ИСТОРИЯ ЖЕЗЛА. СТРАННЫЕ ЖРЕЦЫ И ЖУТКИЕ ОЩУЩЕНИЯ

 

Зеленая жизнь так и кишела под пологом густых лесов Утехинской долины. У подножий могучих валлинов теснились колючие и цепкие кусты, а по земле вились лозы-охотницы. Приходилось внимательно смотреть под ноги: такая лоза вполне способна была захлестнуть лодыжку неосторожного путника и крепко держать, пока не появятся хищные звери, которыми изобиловала долина. Звериный пир давал лозе-охотнице то, что ей требовалось для жизни, – кровь…

Целый час друзья прорубались и продирались сквозь заросли, выбираясь на гаванский большак. Все были жестоко исцарапаны и очень устали; вид наезженной, гладкой дороги, тянувшейся в Гавань и дальше, пролил на души бальзам. Завидев большак, путники остановились передохнуть… и только тут осознали, как тихо было в лесу. Странноватая тишина окутала окрестности – как если бы все живые существа затаили дыхание, ожидая чего-то. До дороги было рукой подать, но выходить из-под защиты деревьев почему-то не стремился никто.

– Как по-твоему, там все чисто? – выглядывая из-за кустов, спросил Таниса Карамон.

– Чисто, не чисто, другой дороги все равно нет, – отрезал тот. – Мы еще не выучились летать, а идти лесом… несколько сот ярдов отняли у нас целый час! При таком темпе мы выйдем к следующему перекрестку этак через неделю?

Богатырь обиженно вспыхнул:

– Я совсем не имел в виду…

– Ладно, не сердись, – вздохнул Танис. И тоже посмотрел на большак. Ветви валлинов сплетались высоко над головами, образуя над дорогой темный коридор, тянувшийся вдаль. – Вообще-то, – сказал Танис, – мне все это нравится не больше, чем тебе.

– Так мы разделяемся или идем дальше вместе? – Их разговор показался Стурму пустой болтовней, и рыцарь вмешался в него со свойственной ему трезвой практичностью.

– Идем вместе, – ответил Танис. Подумал и добавил: – Однако в любом случае нам необходим разведчик…

– Позволь мне, Танис! – вызвался Тас, выпрыгивая из кустов у локтя полуэльфа. – Кендер, путешествующий в одиночку, нипочем не вызовет подозрений…

Танис нахмурился. Тас был прав – никому не придет в голову подозревать его в чем-либо. Любовь к странствиям была неотъемлемой национальной чертой кендеров: они бродили по всему Кринну в поисках приключений. Вот если бы еще у Таса не было препоганой привычки забывать, куда и зачем его послали, и, встретив в дороге что-нибудь более интересное, исчезать неизвестно куда…

– Очень хорошо, – сказал Такие наконец. – Смотри только, Тассельхоф Непоседа, держи глаза нараспашку и не забывай, на каком свете живешь. Не, смей сворачивать с дороги, а пуще всего… – Танис сурово посмотрел кендеру в глаза, – держи руки подальше от чужого имущества!

– Разве что если встретишь лекаря, – добавил Карамон.

Тас хихикнул и, преодолев последние несколько футов кустарника, вприпрыжку устремился по дороге. Его хупак оставлял ямки в плотной земле, сумки и сумочки подпрыгивали в такт шагам. Друзья слышали, как он принялся распевать кендерскую дорожную песню:

 

Уж как хорош кораблик наш!

Светлеют небеса,

Готов к отплытью экипаж -

Поставить паруса!

 

 

А грянет буря – вновь земля

Укроет нас от бед,

Горит, горит в ночи маяк,

Домашний теплый свет.

 

 

А о порт войдем – и моряки

Со всех сторон спешат,

Как гном на золото, они

На наш корабль глядят.

 

 

У моряка одна мечта

И самый сладкий сон -

Под нашим парусом умчать

За дальний горизонт!

 

Когда голосок кендера затих в отдалении, Танис, улыбаясь, выждал еще несколько минут – после чего повел спутников дальше. Они вышли на дорогу, чувствуя себя неумелыми актерами перед лицом недружелюбно настроенных зрителей. Им казалось – все глаза Кринна смотрели па них!

Багряные осенние деревья отбрасывали глубокую тень, дальше нескольких футов от обочины ничего не было видно. Стурм пошел впереди, молчаливый и одинокий Рыцарь гордо нес голову, но Танис знал, что на душе у него было темно. За Стурмом следовали Рейстлин и Карамон. Танис все поглядывал на мага, гадая, надолго ли у пего хватит сил.

Путь через лес стоил Рейстлину немалых трудов, однако теперь он шагал наравне со всеми. Опираясь одной рукой на свой посох, в другой он держал раскрытую книгу. Сперва Танис задумался, что бы такое ему приспичило изучать, но потом догадался, что Рейстлин штудировал книгу заклинаний. Это проклятие магов: им приходится повторять и наново запоминать заклинания чуть ли не ежедневно. Волшебные слова сперва ярко горят в сознании, затем слабеют; если же произнести заклятие – истираются совсем. Вдобавок каждое заклинание отнимает у мага силы, физические и душевные: в какой-то момент наступает полное истощение, и тогда магу требуется отдых, прежде чем он сможет колдовать вновь.

Флинт топал по другую руку Карамона. Спустя некоторое время они вполголоса заспорили о том десятилетней давности случае с лодкой.

– Это же додуматься надо – ловить руками рыбешку! – возмущенно бурчал гном.

Танис шел последним, вместе с варварами. Он все косился на Золотую Луну. Как ни слаб был серенький свет, сочившийся сквозь древесные кроны, Танис заметил морщинки у ее глаз; Золотая Луна выглядела старше своих двадцати девяти лет.

