела ему рассказать мне эту историю?
Сам—то он верит во все, что мне рассказал?
В«Рто РёС… шрамы придают Саргановым водам силу», — РіРѕРІРѕСЂРёС‚ РѕРЅ РјРЅРµ, Р° СЏ спрашиваю себя: неужели РѕРЅ РЅРµ РІРёРґРёС‚ РґСЂСѓРіРѕР№ возможности? Неужели РѕРЅ РЅРµ заметил? — спрашиваю СЏ себя. Простое ли совпадение, что три самых могущественных человека РІ Саргановых водах, Р° значит, Рё РІ Армаде, Р° значит, Рё РІ океане — чужаки, РЅРµ уроженцы Армады? Что РёС… знания, РёС… воля РЅРµ были изначально ограничены пределами того, что, как РЅРё посмотри, есть, остается Рё всегда будет всего лишь кучей старых РїРѕСЃСѓРґРёРЅ, маленьким РіРѕСЂРѕРґРєРѕРј (пусть Рё самым необычным РІ истории Бас—Лага), что РѕРЅРё имеют поэтому представление Рѕ РјРёСЂРµ, который несоизмерим СЃ РёС… жалкими пиратскими налетами Рё РіРѕСЂРґРѕР№ замкнутостью?
Они ничем не обязаны Армаде. Что для них важнее всего?
Я хочу знать, как зовут Любовников.
Лицо его почти бесстрастно, за исключением тех случаев, когда он сражается (я со страхом это вспоминаю). Оно властное и чуть трагическое, и по нему совершенно невозможно сказать, что он думает, во что верит. Что бы он мне ни говорил, но я видела шрамы Любовников — уродливые и отвратительные. Рничто не меняется от того, что они отражают какой—то мерзкий ритуал, какую—то игру, заменяющую проявление эмоций.
Они уродливые и отвратительные.
ГЛАВА 22
Через тридцать шесть часов после того, как аэростат поднялся над Армадой и направился на юго—запад, под ними показалась земля.
Беллис почти не спала. Усталости, однако, она не чувствовала и на второе утро поднялась еще до пяти, чтобы наблюдать за восходом из окна общей каюты.
Она вошла туда и увидела, что некоторые тоже встали и смотрят в окно: несколько человек команды, Тинтиннабулум и его коллеги, Утер Доул. Сердце ее немного екнуло, когда она увидела Доула. Его манеры (еще более сдержанные и выверенные, чем ее собственные) выбивали ее из колеи; к тому же интерес Доула к ней был ей непонятен.
Он увидел ее и беззвучно указал на окно.
Р’ бессолнечном предутреннем свете РІРѕРґР° РїРѕРґ РЅРёРјРё разбивалась Рѕ скалы. РўСЂСѓРґРЅРѕ было сказать, что это Р·Р° РєСѓСЃРѕРє суши, какое РґРѕ него расстояние. Разбросанные там Рё СЃСЏРј каменистые кочки напоминали китовые СЃРїРёРЅС‹ размером РЅРµ больше мили, некоторые чуть больше самой Армады. Беллис РЅРµ видела РЅРё птиц, РЅРё животных — ничего, РєСЂРѕРјРµ мрачной, коричневатой РїРѕСЂРѕРґС‹ Рё зеленой растительности.
— Через час мы будем на острове, — сказал кто—то.
Воздушный корабль полнился звуками каких—то действий, приготовлений, вникать в которые Беллис не хотела. Она вернулась к своей койке и быстро собрала вещи, потом, одетая в черное, как обычно, вернулась в общую комнату и села, поставив у ног плотно набитый саквояж. В глубинах его, упрятанные в складки ее запасной юбки, лежали письмо и маленький кожаный мешочек, врученный ей Сайласом Фенеком.
Члены экипажа с деловым видом ходили туда—сюда, выкрикивая друг другу неразборчивые команды. Те, кто не был занят, столпились у окон.
Дирижабль успел значительно снизиться. От воды их отделяло не больше тысячи футов, и поверхность моря отсюда казалась более замысловатой. Прежние морщины превратились в волны, пену, потоки; теперь внизу были видны темные очертания и цвета рифов, водорослевых лесов и еще чего—то — может, остатков кораблекрушения?
