Предыдущая страница | Следующая страница
На меня не надели на ночь цепей, но это ничего не меняло: я была надежно заперта, замурована в этом лагере, обнесенном высоким частоколом.
“Тебе не убежать”, — сказала Ена.
Она права.
Завтра на меня, Элеонору Бринтон, наденут ошейник. Впервые за все время моего пребывания на Горе я буду носить на шее узкую полоску металла, официально объявляющую меня чьей-то собственностью!
“Ты очень хорошенькая”, — заметила Ена.
* * *
Обнаженная, я стояла на коленях на устилающем пол палатки толстом мягком ковре. Я была умыта, волосы у меня — тщательно причесаны. Молодая невольница, державшая в руках маленький флакончик, украшенный изящным горианским орнаментом, снова омочила пальцы в ароматной, с терпковатым запахом туалетной воде и помазала ею у меня за ушами.
Остальные стоящие рядом с Еной девушки, их было трое, не сводили с меня критического взгляда. Одна из них наклонилась и — в который уже раз — принялась поправлять мне волосы.
— Да она уже причесана! — рассмеялась вторая девушка.
— Неужели ты не волнуешься, Эли-нор? — удивилась молодая невольница. Я промолчала.
— Ты хорошо помнишь, что тебе нужно делать на церемонии? — спросила Ена.
Я кивнула.
Меня занимали совсем другие мысли.
Не может быть, чтобы все происходящее вокруг меня было реальностью! Чтобы я, Элеонора Бринтон, стояла сейчас на коленях в этой палатке, затерянной в бесконечных просторах дикой, варварской планеты, готовясь принять невольничий ошейник!
Одна из девушек подбежала к пологу палатки, откинула его и выглянула наружу. Там уже толпились в ожидании церемонии воины и рабыни.
Светило солнце. Легкий ветерок неторопливо перебирал листья деревьев.
Я ощутила тревогу и, чтобы отвлечься, стала принюхиваться к обволакивающему меня запаху туалетной воды, напоминающему нежнейшие французские духи. Запах был изумительным. Никогда прежде на Земле я, считавшая себя знатоком в парфюмерии, не встречала ничего равного по утонченной изысканности этой ароматической жидкости, которой надушили меня, простую рабыню, представительницы этого варварского мира! Тут было чему удивляться!
Однако избавиться от беспокойства мне не удалось.
Стоя на коленях на толстом ковре, я ждала. Прошло, наверное, не меньше четверти часа.
— Может быть, он не станет надевать на неё ошейник сегодня? — высказала предположение одна из невольниц.
Вдруг выглядывавшая из-за отброшенного полога палатки девушка обернулась и взволнованно замахала рукой.
— Приготовьте ее! — прошептала она. — Скорее!
— Встань! — приказала Ена.
Я поднялась на ноги… и застыла от изумления.
Девушки вытащили из плотного чехла длинное, с капюшоном, восхитительное одеяние из тончайшего, переливающегося всеми оттенками алого шелка.
Одна из невольниц поспешно подошла, накинула мне на волосы тонкую сеточку и подобрала их к затылку, закрепив длинными шпильками. Эти шпильки, я знала, должен будет вытащить у меня из волос сам Раcк.
Девушки набросили шелковое одеяние мне на плечи. Оно напоминало легчайший, невесомый плащ с прорезями для рук, но без рукавов. Капюшон надевать на голову мне не стали.
— Заведи руки за спину, — распорядилась Ена; она принесла откуда-то узкий кожаный ремень, усыпанный драгоценными камнями.
Я послушно выполнила приказ и почувствовала, как руки у меня за спиной связали — не крепко, не для того, чтобы по-настоящему обезопасить невольницу.
После этого Ена кивнула молодой невольнице с флаконом, отделанным изящным горианским орнаментом. Девушка снова омочила пальцы в ароматической жидкости и коснулась ими у меня за ушами и на груди. Я с новой силой почувствовала терпковатый, изысканный запах туалетной воды.
Сердце у меня тревожно забилось.
Тут ко мне опять подошла Ена. В руках у неё была длинная грубая веревка — самая обычная, какие применяются, например, для установки лагерных палаток. Ена приподняла мне волосы и завязала конец веревки у меня на шее, довольно туго. Большой узел у меня под подбородком мешал дышать и говорить. Странно, подумалось мне: руки у меня связаны усеянным драгоценными каменьями ремнем, а вести меня будут за наброшенную на шею грубую веревку!