~ Нам выпала нелегкая доля, – откровенно поделилась она с Танисом, пока шли. – Мы с Речным Ветром много лет любили друг друга… но закон моего народа гласит, что воин, пожелавший взять в жены дочь своего вождя, должен совершить какой-нибудь великий подвиг и тем доказать, что достоин ее. А с нами судьба обошлась еще хуже. Дело в том, что семья Речного Ветра много лет назад была изгнана нашим племенем за отказ почитать умерших предков. Видишь ли, его дедушка свято верил в древних Богов, тех, что были до Катаклизма… хотя, правду сказать, мало что свидетельствует о них нынче на Кринне. Мой отец решил, что такой неравный брак – это не для меня. Он отправил Речного Ветра в поход за невозможным, наказав добыть священный предмет, который подтвердил бы истинность древних Богов. Он надеялся, что Речной Ветер погибнет, а я полюблю другого… – Она с улыбкой посмотрела па рослого воина, шедшего рядом. Но его лицо было замкнуто, он молча смотрел вдаль, и Золотая Луна, вздохнув, продолжала: – Речного Ветра не было несколько лет… Моя жизнь стала пустыней, я думала, сердце умрет во мне… И вот он возвратился – всего неделю назад. Возвратился полуживым, со страшной лихорадкой. Он бредил… Спотыкаясь, он вошел в лагерь и рухнул к моим ногам. Он горел в жару. Он сжимал в руке этот жезл, и мы едва сумели расцепить его пальцы. Даже в забытьи он нипочем не желал его выпустить… Он говорил в бреду о темной пещере, о разрушенном городе, над которым на черных крыльях реяла смерть. Слугам пришлось привязать его к постели… А потом он вдруг заговорил о женщине, облаченной в голубой свет По его словам, она подошла к нему в темноте и, исцелив его, вручила ему этот жезл. Стоило ему вспомнить о ней – и лихорадка стала ослабевать. И вот два дня назад… – Золотая Луна замолчала: неужели действительно минуло всего лишь два дня? Казалось – целая жизнь! – Два дня назад он отнес жезл моему отцу, – продолжала Золотая Луна, – и заявил, что жезл вручила ему Богиня, – хотя имени ее он не знал. Взглянув на жезл… – Золотая Луна высоко подняла его, -…мой отец велел ему сотворить какое-нибудь чудо. Все равно какое. Но ничего не произошло. Отец швырнул жезл Речному Ветру, во всеуслышание назвал его обманщиком и приказал людям побить его камнями до смерти в наказание за святотатство! – Золотая Луна невольно побледнела при этих словах, а лицо Речного Ветра стало еще более нелюдимым. – Воины связали Речного Ветра и потащили его к Стене Скорби, – почти прошептала Золотая Луна. – Они стали бросать камни… а он только смотрел на меня с любовью… он крикнул, что даже смерть нас не разлучит… Я бросилась к нему: я все равно не смогла бы жить без него. Камни… – Золотая Луна поднесла руку ко лбу, вздрогнув от воспоминания о боли, и Танис только тут разглядел на ее загорелой коже свежий рубец. – А потом вдруг вспыхнул слепящий голубой свет, – сказала она. – И мы с Речным Ветром обнаружили, что стоим на дороге недалеко от Утехи. Жезл сиял голубым, затем померк и стал таким, как сейчас. Тогда-то мы и решили отправиться в Гавань и выяснить, что думают обо всем этом тамошние храмовые мудрецы.

– Речной Ветер, – спросил Танис обеспокоенно. – Разрушенный город, о котором ты вспоминал… Где он?

Речной Ветер ответил не сразу. Он скосил на Таниса темные глаза, и тот понял, что мысли варвара витали где-то далеко. Потом Речной Ветер вновь уставился в сумрак под деревьями.

– Танис Полуэльф, – сказал он наконец. – Это твое имя?

– Так зовут меня люди, – ответил Танис. – Мое эльфийское имя слишком длинно, людям трудно его произносить.

Речной Ветер нахмурился.

– Почему, – спросил он, – тебя зовут «полуэльфом», а не «получеловеком»?

Танис ощутил этот вопрос словно пощечину. Ему показалось, его сбили с ног и вываляли в грязи; он едва удержался от злого ответа. Впрочем, он знал, что у Речного Ветра были причины об этом спрашивать, – варвар вовсе не хотел его оскорбить. Танис понял, что это было в определенном смысле испытанием. И он ответил, старательно подбирая слова:

– Людям кажется, что полуэльф – это как бы добавление к целому. Получеловек – нечто ущербное, калека.

Речной Ветер обдумал услышанное, кивнул и только тогда ответил на заданный вопрос.

– Много долгих лет провел я в дороге, – сказал он. – Часто я не имел никакого понятия о том, где нахожусь. Я шел по солнцу, по лунам, по звездам… А мой последний поход был и вовсе подобен дурному сну… – Он помолчал немного, потом снова заговорил, и казалось, что его голос доносился откуда-то издалека: – Этот город был когда-то прекрасен… высокие здания, мраморные колонны… Но теперь он выглядит так, как если бы рука великана подхватила его и швырнула вниз с горы. Он очень стар, и в нем поселилось зло.

– Смерть на черных крыльях, – тихо повторил Танис.

– Зло пришло туда, словно Божество, восставшее из тьмы. Его создания с визгом и воплями поклонялись ему… – Варвар побледнел, и это было заметно, несмотря на загар. Утренний воздух был холоден, но его прошиб пот: – Я не могу больше о нем говорить!..

Золотая Луна взяла его за руку, и его лицо мало-помалу смягчилось.

Танис продолжал расспрашивать:

– Значит, из этого ужаса и появилась женщина, вручившая тебе жезл?

– Она исцелила меня, – просто ответил Речной Ветер. – Я умирал.

Танис еще раз присмотрелся к посоху в руке Золотой Луны. Самый обычный, простенький посох. Никто, в том числе Танис, не обращал на него внимания – до известных событий. На его навершии был вырезан какой-то странный символ, а вокруг висели перья из тех, что так нравятся варварам. И тем не менее Танис видел своими глазами, как этот самый посох сиял голубым светом, а его целительную силу испробовал на себе. Неужели это действительно был дар древних Богов, явившихся помочь людям в час нужды? «Лишь чистые сердцем могут касаться этого посоха», – сказал Рейстлин. Танис задумчиво покачал головой. Вот бы это оказалось правдой…

Золотая Луна тронула его за плечо, и Танис, вскинув голову, увидел, как махали ему Стурм и Карамон. Полуэльф только тут заметил, насколько они втроем отстали от остальных. Он побежал вперед:

– Что случилось?

Стурм сухо ответил, указывая:

– Разведчик возвращается.

И верно, Тассельхоф во весь дух мчался к ним по дороге. Вот он трижды махнул рукой на бегу.

– Всем – в лес! – велел Танис немедля. Все поспешили прочь с дороги, в кусты и подлесок, густо разросшийся вдоль южной обочины. Все, кроме Стурма.

– Прячься! – попробовал подтолкнуть его Танис, но рыцарь не двинулся с места и холодно произнес:

– Я не собираюсь прятаться в канаве!

– Стурм… – борясь с подступающим негодованием, начал Танис. Еще не хватало наговорить рыцарю резкостей, которые безвозвратно испортят их отношения, а толку не будет все равно… Отвернувшись от Стурма, он плотно сжал губы и в мрачном молчании стал ждать кендера.

Тас подлетел во всю прыть – многочисленные сумочки так и били его по бокам.

– Жрецы! – выдохнул он. – Восемь штук! Целый отряд.