Остров лежал впереди по курсу. Беллис вздрогнула, увидев его, — такие резкие очертания в теплом море. Он простирался миль на тридцать в длину и на двадцать в ширину. На его поверхности высились пепельного цвета пики и небольшие горы.
— Р’РѕС‚ ведь дерьмосрань — СѓР¶ никак РЅРµ думал, что СЃРЅРѕРІР° окажусь тут! — сказал Хедригалл РЅР° соли СЃ сунгларским акцентом. РћРЅ указал РЅР° дальний берег острова. — До Гнурр—Кетта отсюда больше полтораста миль, — продолжил РѕРЅ. — РћРЅРё РЅРµ ахти какие летуны — анофелесы. Больше шестидесяти миль РёРј РЅРµ покрыть. Поэтому Кеттай позволил РёРј жить Рё торгует СЃ РЅРёРјРё через таких, как СЏ Рё РјРѕРё товарищи, зная, что анофелесы РЅРµ доберутся РґРѕ материка. Рто, — РѕРЅ выставил вверх СЃРІРѕР№ зеленый большой палец, — настоящее гетто.
Дирижабль опускался, огибая береговую линию. Бел—во все глаза вглядывалась в остров. Кроме растений, а не видела там никакой жизни. Мороз подрал по коже, когда она вдруг поняла, что небеса пусты. Тут не было птиц. Все острова, что они видели прежде, являли собой настоящие птичьи базары, а торчащие из воды скалы были покрыты слоем помета. Чайки кружили над каждым клочком земли, время от времени ныряли в теплую воду, появляясь оттуда с рыбой, устраивали перебранки в потоках воздуха.
Но над вулканическим островом анофелесов воздух был мертвее мертвого.
Внизу проплывали безмолвные сероватые холмы. Внутренняя часть острова была окружена горным кряжем — хребтом, проходившим параллельно линии берега. В гондоле воцарилось долгое молчание, слышны были только шум двигателей и вой ветра. Наконец раздался чей—то крик: «Смотрите!» — неожиданный и испуганный. Голос принадлежал Флорину Саку, который указывал на лужок среди скал, поросший ползучим сорняком и защищенный от волн. Среди этой зелени виднелась горстка белых пятнышек. Они двигались.
— Овцы, — несколько мгновений спустя сказал Хедригалл. — Мы приближаемся к бухте. Вероятно, недавно была поставка. Несколько таких гуртов останется еще на какое—то время.
Форма Рё характер береговой линии менялись. Торчащие зубцы скал переходили РІ более ровный ландшафт. Появлялись короткие отрезки выходов черного сланца РЅР° берегу; склоны, сложенные РёР· твердой РїРѕСЂРѕРґС‹, поросшие папоротником; РЅРёР·РєРёРµ побелевшие деревья. Раз или РґРІР° Беллис попались РЅР° глаза бродившие СЃ мрачным РІРёРґРѕРј домашние животные — СЃРІРёРЅСЊРё, овцы, РєРѕР·С‹, крупный СЃРєРѕС‚. РџРѕ нескольку голов, то здесь, то там.
Милях в двух от берега виднелись полосы серой воды: неторопливые реки стекали с гор, пересекая остров вдоль и поперек. Водные потоки замедлялись, выходя на плато, размывали берега, расползались, становясь прудами и болотами, питали белые манговые деревья, виноградники, кусты, густые и противные, как блевотина. Вдали, на другой стороне острова, Беллис увидела резкие очертания которые она приняла за руины.
Она заметила какое—то движение внизу, попыталась проследить за ним взглядом, но оно было слишком быстрым и хаотичным. Осталось лишь впечатление, что перед глазами промелькнуло что—то: пронеслось по воздуху, появившись из какой—то темной дыры в скалах и исчезнув в другой.
— А чем они торгуют? — спросил Флорин Сак, не отрывая взгляда от пейзажа внизу. — Сюда привозят овец, свиней и так далее — твои соплеменники доставляют все это из Дрир—Самхера по заказу Кеттая. Но в чем кеттайцам выгода? Что они получают от анофелесов?