— Ты хорошенькая, — одобрительно заметила Ена.
— Хорошенькое животное на поводке! — проворчала я.
— Да, животное, — подтвердила Ена. — Но животное очень и очень привлекательное!
Я с ужасом посмотрела ла нее, но тут же поняла, что она совершенно права: я, Элеонора Бринтон, действительно мало чем отличалась от какого-нибудь животного, поскольку была всего лишь рабыней. Нет поэтому ничего удивительного в том, что её и ведут за собой на грубой, обтрепанной веревке, которой наверняка стреноживали прежде на ночь толстого боска или вечно грязного, ленивого верра.
Я закусила губу и отвернулась.
Ена накинула мне на голову прозрачный капюшон.
— Они готовы! — взволнованным шепотом сообщила выглядывающая из палатки девушка.
— Выводите ее! — приказала Ена.
Девушки взяли у неё из рук веревку и повели за собой. К нам присоединились несколько находившихся у палатки мужчин и невольниц.
Меня подвели к небольшой площадке, расчищенной у шатра Раска из Трева. Он дожидался, прогуливаясь у откинутого полога. Меня поставили прямо перед ним. Я с трудом подняла на него испуганный взгляд.
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.
— Развяжите веревку, — распорядился наконец Раск.
Шедшая позади меня Ена развязала давивший мне горло узел и отдала веревку одной из сопровождавших меня девушек.
Я стояла перед Раском со связанными за спиной руками, в прозрачном шелковом одеянии и в скрывавшем мои волосы капюшоне.
— Развяжите ей руки, — приказал Раск.
Он вытащил из-за пояса жесткий, грубой выделки ремень, которым тарнсмены обычно связывают своих пленниц. Он не был украшен драгоценными каменьями.
Ена развязала мне руки.
Мы с Раском продолжали смотреть друг на друга.
Он медленно подошел ко мне и откинул удерживающий мои волосы прозрачный капюшон. Я стояла не шевелясь, выпрямив спину.
Неторопливо, одну за другой он вытащил четыре шпильки, закалывающие у меня на волосах тонкую сеточку, и отдал их стоящей рядом девушке.
Освободившись от неволи, волосы густым каскадом хлынули мне на спину и разметались по плечам. Ко мне тут же подскочила молоденькая невольница и быстро расчесала их деревянным гребнем.
— Она хорошенькая, — долетели до меня слова обменивавшихся впечатлениями невольниц.
Раcк отошел от меня на пару шагов и остановился, все так же не спуская с меня глаз.
— Снимите с неё накидку, — распорядился он.
Ена распахнула на мне полы накидки, и алые шелка скользнули к моим ногам.
Девушки из рядов зрителей от восхищения затаили дыхание. Некоторые из воинов в знак одобрения ударили древками своих копий о щиты.
— Подойди ко мне, — приказал Раcк из Трева.
Мы стояли друг против друга: он — с мечом на поясе и грубым кожаным ремнем в руке, и я — полностью обнаженная по его приказу.
— Подчинись мне! — потребовал он.
Я не могла, не в силах была выразить какого-либо неповиновения.
Я опустилась перед ним на колени, низко склонила голову и протянула к нему руки, скрещенные в запястьях.
Ясным, громким голосом я произнесла:
— Я, мисс Элеонора Бринтон из Нью-Йорка, выказываю свое полное повиновение воину Раску Рариусу из славного города Трева и признаю себя его рабыней. Из его рук я принимаю даруемую мне жизнь и имя и отдаю себя в его полное распоряжение.
Внезапно я почувствовала, как кожаный ремень стягивает мне запястья. Я машинально потянула руки к себе, но они уже были связаны!
За какое-то мгновение запястья у меня оказались туго перехваченными ремнем, затянутым умелой рукой воина-тарнсмена! Я в страхе подняла на него глаза.
Раcк взял из рук стоящего рядом воина отливающий металлическим блеском предмет, в котором я узнала разомкнутый с одной стороны железный невольничий ошейник.
Он протянул его ко мне.
— Прочти, что здесь написано, — потребовал он.
— Я не могу, — пробормотала я. — Я не умею читать.
— Она неграмотная, — подтвердила Ена.
— Дикарка! — услышала я короткий презрительный смешок какой-то невольницы.
Я почувствовала себя пристыженной. Я смотрела на узкую полоску металла, по центральной части которой бежала выгравированная курсивом надпись, но не могла ничего разобрать.
— Прочти ей, — протянул Раск ошейник Ене.