– Я-то думал, – фыркнул Стурм, – там самое меньшее отряд гоблинской стражи. Что нам эти восемь жрецов?

– Ой, не скажи, – с сомнением ответил Тассельхоф. – Знаешь, я видывал клириков со всех концов Кринна, но таких, как эти, – еще никогда! – Он обеспокоенно оглянулся назад, на дорогу, потом поднял взгляд на Таниса, и тот заметил, что карие глаза кендера были необычно серьезны. – Помнишь, что говорила Тика о странных людях, которые появились в Утехе и все сшивались около Хедерика? Ну, о тех, в длинных таких одеяниях и надвинутых капюшонах? Так вот – это подходит к нашим клирикам один к одному. Знаешь, Танис, как посмотрел я на них… жуть да и только! – Кендер зябко поежился. – Они появятся через несколько минут…

Танис переглянулся со Стурмом, и рыцарь вопросительно поднял брови. Оба знали, что кендеры не ведали страха – и в то же время были необычайно чувствительны к природе других существ. В былые годы Танис немало путешествовал вместе с Тасом. При этом они попадали в самые разные переделки, нередко очень опасные. Но чтобы кендер сказал о каком-нибудь обитателе Кринна: «Жуть, да и только!» – такого еще не бывало.

– А вот и они, – сказал Танис и вместе с Тасом и Стурмом отошел в тень деревьев по левую руку от дороги, присматриваясь к выходившим из-за поворота жрецам. Пока они были еще далековато, и полуэльф затруднился бы сказать о них что-либо определенное. Разве только то, что шли они довольно медленно, катя по дороге большую ручную тележку.

– Может быть, поговоришь с ними, Стурм? – негромко предложил Танис. – Надо расспросить, что там дальше на большаке. Только, друг, будь осторожен…

– Постараюсь, – улыбнулся Стурм. – Я, знаешь, вовсе не настроен погибать без особой нужды.

И рыцарь стиснул руку Таниса в своей, принося безмолвные извинения. Потом проверил, хорошо ли ходит в старинных ножнах меч. И, перейдя дорогу, прислонился к траченному временем забору, склонив голову на грудь, – ни дать ни взять путник, расположившийся на отдых. Танис постоял немного в нерешительности, но затем повернулся и углубился в лес. Тассельхоф последовал за ним.

– Ну и что там? – завидя Таниса и Таса, спросил Карамон. Проголодавшийся богатырь как раз подтягивал ремень, отчего весь его арсенал громко лязгал. Остальные жались друг к дружке за густой порослью кустов, позволявших им, однако, хорошо видеть дорогу.

– Тихо! – Танис опустился на колени между Карамоном и Речным Ветром. – Жрецы, – сообщил он им шепотом. – Восемь жрецов идут по дороге. Стурм собирается заговорить с ними…

– Жрецы! – пренебрежительно хмыкнул Карамон и поудобнее уселся на пятки. Зато Рейстлин беспокойно зашевелился.

– Жрецы, – прошептал он задумчиво. – Не нравится мне это!

– Что ты имеешь в виду? – спросил Танис.

Рейстлин смотрел на него из-под капюшона: Танис видел только его глаза, золотые глаза со зрачками в виде песочных часов. Они светились хитростью и умом.

– Странные жрецы. – Рейстлин говорил подчеркнуто терпеливо, словно объясняя что-то ребенку. – Наш жезл наделен священной целительной силой – силой, какой не бывало на Кринне со времен Катаклизма! Ну, а мы с Карамоном уже видели в Утехе эту публику в капюшонах. Так не кажется ли тебе. Друг мой, несколько странным, что жезл и жрецы одновременно появились в одном и том же месте, где никогда прежде не видели ни того, ни другого? Быть может, жезл и должен им принадлежать?

Танис покосился на Золотую Луну. На ее лице лежала тень беспокойства: она явно размышляла о том же. Танис вновь посмотрел на дорогу. Закутанные жрецы еле тащились, везя тележку. Стурм сидел на заборе, поглаживая усы.

Время медленно текло в ожидании. Все молчали. Серые облака над головой постепенно сгущались, небо потемнело, начал накрапывать дождь.

– Ну вот, только дождя для полного счастья и не хватало, – заворчал Флинт. – Мало того, что я сижу под кустом, словно жаба какая-нибудь, я должен еще и вымокнуть до нитки…

Танис наградил гнома испепеляющим взглядом. Флинт неразборчиво пробормотал еще что-то и умолк. Только и слышно было, как шлепали по мокрым листьям, барабанили по шлемам и щитам капли дождя. Это был холодный нескончаемый дождь, от которого не спасет никакой плащ. Вода бежала по драконьему шлему Карамона и стекала по шее. Рейстлин затрясся и начал кашлять, прикрывая рукой рот, чтобы было не так слышно. Друзья поглядывали на него с тревогой…

Танис не сводил глаз с большака. Как и Тас, он ни разу еще не видел никого похожего на этих жрецов – а ведь он прожил сто с лишним лет! Все они были высокими, футов шести, не менее. Длинные одеяния скрывали очертания тел, а поверх одеяний на каждом был плотный плащ с капюшоном. Даже ступни и кисти рук были обмотаны полосками ткани, неприятно напоминавшими повязки, которыми прокаженные прикрывают свои язвы. Приблизившись к Стурму, жрецы начали озираться. Один из них уставился как раз на те заросли, где прятались путешественники. Его лицо скрывали сплошные повязки; были видны лишь темные поблескивавшие глаза.

– Мы приветствуем тебя, Соламнийский Рыцарь, – проговорил на Общем языке предводитель жрецов. Голос у него был глухой, шепелявый… не человеческий это был голос! Танис невольно содрогнулся…

– И вам привет, братья, – отозвался Стурм, также на Общем. – Немало миль прошагал я с рассвета, но вы – первые, кого я встретил. Не скажете ли, откуда держите путь? Видите ли, до меня доходили самые разные слухи, и я хотел бы знать, что делается на дороге…

– Вообще-то мы с востока, – ответствовал жрец, – но сейчас мы идем со стороны Гавани. Дорога и в самом деле пустынна, рыцарь, но, верно, это из-за погоды: кому охота путешествовать в подобный денек? Мы и сами с радостью остались бы дома, если бы не нужда. А ты, господин рыцарь, знать, идешь из Утехи?

Стурм кивнул. Несколько жрецов собрались позади телеги и негромко переговаривались, обратив друг к другу закутанные лица. Вожак что-то сказал им на неведомом гортанном наречии. Танис повернулся к друзьям: Тассельхоф помотал головой, а за ним – и все остальные: никто прежде не слышал этого языка.