Хедригалл отвернулся от окна с резким смешком.
— Книги и разные сведения, дружище Флорин, — сказал он. — Рвсякую плавучую дрянь, которую прибивает к берегу.
Беллис почувствовала еще какое—то движение внизу под дирижаблем, но не успела сфокусировать на нем взгляд. Она прикусила губу, чувствуя волнение и разочарование. Она знала, что это не игра ее воображения. На самом деле такую форму могло иметь только одно. Ее беспокоило, что никто не обратил на них внимания. «Они что, не видят? — думала она. — Почему никто ничего не говорит? Почему молчу я?»
Дирижабль замедлил ход. Теперь он двигался против ветра, правда, слабого.
РС… сильно качнуло, РєРѕРіРґР° РѕРЅРё пересекали горный РєСЂСЏР¶. Раздался взрыв РѕС…РѕРІ Рё перешептываний, взволнованно—недоуменные возгласы. Р’РЅРёР·Сѓ, РІ тени холмов, местами голых, Р° местами покрытых Р±СѓР№РЅРѕР№ растительностью, виднелась каменистая бухта. Р’ ней стояли РЅР° СЏРєРѕСЂРµ три корабля.
— Добрались, — прошептал Хедригалл. — Корабли РёР· Дрир—Самхера. Рто Машинный берег.
В бухте стояли разукрашенные золотом галеоны. Вокруг, словно нежно их обнимая, расположились скалы, выступающие из моря, образуя естественную гавань. Беллис вдруг осознала, что затаила дыхание.
Песок и сланец на берегу бухты были темно—красного цвета, буроватого, как засохшая кровь. Однообразие окраски нарушалось странной формы валунами размерами с человека, порой даже с дом. Глаза Беллис скользили по темной поверхности: она видела следы, дорожки, проложенные на берегу. За кромкой густой рощицы, опоясывающей берег, следы были отчетливее. Они шли по уходящему вверх склону, с вершины которого открывался вид на море. В воздухе плыли горячие волны, солнце нагревало камни, а на склонах там и сям росли оливки и тропические карликовые деревья.
Беллис проследила взглядом за следами, петляющими по выжженным солнцем холмам, и вдруг (дыхание у нее снова перехватило) ее взор остановился на нескольких выгоревших на свету домах, обиталищах, которые налипли на скалы, словно органические наросты: поселение анофелесов.
В бухте было безветренно. Небольшая группа облаков напоминали пятна белил вокруг солнца, но жар прорывался сквозь них и гулял среди скальных стен.
Ни одного живого звука не доносилось оттуда. Однообразные биения моря словно бы подчеркивали тишину, а не нарушали ее. Дирижабль тихо завис в воздухе, его двигатели сбросили обороты. Неподалеку покачивались, поскрипывая, самхерийские суда. Они были пусты. Никто не вышел встречать воздушный корабль.
Стражники струподелы в своих струпьях—доспехах вместе с кактами вели наблюдение, пока пассажиры спускались. Беллис сошла на землю, присела на корточки рядом с веревочным трапом и зачерпнула рукой песок. Ее дыхание участилось, громко отдаваясь в ушах.
Поначалу она не чувствовала ничего, кроме того, что под ногами твердая почва, которая не раскачивается в такт волнам. Она с удовольствием вспомнила, как должны вести себя ноги на земле, и только в этот момент поняла, что забыла об этом. Потом она переключила внимание на место высадки и внимательно осмотрела берег, впервые поняв, что выглядит он необычно.
Она вспомнила наивные гравюры в книге Аума. Стилизованное черно—белое изображение человека, стоящего в профиль на берегу, а вокруг него разбитые механизмы.
«Машинный берег», — подумала она и бросила взгляд дальше — за грязно—серый песок и гальку.
Чуть вдалеке РѕРЅР° увидела то, что сверху приняла Р·Р° валуны, — какие—то махины, нарушавшие однообразие берега. Рто были двигатели. Приземистые Рё громадные, покрытые ржавчиной Рё патиной, давно выброшенные Р·Р° ненадобностью, созданные РІ неизвестных целях, СЃ поршнями, изъеденные временем Рё солью.