— Здесь написано, — прочла Ена: — “Я являюсь собственностью Раска из Трева”. Я молчала.
— Ты все поняла? — спросила старшая невольница.
— Да, — ответила я. — Поняла.
Раск завел мне за шею обе соединенные перемычкой половинки железного ошейника, но не торопился их защелкивать. Он стоял, пристально глядя мне в лицо. Наши глаза встретились. Его взгляд был твердым и суровым, мой же — молил о пощаде. Никакого снисхождения я не получила. Ошейник защелкнулся на мне с сухим металлическим треском. По рядам девушек пробежали возгласы удовлетворения. Воины ударили древками копий о кожаные щиты.
Я закрыла глаза. По щекам у меня побежали слезы. Я стояла преклонив колени, опустив голову и глядя невидящим взглядом на пыль у меня под ногами и кожаные сандалии Раска из Трева.
Тут мне вспомнилось, что я должна произнести ещё одну ритуальную фразу.
Я с трудом подняла глаза на своего повелителя.
— Я полностью в вашем распоряжении, хозяин, — пробормотала я.
Раск протянул мне руки и поднял меня с земли. Запястья у меня были туго связаны кожаным ремнем. Горло обнимал узкий железный ошейник. Взяв за подбородок, Раск привлек меня к себе, с удовольствием втянул носом исходящий от меня запах туалетной воды и заглянул в мои глаза. Его суровое, непреклонное лицо было совсем рядом. Я была не в силах отвести от него зачарованных глаз. Губы у меня сами собой раскрылись. Я приподнялась на цыпочки и потянулась к нему, чтобы коснуться губ моего хозяина.
Он рукой отстранил меня от себя.
— Надеть на неё рабочую тунику, — распорядился он, — и отправить в барак.
МОЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ ЖАЖДЕТ НАСЛАЖДЕНИЙ
— Юта! — с удивлением воскликнула я.
Охранник отпустил мои волосы и толкнул меня на землю, к её ногам. Я в ужасе подняла взгляд на Юту. В левой части лба у нее, над виском, там, где я ударила её камнем, все ещё виднелся большой синяк.
— А я думала… — пробормотала я и тут же запнулась.
Юта стояла у длинного низкого барака, который я уже видела, когда знакомилась с лагерем. Тяжелая, прочная дверь барака была открыта. Из его мрачных глубин показалась молоденькая невольница и направилась к центральной части лагерной стоянки.
Когда я впервые увидела это длинное приземистое строение, без окон, сложенное из неотесанных толстых бревен, я решила, что это какое-нибудь складское помещение, настолько оно показалось мне неприспособленным для жилья. Теперь же я начала понимать, что оно служит спальным помещением для невольниц, выполняющих тяжелые работы. Но ещё хуже — я с ужасом осознала, что сама являюсь такой же невольницей.
— Ты носишь ошейник, — заметила Юта.
— Да, — прошептала я, опускаясь перед ней на колени и смущенно отводя глаза.
На Юте тоже был ошейник, но главное — на её голове была узкая, коричневая, под цвет рабочей туники, матерчатая повязка, которая на затылке схватывала волосы в пучок. Я знала, что она символизирует признание её авторитета среди невольниц. Очевидно, Ена была старшей среди всех находившихся в лагере женщин, а Юта — старшей среди невольниц, предназначенных для выполнения тяжелых работ.
Для меня это не предвещало ничего хорошего.
Я почувствовала, как по телу у меня пробежала крупная дрожь.
— Она кажется напуганной, — заметил приведший меня охранник. — Она тебя знает? — спросил он у Юты.
— Я её знаю, — ответила она.
Я уронила голову к её ногам. Руки у меня все ещё были связаны ремнем, умело затянутым Раском. Я была обнажена. На мне не было ничего, кроме невольничьего ошейника и стягивающего руки кожаного ремня.
— Вы можете нас оставить, — обратилась Юта к охраннику. — Вы доставили рабыню. Теперь я за неё отвечаю.
Охранник отошел от барака.
Я не осмеливалась поднять на Югу глаза. Я была очень напугана.