– Прости мое любопытство, рыцарь, но что это за слухи, о которых ты говорил? – спросил предводитель жрецов, переходя снова на Общий.

– Говорят, – ответил Стурм, – на севере собираются какие-то армии. Дело в том, что я как раз направляюсь домой, в Соламнию, и вовсе не хочу угодить прямиком на чужую войну.

– Мы не слышали ни о чем подобном, – сказал жрец. – Насколько нам известно, северная дорога свободна.

– Вот что значит прислушиваться к болтовне пьяных! – Стурм досадливо передернул плечами. – А что за нужда погнала святых братьев из-под крыши в этакую погоду?

– Мы разыскиваем некий жезл, – с готовностью пояснил жрец. – Голубой хрустальный жезл. Мы прослышали, что его будто бы видели в Утехе. Не известно ли тебе о нем чего-нибудь?

– Да, – сказал Стурм. – И я слышал о нем в Утехе, причем от тех же людей, что рассуждали об армиях на севере. Так верить мне тому и другому или нет?

Эти слова поставили жреца на какое-то время в тупик; он даже огляделся, видимо, соображая, как поступить.

– А зачем, собственно, вам этот хрустальный жезл? – прислоняясь поудобнее к своему забору, спросил его Стурм. – Святым братьям, по-моему, более кстати пришлись бы обычные посохи из крепкого дерева…

Жрец ответил очень серьезно:

– Это – священный исцеляющий жезл. Один из наших братьев лежит при смерти: только благословенное прикосновение чудотворной реликвии способно вернуть его к жизни.

– Исцеляющий? – Стурм поднял брови. – Если я что-нибудь понимаю, ей цены нет, вашей чудотворной реликвии. Как же вы допустили, чтобы она куда-то пропала?

– Мы не виноваты! – почти прорычал жрец, зло стискивая обмотанные кулаки. – Она была похищена из храма нашего святого ордена. Мы шли по следу гнусного вора до варварской деревушки на Равнинах, но там след оборвался. А тут эти слухи о странном происшествии в Утехе, так что мы снова двинулись в путь… – Он указал на тележку: – Но что значат наши мелкие неудобства по сравнению с теми ужасными муками, которые терпит наш больной брат!

– Увы, боюсь, я ничем не могу… – начал Стурм.

– Я помогу вам! – звонко прозвучало совсем рядом с Танисом. Он стремительно обернулся – и все-таки опоздал. Золотая Луна поднялась из-за куста и решительно пошла к дороге, отводя прочь древесные сучья и ветви колючих кустов. Речной Ветер немедленно вскочил и, с треском сокрушая подлесок, устремился следом за нею.

– Золотая Луна!.. – громким шепотом окликнул Танис. Но она лишь ответила:

– Я должна убедиться!

Услыхав ее голос, жрецы значительно переглянулись, кивая закутанными головами. Танис явственно почуял неладное, но прежде, чем он сумел сказать что-либо или сделать, подле него выпрямился Карамон.

– Чтобы этим двоим досталась вся потеха, а я отсиживался в канаве? Не бывать тому! – заявил богатырь. И решительно зашагал сквозь чащу следом за Речным Ветром.

– Да вы что, с ума посходили? – зарычал Танис и сгреб за шиворот Тассельхофа, уже изготовившегося выскочить по пятам за Карамоном. – Присмотри за кендером. Флинт! Рейстлин…

– Не волнуйся за меня, Танис, – прошептал маг. – Уж я-то не собираюсь никуда выходить.

– Вот и правильно. Сидите здесь! – Танис поднялся на ноги и медленно пошел вперед. Странное и жутковатое ощущение все усиливалось…

 

 

ПОИСКИ ИСТИНЫ. НЕОЖИДАННЫЕ ОТВЕТЫ

 

– Я помогу вам! – чистым серебряным колокольчиком прозвучал голос Золотой Луны.

Дочь Вождя хорошо видела потрясенное лицо Стурма; поняла она и предостережение Таниса. Однако поступок Золотой Луны не был продиктован внезапным порывом. Отнюдь! Десять лет Золотая Луна правила племенем от имени отца – с тех самых пор, как его поразил удар, отнявший внятную речь и способность шевелить правой рукой и правой ногой. Она вела свой народ и в дни мира, и во время войн с соседними племенами. Ей случалось пресекать заговоры, имевшие целью отнять у нее власть. Она прекрасно знала: то, что она сейчас делала, было очень опасно. Странные жрецы внушали ей величайшее отвращение. Но при всем том они определенно знали что-то о жезле. А ей необходимо было доискаться истины.

– Я – носительница голубого хрустального жезла, – сказала Золотая Луна, с гордо поднятой головой подходя к предводителю. – Только мы не крали его: он был нам дарован.

Речной Ветер встал рядом с ней, Стурм – по другую сторону. Карамон выломился из кустов и занял место позади. Он поглаживал рукоять меча и улыбался, предвкушая забаву.

– Это ты так говоришь, – негромко, с насмешкой сказал жрец. Его блестящие черные глаза были алчно устремлены на ничем не примечательный посох в ее руке. Он уже протянул к нему обмотанную повязками лапу, но Золотая Луна проворно отшатнулась и прижала посох к груди.

– Этот жезл был обретен в месте, где властвовало ужасное зло, – сказала она. – Я совершу что могу, дабы помочь твоему умирающему брату, но не отдам жезла ни тебе, ни кому-нибудь иному, пока не смогу убедиться в правомерности притязаний!

Жрец помедлил, оглядываясь на своих… Танис заметил, что их руки так и тянулись к широким матерчатым поясам, стягивавшим просторные одеяния. Слишком широкие пояса, сказал себе Танис. И что это там выпирало под ними? Навряд ли молитвенники… Он беспомощно выругался про себя, не зная, заметили ли это Стурм и Карамон. Во всяком случае, Стурм держался весьма непринужденно, Карамон же знай подталкивал его локтем, точно приглашая посмеяться над шуткой, известной только им двоим. Танис осторожно приготовил лук и приложил стрелу к тетиве.

Уступив наконец, предводитель жрецов склонил голову и спрятал руки в широкие рукава.

– Мы заранее благодарим тебя за любую помощь нашему брату, – сказал он приглушенным голосом. – После чего, госпожа, надеюсь, ты и твои спутники возвратятся с нами в Гавань. Обещаю, там вас убедят, что жезл попал к вам по ошибке…

– Мы отправимся куда пожелаем, брат, – проворчал Карамон.

«Ох, глупец…» – мысленно застонал Танис. Он хотел уже выкрикнуть предупреждение, но затем все-таки решил остаться в укрытии – на тот случай, если его растущие опасения действительно подтвердятся.

Между тем Золотая Луна и предводитель жрецов обошли тележку. Речной Ветер последовал за ними. Стурм же с Карамоном остались у передка и с интересом взирали на происходившее. Вот жрец протянул руку к Золотой Луне, подводя ее к тележке. Она отстранилась, избегая его прикосновения, и сама шагнула вперед. Жрец почтительно поклонился и поднял полотняную занавеску, свисавшую над задним бортиком тележки. Держа перед собой жезл. Золотая Луна заглянула внутрь…

Дальше события разворачивались стремительно. Золотая Луна завизжала. Ударила слепящая голубая вспышка, кто-то закричал. Золотая Луна отскочила назад, и Речной Ветер мгновенно заслонил ее. Жрец поднес к губам рог и протяжно, жалобно протрубил…

– Карамон! Стурм! – закричал Танис, вскидывая лук. – Это лову…

Но тут тяжелое тело обрушилось на полуэльфа откуда-то сверху и втиснуло его в землю. Сильные руки искали его горло, земля и мокрые листья облепили лицо Вражьи пальцы сомкнулись в смертоносной хватке на шее Таниса. Он тщетно силился: вздохнуть: рот и нос забила земля. Перед глазами поплыли звезды. Танису никак не удавалось разжать душившие руки – его противник обладал чудовищной хваткой. Танис почувствовал, как начало меркнуть сознание, собрал все силы для последнего отчаянного рывка… но в это время послышался тупой, тяжелый удар и хриплый крик. Хватка нападавшего сразу ослабела.

Кто-то стащил с Таниса навалившееся тело, и полу эльф, хватая ртом воздух, приподнялся на колени. Кое-как протерев от грязи глаза, он увидел над собой Флинта, державшего в руках увесистый сук. Гном, однако, смотрел не на Таниса, а на тело, распростертое у его ног.

Танис тоже посмотрел на него… и в ужасе отшатнулся. Перед ним лежал нелюдь! Кожистые крылья росли у него на спине, тело покрывала змеиная чешуя; здоровенные пальцы рук и ног оканчивались когтями, но тварь была явно прям сходящей, как человек. Нелюдь был облачен в хитроумно устроенные латы, позволявшие ему пользоваться крыльями.

Всего же более потрясла Таниса его физиономия. Такого лица полуэльф ни разу еще не видел ни наяву, ни в худшем из кошмаров! Казалось, чья-то могущественная злая воля уродливо и жутко смешала в нем черты рептилии и человека…

– Во имя всех Богов! Что это? – выдохнул Рейстлин, подошедший к Танису и Флинту.

Ответить Танис не успел: с дороги полыхнула слепящая голубая вспышка и раздался крик Золотой Луны.

Заглянув в тележку, она на какой-то миг задумалась о том, что за ужасная болезнь могла превратить человеческую кожу в чешую. Потом шагнула вперед, чтобы коснуться несчастного исцеляющим жезлом, – и тут нелюдь кинулся на нее, пытаясь когтистой лапой выхватить жезл. Золотая Луна шарахнулась прочь, но нелюдь оказался проворней. Жадная лапа сомкнулась на жезле… последовала вспышка, и чудовище отскочило с воплем боли, размахивая почерневшей от ожога рукой. Речной Ветер выхватил меч и прыгнул вперед, заслоняя собой Дочь Вождя…

…и тотчас ахнул от ужаса, и Золотая Луна увидела, как безвольно опустилась его рука, державшая меч. Он начал пятиться, шатаясь и даже не пробуя защититься… Грубые руки, обмотанные полосками ткани, схватили Золотую Луну сзади. Страшная чешуйчатая лапа зажала ей рот. Отчаянно пытаясь высвободиться, она все-таки заметила, что Речной Ветер остановившимися глазами смотрел на существо в тележке, и лицо его было мертвенно-бледным, а дыхание – неглубоким и частым, как у человека, пробудившегося от кошмарного сна только затем, чтобы наяву встретиться с тем же самым кошмаром…

Впрочем, Золотая Луна была достойной дочерью племени воителей. Она яростно лягнула державшего ее жреца, метя пяткой в колено. Точный удар застал врага врасплох и пришелся прямо по чашечке. На какой-то миг его хватка ослабла, и Золотая Луна, тотчас вырвавшись, огрела его жезлом. К ее искреннему изумлению, жрец рухнул наземь, как если бы этот удар был нанесен могучей рукой Карамона. Она взглянула на жезл – тот испускал яркий голубой свет. Но не было времени удивляться и строить догадки: другие твари уже взяли ее в кольцо. Она принялась размахивать жезлом, заставляя их держаться на расстоянии, и крикнула:

– Речной Ветер!..

Ее голос вывел варвара из столбняка. Он увидел. Золотая Луна пятилась к лесу, отгоняя жрецов взмахами жезла. Речной Ветер схватил одного из них сзади за одежду и швырнул оземь. Другой сейчас же прыгнул к нему, а третий бросился на Золотую Луну.

Новая вспышка ослепительного голубого огня…

Стурм понял, что это ловушка, за мгновение до того, как раздался крик Таниса; рыцарь успел выхватить меч. Сквозь щели в деревянных бортиках старой тележки он видел чешуйчатую руку, метнувшуюся к посоху. Стурм бросился вперед – прикрыть Речного Ветра. Но вот уж чего он ни в коем случае не ожидал, так это реакции варвара на внешний вид нелюдя, притаившегося в тележке. Речной Ветер беспомощно отступал назад, между тем как монстр схватил здоровой лапой боевой топор и ринулся прямо на него. А варвар лишь смотрел остановившимися глазами, и меч бездельно висел в поникшей руке…

Меч Стурма вонзился чудищу в спину. Оно завопило и крутанулось на месте, выдернув при этом рукоять у рыцаря из руки. Захлебываясь кровью и ощеривая в предсмертной ярости слюнявую пасть, тварь вцепилась в Стурма и вместе с ним рухнула на дорогу. Стурм знал, что нелюдь умирает, но с трудом превозмогал ужас и отвращение, которое внушало прикосновение к его склизкой плоти… Наконец вопль смолк, и чешуйчатое тело застыло. Не мешкая, рыцарь высвободился из его лап, перевернул труп и попробовал достать меч, все еще сидевший в спине. Но не тут-то было! Меч даже не шелохнулся. Ничего не понимая, Стурм вновь рванул его, пустив в ход всю свою силу и даже упершись ногой в тело для равновесия. Меч застрял насмерть. В ярости рыцарь ударил по трупу кулаком и отступил прочь, переполнившись гадливости и невольного страха. Сраженная тварь обратилась в камень!