— В тот же день, — тихим голосом начала Юта, — когда меня поймали в лесу шедшие по нашему следу воины Хаакона, меня отнял у них Раск. По дороге в свой лагерь они посадили тарно в на полянке, чтобы изнасиловать меня. И тут словно тень Раск вырос из темноты. “Отдайте мне эту невольницу”, — потребовал он. Люди Хаакона схватились за мечи. “Я — Раск из Трева”, — представился разбойник. Воины вложили мечи в ножны. Они уступили ему не только меня, но даже своих тарнов. Он привязал их длинными поводьями к лапе своей птицы. “Благодарю вас за рабыню”, — сказал Раск на прощание хааконовским воинам. “Спасибо тебе, Раск, что ты оставил нам наши жизни”, — ответил ему один из наемников. Им предстоял долгий путь пешком в лагерь Хаакона со Скинджера, но они не выглядели убитыми горем: для них все могло кончиться гораздо хуже. Раск доставил меня в этот лагерь и сделал своей рабыней.
Я решилась поднять на Юту глаза.
— Ты носишь повязку первой кейджеры.
— Старшая из рабочих невольниц была продана незадолго до того, как я оказалась в руках Раска, — пояснила Юта. — Здесь среди девушек много разных группировок, и каждая из партий хотела продвинуть на место старшей невольницы свою представительницу. Я была новенькой, союзниц у меня не было, но Раск Рариус по каким-то своим соображениям пожелал сделать старшей среди рабочих невольниц именно меня. Возможно, он мне просто больше доверяет.
— Я тоже буду рабочей невольницей? — спросила я.
— А ты рассчитывала жить в палатке рабынь для наслаждений? — усмехнулась Юта.
— Да, — призналась я.
Конечно, я ожидала, что меня поместят среди женщин, украшающих лагерь своим присутствием, а не направят в этот мрачный барак для рабочих невольниц!
Юта рассмеялась.
— Нет, — сказала она. — Ты останешься грязной рабыней и будешь делать самую грязную работу! Я уронила голову на грудь.
— Как я понимаю, — продолжала Юта, — тебя поймали неподалеку отсюда? Я промолчала.
— Значит, ты продолжала самостоятельно добираться до моей деревни, до Равира.
— Нет! — воскликнула я.
— Оттуда ты рассчитывала добраться до острова Телетус.
— Нет! — кричала я. — Нет!
— А на острове ты отыскала бы моих приемных родителей и представилась бы им как моя подруга. Меня одолевал страх.
— Нет, — отчаянно замотала я головой, — нет! Все это не так!
— Возможно, они приняли бы тебя как свою дочь, ты заняла бы в их сердцах место, которое прежде занимала я.
— Да нет же, Юта! — кричала я. — Нет!
— Тогда твоя жизнь была бы легкой и беззаботной, считала ты. Полной одних только удовольствий.
Охваченная ужасом, я распростерлась у её ног в позе покорности.
Юта схватила меня за волосы и подняла на колени.
— Кто меня предал? А ну, отвечай! — потребовала она.
Я испуганно покачала головой. Юта продолжала трепать меня за волосы.
— Кто? Говори! — требовала она. Я была настолько испугана, что не могла выдавить из себя ни слова. Я лишь смотрела на Юту умоляющим взглядом, однако она продолжала беспощадно драть меня за волосы.
— Кто?! — кричала она.
— Я! Я тебя предала! — выдохнула я.
— Отвечай так, как положено рабыне! — настаивала Юта.
— Я, Эли-нор, предала Юту, — пробормотала я. — Элинор предала Юту!
— Ничтожная рабыня, — произнес у нас за спиной чей-то голос.
Я испуганно повернулась, насколько позволяли вцепившиеся в мои волосы руки Юты, и с ужасом увидела стоящего рядом Раска.
Я закрыла глаза и разрыдалась.
— Ты была права, — обратился Раск к державшей меня за волосы Юте. — Она действительно ничтожная рабыня.
Юта отпустила мои волосы, и я упала к её ногам.
— Она не только лгунья и воровка, — продолжал Раск, — но и предательница. Она в высшей степени ничтожное существо!
— Ничего! Здесь, в лагере, найдется немало унизительных работ, которых только она и достойна, — с презрением произнесла Юта.
— Смотри, чтобы она работала как следует, — распорядился Раск.
— Я прослежу, хозяин, — ответила Юта.
С хмурым выражением на лице Раск отошел от невольничьего барака, оставив нас с Ютой одних. Слезы застилали мне глаза.
— Ты ему все рассказала? — прошептала я.
— Он приказал говорить, и мне, как рабыне, пришлось подчиниться.
Из груди у меня вырвался глухой стон.
— Твой хозяин многое знает о тебе, рабыня, — усмехнулась Юта.
Я захлебывалась от душивших меня рыданий.
— Часовой! — позвала Юта.
К нам подошел один из воинов, охранявших невольничий барак.
— Развяжите эту рабыню, — попросила Юта.
Я протянула ему руки, и он распутал стягивающие кожаный ремень сложные узлы. Я продолжала стоять на коленях, опустив глаза к земле.
— Спасибо, — сказала Юта охраннику. — Теперь я займусь ею как следует.
— Я действительно буду здесь только рабочей невольницей? — с дрожью в голосе спросила я.
— Да, — ответила Юта.
— И ты будешь моей надсмотрщицей?
— Да.
— Юта! — воскликнула я. — Я вовсе не думала тебя предавать! Я этого не хотела. Я просто испугалась. Прости меня. Я не хотела тебя предавать!
— Иди в барак, — распорядилась Юта. — Сегодня вечером тебе предстоит работа на кухне. И поторапливайся, иначе утром останешься без завтрака!
— Пожалуйста, Юта… — пробормотала я.
— Иди в барак! — приказала Юта.
Я поднялась на ноги и вошла в барак. Юта закрыла у меня за спиной дверь, и я очутилась в полной темноте. Я слышала, как тяжелые засовы один за другим с глухим скрежетом входят в железные скобы, прочно запирая дверь снаружи.
Пол барака покрывал толстый слой грязи, сквозь который я случайно нащупала ногой металлический прут. Я опустилась на колени и обнаружила, что прут тянется через весь барак, местами совершенно утопая в грязи, а местами на дюйм-другой выступая над её поверхностью. Очевидно, девушек на ночь приковывают к нему цепями, чтобы, даже решившись на подкоп, они не смогли вырваться за стены барака.
Итак, убежать отсюда нет возможности.
Запертая в мрачных стенах барака, одна в густой, беспросветной темноте, я почувствовала, как меня начинает охватывать панический ужас.
Я судорожно принялась ощупывать бревенчатые стены барака и, отыскав дверь, изо всех сил забарабанила в неё кулаками.
— Юта! — закричала я, захлебываясь слезами. — Открой! Выпусти меня отсюда!
Снаружи не доносилось ни звука.
Я разрыдалась и обессиленно опустилась на земляной пол, подтянув согнутые колени к груди и уперев в них подбородок. Я чувствовала себя одинокой и несчастной. Железный ошейник был таким холодным и тесным!
Откуда-то из темноты до меня донесся писк крохотного полевого урта. Я невольно вскрикнула. Постоянно мечтая об улучшении своего положения, я получила только ухудшение его.
Я сидела в темноте совершенно одна, с отвращением ощущая обволакивающий меня тончайший терпковатый запах духов…
* * *
Юта не проявляла ко мне особой жестокости, как я того ожидала. Она обращалась со мной строго, но справедливо, как со всеми остальными девушками, находившимися у неё в подчинении. Можно было даже подумать, что это не я её предала, выдав наемникам Хаакона.
Мне приходилось много работать, однако нельзя сказать, что я была загружена больше остальных. Юта просто не позволяла мне отлынивать от дел, как и любой другой девушке.
Когда я открыла, что она не старается мне отомстить за мое предательство, я, откровенно говоря, даже начала испытывать некоторое раздражение от того, что она не отдает мне никакого предпочтения перед остальными невольницами. Как бы там ни было, мы знали друг друга уже много месяцев, познакомившись ещё в то время, когда Тарго только направлялся в Лаурис. Она обязана была принимать это во внимание. Я не была для Юты незнакомкой, как все остальные. Однако несмотря на это, она ничем не выделяла меня среди прочих невольниц.
Мало того, я заметила, что с девушками, пытавшимися снискать её расположение, она обращалась с подчеркнутой холодностью. Она никого не подпускала к себе и даже во время еды или коротких минут отдыха держалась отдельно от всех остальных, за исключением того времени, когда нас приковывали на ночь общей цепью.
Мы уважали её и побаивались. Мы всегда выполняли то, что она требовала. Она представляла собой для нас власть и силу стоящих за ней мужчин. И все же мы не любили её, поскольку она стояла над всеми нами надсмотрщицей. Нам было приятно, что она не отдает никому предпочтения в ущерб остальным невольницам, но, с другой стороны, каждую из нас раздражало, что именно она не пользуется у Юты никакими привилегиями по сравнению с кем-то другим. По крайней мере, меня-то уж она могла бы как-то выделить среди остальных! Все-таки мы не первый месяц знакомы и раньше даже были подругами. Ничуть не бывало: она обращалась со мной точно так же, как с девчонками, которых впервые увидела уже в этом бараке! Было от чего разозлиться.