– Карамон!.. – закричал Стурм, ибо к нему, замахиваясь топором, спешил еще один жрец. Стурм увернулся от удара, но недостаточно быстро: голову пронзила жестокая боль и глаза залила хлынувшая кровь. Ослепленный Стурм споткнулся, и навалившаяся тяжесть сбила его с ног.

Карамон, стоявший у передка тележки, уже спешил на помощь Золотой Луне, когда его остановил крик Стурма, а потом и на него набросилось сразу двое жрецов. Карамон размахнулся коротким мечом, заставив их остановиться на почтительном расстоянии, а левой рукой выдернул из ножен кинжал. Один из жрецов прыгнул вперед; Карамон полоснул клинком, глубоко пробороздив тело. Его ноздрей коснулась мерзкая, гнилостная вонь, он заметил, как по одеянию жреца расползлось пятно тошнотворного зеленого цвета. Впрочем, рана лишь разъярила нелюдя еще больше. Он и не подумал остановиться; слюна капала из его разинутой пасти, которая принадлежала скорее змею, нежели человеку, и на какой-то миг Карамона охватил панический страх. Ему случалось биться и с гоблинами, и с троллями… но эти жуткие жрецы положительно выбили его из колеи! Карамон почувствовал себя ужасающе одиноким, обреченным… и тут в сознании прозвучал знакомый ободряющий голос.

– Я здесь, брат, – спокойно сказал Рейстлин.

– Ох, вовремя! – выдохнул Карамон, грозя мечом наседающей твари. – Что хоть это за нечисть?

– Не коли их! – поспешно предостерег Рейстлин. – Убитые, они обращаются в камень. Это какие-то люди-ящеры, а совсем не жрецы. Им для того и понадобились одеяния и капюшоны, чтобы скрыть свой облик!

Близнецы разнились между собою, подобно свету и тени, но боевая команда из них была неплохая. Особенно помогала им в битвах способность быстро обмениваться мыслями, лишь немногое произнося вслух. Вот Карамон бросил и меч и кинжал и напряг мускулы могучих рук. Видя, что он бросил оружие, твари тотчас кинулись в атаку. Растерзанные одежды беспорядочно развевались, открывая взгляду чешуйчатые тела и когтистые лапы. Карамона передернуло от их вида.

– Готов! – сказал он брату.

– Аст тасарк синуралан кринави, – негромко проговорил Рейстлин и метнул в воздух горстку песка.

Твари остановились в разбеге и замотали башками, охваченные магическим сном… но почти тотчас, проморгавшись, вновь двинулись вперед!

– Неподвластны магии!.. – почти благоговейно пробормотал Рейстлин.

Но Карамону оказалось достаточно и кратковременного замешательства нападавших. Обхватив широченными ладонями их костлявые змеиные шеи, он грянул их друг о друга головами. Два тела повалились наземь, превращаясь в безжизненные статуи… Но через них уже перешагивали другие жрецы, и в их обмотанных лапах поблескивали кривые клинки.

– Встань позади меня! – хриплым шепотом приказал Рейстлин.

Нагнувшись, Карамон подхватил меч и кинжал и нырнул за спину брата. Он очень боялся за близнеца, однако знал, что Рейстлин не сможет произнести заклинание, пока он стоит на пути.

Рейстлин тем временем внимательно всматривался в нелюдей, которые, признав в нем мага, остановились и принялись нерешительно переглядываться. Один даже бросил оружие и заполз под тележку, зато другой с мечом в лапе прыгнул вперед, надеясь проткнуть Рейстлина прежде, чем тот успеет произнести волшебные слова, или по крайней мере нарушить сосредоточение, необходимое для колдовства. Карамон взревел, видя все это, но Рейстлин, казалось, не видел и не слышал ничего. Он медленно воздел руки, свел вместе большие пальцы, а остальные растопырил веером.

– Кайр тангус миопиар, – сказал он и почувствовал, как магическая энергия пробежала по его телу, а спешившую к нему тварь охватило пламя.

Танис, оправившийся от первоначального потрясения, услышал крик Стурма и бросился через кусты на дорогу. Он плашмя ударил мечом монстра, прижавшего Стурма к земле. Жрец завизжал и опрокинулся, и Танис потащил раненого рыцаря на обочину.

– Мой меч… – бормотал оглушенный Стурм. По его лицу текла кровь: Стурм тщетно пытался ее утереть.

– Достанем, достанем твой меч, – пообещал Танис, гадая про себя, каким образом он это сделает. Обернувшись к дороге, он увидел, что из леса выбегали все новые твари и спешили к ним. У Таниса пересохло во рту. Надо уносить ноги, подумал он, стараясь не поддаться панике. Он заставил себя остановиться и перевести дух. Потом обернулся к Флинту и Тассельхофу, подбежавшим сзади.

– Оставайтесь здесь, – велел он им. – Присмотрите за Стурмом. Я пойду соберу остальных: надо уходить назад, в лес!

И, не дожидаясь ответа, Танис кинулся назад на дорогу, но как раз тут ударило огненное заклинание Рейстлина, да так, что полуэльфу пришлось броситься наземь.

Из тележки, повалил дым: соломенная подстилка, на которой лежал мнимый больной, загорелась.

– Ишь каков! «Останьтесь здесь и присмотрите за Стурмом!» Видали!.. – буркнул Флинт, покрепче перехватывая топорище секиры. Было похоже, что вновь появившиеся твари еще не приметили их с кендером и раненого рыцаря, лежавшего в густой тени деревьев: все их внимание было приковано к двум небольшим группкам сражающихся. Но Флинт знал, что это не надолго. Он пошире расставил ноги и раздраженно бросил Тассельхофу:

– Позаботься-ка о Стурме! Можешь ты хоть раз в жизни сделать что-то полезное?..

– Я стараюсь, – обиженно ответил Тассельхоф. – Только вот кровь никак не останавливается… – Протер глаза рыцарю относительно чистым носовым платком и заботливо спросил: – Ну как, видишь теперь?

Стурм застонал и попытался привстать, но боль, пронизавшая голову, вновь уложила его на траву.

– Мой меч…

Тассельхоф огляделся и заметил двуручный меч Стурма, все еще торчавший из спины окаменевшего жреца. Глаза кендера округлились:

– Вот это да!.. Смотри, Флинт! Меч Стурма…

– Знаю, пустоголовый кендер! Отвяжись! – взревел Флинт. К ним уже бежал с мечом наголо один из нелюдей.

– Сейчас схожу принесу, – радостно пообещал Стурму Тассельхоф. – Подожди чуть-чуть.