Когда удавалось, я, конечно, старалась увильнуть от работы или делала вид, будто усердно тружусь, предоставляя другим поработать за меня. Юта не могла наблюдать за мной постоянно.
Тем не менее один раз она поймала меня, обнаружив плохо вычищенный медный таз, который я во время работы на кухне, вместо того чтобы отдраить песком, засунула в гору чистой посуды. Юта приказала мне взять этот оставшийся жирным таз и повела с собой. Мы остановились у длинного шеста, укрепленного в горизонтальном положении на двух деревянных опорах. Помню, когда я впервые его увидела, я решила, что он предназначен для просушивания мяса. Меня ещё удивило, что как раз под центральной частью шеста в землю был глубоко вкопан невысокий каменный столб, в верхней части которого было прикреплено большое железное кольцо.
Я стояла у шеста, неловко переминаясь с ноги на ногу и держа в руках грязный медный таз.
— Провинившуюся девушку привязывают к этому шесту за руки, а наброшенную ей на ноги веревку прикрепляют к железному кольцу, так что она не может даже пошевелиться, — пояснила Юта. — После этого её наказывают плетьми или просто оставляют повисеть, пока она не наберется ума-разума.
Я почувствовала, как все внутри меня похолодело.
— Надеюсь, ты все поняла, Эли-нор, — сказала Юта. — Теперь можешь идти.
Я поскорее отправилась на кухню и вычистила таз до блеска. После этого я редко увиливала от работы, стараясь выполнять все, как нужно. Мне вовсе не хотелось испробовать на себе все имеющиеся в лагере приспособления для наказаний.
Только впоследствии я поняла, что Юта просто не захотела в тот раз подвергать меня избиению плетьми.
Тарнсмены тем временем были заняты своим делом. Почти ежедневно, а то и на несколько дней кряду они отправлялись в полет — грабить караваны торговцев, деревни и уводить в рабство всех, кто попадется им под руку. С их отлетом в лагере воцарялась тишина. Девушки встречали возвращающихся из полета воинов радостными криками и бежали к центральной части лагерной стоянки, где тарнсмены сажали на землю своих птиц.
Сама я никогда не выказывала подобного ликования, однако также ощущала некоторое волнение, наблюдая за возвращающимися воинами. Они выглядели такими мужественными, такими величественными. Я, конечно, их всех ненавидела, но, как и все остальные девушки, с нетерпением ожидала их возвращения.
И больше всего меня охватывало волнение, когда я видела возвращение предводителя тарнсменов — могучего, неизменно улыбающегося Раска из Трева, своего хозяина, доставившего меня в этот лагерь и надевшего на меня свой ошейник. С каким удовольствием я наблюдала, как он высаживает из седла очередную похищенную им девушку, которую мы, остальные невольницы, немедленно окидывали внимательными, оценивающими, ревнивыми взглядами.
Как-то раз, опустившись на землю, Раск, ещё в седле, посмотрел прямо на меня, отыскав меня глазами среди толпившихся вокруг невольниц. Едва лишь наши взгляды встретились, я почувствовала невероятное волнение, ноги у меня стали словно ватные, а сердце учащенно забилось. Он казался таким величественным, таким сильным, свирепым — настоящим лидером среди окружавших его воинов.
Многие девушки с сияющими от счастья глазами спешили к своим хозяевам, тарнсменам, чтобы поскорее прикоснуться рукой к их плечу, прижаться щекой к их груди. Я видела, как некоторые воины поднимали их на руки, усаживали рядом с собой в седло, целовали и только потом сами спускались на землю.
Когда тарнсмены возвращались с богатой добычей, в лагере застраивался праздничный ужин.
Вместе с остальными девушками я прислуживала за ужином, но когда наступало время плясок и невольницы доставали их сундуков шелковые накидки и ножные браслеты с колокольчиками, меня отправляли в барак, закрывали там и я оставалась в полном одиночестве.
— Почему мне никогда не позволяют надеть браслет с колокольчиками и шелковую накидку? — спрашивала я у Юты. — Почему мне не разрешают прислуживать мужчинам в их палатках, когда праздничный ужин подходит к концу?
Мне было так обидно испытывать подобные притеснения, так грустно оставаться одной в грязном, мрачном бараке.
Пленница Гора
Часть 21
Written by Джон Норман