– Не смей!.. – завопил Флинт, запоздало сообразив, что склонившийся над рыцарем Тас попросту не мог видеть приближавшуюся опасность. Остро отточенный кривой меч описал сверкающую дугу, метя в шею старому гному. И надо же было такому случиться – как раз в этот самый миг Тас, не сводя глаз с меча Стурма, вскочил на ноги. Его неразлучный хупак ударил Флинта сзади под коленки… вскрикнув, гном повалился навзничь, прямо на Стурма, но смертоносный удар безвредно просвистел над его головой.

Вскрик Флинта заставил Тассельхофа оглянуться, и глазам кендера предстало воистину странное зрелище: на Флинта наседал жрец, а гном, вместо того чтобы стоять и отбиваться, лежал на спине, дрыгая в воздухе ногами.

– Что это ты делаешь. Флинт? – прокричал Тас. При этом он мимоходом ударил нелюдя своим хупаком в живот, а когда тот согнулся, ударил снова, уже по голове, и тот рухнул оглушенным. – Эх ты! – раздраженно сказал Тас гному. – Мне что, так и драться за тебя всю дорогу?..

И, повернувшись, кендер пустился дальше – вызволять Стурмов меч.

– Драться! За меня!.. – Плюясь от ярости, гном наконец поднялся. Шлем съехал ему на глаза, и, покуда Флинт его поправлял, в него врезался еще один жрец, так что Флинт снова полетел кувырком…

…Когда подбежал Танис, Золотая Луна и Речной Ветер стояли спиной к спине. Речной Ветер действовал мечом, Золотая Луна разила нападавших жезлом. Уже трое лежали мертвыми у ее ног – окаменелые останки, почерневшие от соприкосновения с голубым пламенем жезла. Вот меч Речного Ветра засел в пробитом брюхе твари, обратившейся в статую. Варвар схватил единственное оставшееся у него оружие – короткий лук – и держал стрелу на тетиве, готовый всадить ее в первого, кто сунется. Нелюди ненадолго отстали от них и принялись переговариваться па своем неведомом языке, обсуждая, что делать дальше. Понимая, что они вот-вот снова ринутся на варваров и сомнут их числом, Танис бросился на жрецов сзади и тотчас уложил одного, ударив мечом плашмя, потом наотмашь полоснул другого.

– Бежим! – крикнул он Речному Ветру и Золотой Луне. – За мной! Сюда!..

Кое-кто из тварей обратился против него, другие замешкались. Речной Ветер спустил тетиву и сразил одного, потом схватил за руку Золотую Луну и бегом потащил ее к Танису, перепрыгивая через каменные тела убитых врагов.

Танис пропустил варваров мимо себя, продолжая колотить нелюдей мечом плашмя. Когда Речной Ветер поравнялся с ним, Танис сунул ему в руку кинжал:

– Держи!..

Речной Ветер жадно схватил оружие, тотчас перевернул и всадил одной из тварей под челюсть, а потом резким движением сломал змеиную шею. Вновь ударила голубая вспышка: это Золотая Луна жезлом сразила жреца, вставшего на дороге… И наконец они снова очутились в лесу.

Деревянная тележка пылала уже вовсю. Сквозь тучу дыма Танис все-таки разглядел, что делалось на дороге, и содрогнулся: по обе стороны от места сражения, примерно в полумиле от них, на большак спускались, планируя, крылатые темные силуэты. Значит, и туда и сюда путь был отрезан. И если немедленно не укрыться в лесу – дело труба.

Кое-как он добрался туда, где оставил Стурма. Золотая Луна и Речной Ветер были уже там, и с ними Флинт. Где же все остальные?.. Танис тщетно пытался высмотреть их в густом дыму, выжимавшем слезы из глаз.

– Попробуй помочь Стурму, – сказал он Золотой Луне. И повернулся к Флинту, который безуспешно пытался выкорчевать свой топор из ребер окаменевшего нелюдя. – Где Карамон и Рейстлин? А где Тас? Я же велел ему оставаться здесь…

– Никчемный кендеришка едва меня не угробил!.. – взорвался Флинт. – Полагаю, они уволокли его с собой и, надеюсь, скормят собакам! Надеюсь, они…

– Во имя Богов! – потеряв всякое терпение, выругался Танис. Двинувшись сквозь дым в ту сторону, где он последний раз видел Карамона и Рейстлина, полуэльф почти сразу натолкнулся на кендера, волоком тащившего вдоль дороги меч Стурма. Меч был длиной почти с самого Тассельхофа – тот не мог даже оторвать его от земли.

– Как же ты его вытащил? – изумленно спросил Танис, кашляя в дыму, волнами клубившемся вокруг.

Тас расплылся в улыбке, хотя по лицу его от дыма так и бежали слезы.

– Тварь рассыпалась в пыль! – доложил он весело. – Правда, Танис, это получилось так интересно! Я подошел и стал тянуть меч, но он не поддавался, и тогда Я потянул снова и…

– Потом доскажешь! Давай-ка живо к остальным! – И Танис подтолкнул кендера вперед. – Карамона с Рейстлином не видал?

Но в это время из дымной пелены послышался голос Карамона.

– Мы здесь! – отдуваясь, прогудел богатырь. Одной рукой он поддерживал брата, сотрясаемого непрерывным кашлем. – Ну как, – спросил он жизнерадостно, – мы их всех уложили?

– Нет, к сожалению, – ответил Танис угрюмо. – Более того: придется нам удирать лесами на юг… – Он подхватил Рейстлина с другой стороны, и все вместе они поспешили назад, туда, где ждали их остальные. Друзья задыхались в дыму, понимая в то же время, что без него им пришлось бы хуже некуда.

Стурм стоял во весь рост: он был очень бледен, но голова перестала болеть и рана более не кровоточила.

– Жезл исцелил его? – обратился Танис к Золотой Луне. Она закашлялась:

– Да, но… не совсем. Спасибо на том, что идти сможет…

– У него… есть… пределы, – просипел Речной Ветер.

– Да, – кивнул Танис. – Стало быть, мы пойдем к югу, лесами.

Карамон покачал головой:

– Этот, как его. Омраченный Лес…

– Знаю, знаю: ты согласен драться с живыми, и все такое прочее, – перебил Танис. – И как тебе это после сегодняшнего?

Богатырь промолчал.

– С обеих сторон по дороге подходят новые отряды такой же нечисти, – продолжал Танис. – Нового нападения нам не отбить. Но и в Омраченный Лес без крайней нужды соваться незачем. Тут неподалеку есть охотничья тропа: по ней мы сможем дойти до горы Око Молитвы. Там и посмотрим, нет ли дороги к северу… или в другую какую-нибудь сторону.

– Можно вернуться к пещере. Там спрятана лодка, – предложил Речной Ветер.

– Нет!! – раздался придушенный вопль старого гнома. Молча повернувшись. Флинт ринулся в лес со всей скоростью, на которую только были способны его короткие ноги…

 

 

БЕГСТВО. БЕЛЫЙ ОЛЕНЬ

 

Они поспешили в путь и, спотыкаясь и падая, в скором времени вправду добрались до охотничьей тропы. Карамон шел впереди, держа в руке обнаженный меч и зорко вглядываясь в каждую тень. Следом, держась за плечо великана и угрюмо сжав губы, шел его брат. Остальные следовали за ними с оружием наголо.

Им повезло: тварей больше не было видно.

– Почему они не погнались за нами? – примерно через час быстрой ходьбы спросил Флинт.

Танис поскреб в бороде. Его уже посещала та же самая мысль.

– А им и незачем, – сказал он наконец. – Мы в ловушке: они наверняка перекрыли все выходы из этой чащобы. Кроме Омраченного Леса, надобно думать…

– Омраченный Лес! – тихо повторила Золотая Луна. – Нам в самом деле придется туда идти?

– Весьма вероятно, – сказал Танис. – А впрочем, сперва оглядимся с Ока Молитвы…

Тут Карамон, шедший впереди, что-то прокричал, и Танис, подбежав, увидел Рейстлина лежащим на земле.

– Все в порядке, – прошептал маг. – Я просто должен передохнуть…

– Пожалуй, – сказал Танис, – нам и всем бы это не помещало.

Никто не ответил ему. Опустившись наземь, измученные беглецы пытались перевести дух. Стурм закрыл глаза, привалившись к обросшей мхом скале. Его лицо было серо-белым и совершенно больным, в волосах и густых усах запеклась кровь. Багровый рубец отмечал место, куда пришелся удар. Танис знал, что Стурм скорее умрет, нежели произнесет хоть одно слово жалобы.

– Не беспокойтесь обо мне, – поймав взгляд Таниса, хрипло проговорил рыцарь. – Все пройдет.

Танис стиснул в коротком пожатии его руку, потом подсел к Речному Ветру. Какое-то время оба молчали, потом Танис спросил:

– Тебе уже приходилось драться с подобными существами, ведь так?

– В том разрушенном городе… – содрогнувшись, ответил Речной Ветер. – Я словно заново пережил весь этот ужас, когда заглянул в тележку и увидел там гнусную харю… Зато теперь я… – Осекшись, он мотнул головой, потом кое-как улыбнулся Танису: – Зато теперь я хоть знаю, что не свихнулся. Они действительно существуют – в чем я, признаться, иногда сомневался…

– Могу себе представить, – пробормотал Танис. – Стало быть, они существуют – и вдобавок распространяются по Кринну. Или, может быть, твой разрушенный город где-нибудь неподалеку?

– Нет: я пришел в земли кве-шу с востока. Этот город очень далеко от Утехи, за нашими родными Равнинами.

– А что они имели в виду, говоря, что прошли по твоему следу до нашей деревни? – спросила Золотая Луна. Ее щека прижималась к кожаному рукаву его куртки, ладони обнимали его руку.

– Не беспокойся. – Речной Ветер накрыл ее руку своей. – Наши воины сумеют за себя постоять.

– А помнишь, ты собирался?.. – подсказала ему Золотая Луна.

– Да, ты права. – Речной Ветер провел ладонью по ее бледно-золотым волосам. Потом посмотрел на Таниса и улыбнулся. На какой-то миг непроницаемая маска растаяла, и Танис увидел теплый свет, шедший из глубины его карих глаз. – Я собирался сказать, – продолжал Речной Ветер, – что я бесконечно благодарен тебе, Полуэльф… и всем вам. – Он обвел друзей взглядом. – Вы уже не раз спасали жизнь нам обоим. И все-таки… – Тут он помолчал, подбирая слова. – Все-таки что-то очень странное происходит!

– То ли еще будет, – зловеще прозвучал голос Рейстлина.

Они постепенно приближались к пику, именуемому Око Молитвы. Они хорошо видели его, высоко вознесшийся над лесами. Вершина горы была расколота надвое и чем-то напоминала молитвенно сложенные ладони – откуда, собственно, и название. Дождь наконец перестал; в лесу царила могильная тишина. Друзья начали думать, уж не покинули ли разом этот край все птицы и звери, оставив после себя пустую, жуткую тишину. Всем – кроме, может быть, Тассельхофа – было не по себе, каждый оглядывался через плечо и то и дело хватался за меч.

Стурм настоял на том, чтобы идти последним и охранять тыл маленького отряда. Но боль в голове все усиливалась, и он начал отставать. Перед глазами плавал туман, к горлу подкатывала тошнота. Вскоре Стурм утратил всякое понятие о том, где он находится и что делает Он знал только, что надо идти, переставлять йоги, двигаться вперед, как те живые куклы, о которых рассказывал Тас…

Что там была за история с этими куклами?.. Страдая от боли, Стурм попытался припомнить. Куклы служили волшебнику, который вознамерился похитить кендера и вызвал для этого демона. Чушь, конечно, как и все прочие побасенки Таса… Стурм с трудом переставлял ноги. Такая же чушь, как и россказни того старца в гостинице. О Белом Олене и о древнем Боге – Паладайне. И о Хуме… Стурм стиснул ладонями мучительно пульсировавшие виски, словно пытаясь помешать развалиться расколотой болью голове. Хума…

Все детство Стурма прошло под знаком этих сказаний. Его мать – дочь и жена Соламнийских Рыцарей – других просто не знала. Стурм обратился мыслями к матери: жестокая боль поневоле заставила его вспомнить ее нежную заботу, когда ему случалось пораниться или заболеть… Отец Стурма отослал прочь их обоих, потому что дома его единственному наследнику грозила смертельная опасность от рук тех, кто желал бы навсегда стереть Рыцарство с лица Кринна. Стурм с матерью укрылись в Утехе. Стурм, доброжелательный парнишка, легко сошелся со сверстниками, особенно с одним мальчиком по имени Карамон, – того тоже интересовало все относящееся к воинскому делу. Но гордая мать Стурма не желала знаться с соседями, считая их ниже себя. Вот почему, когда она умирала от лихорадки, рядом с ней не было никого, кроме сына-подростка. Перед смертью она наказала Стурму разыскать отца, если тот был еще жив – в чем Стурм начинал уже про себя сомневаться.

После смерти матери юношу – как и Карамона с Рейстлином – приняли в свою семью Танис и Флинт, и под их началом он вскоре стал опытным воином. Вместе с Тассельхофом, любителем путешествий, а иногда и с Китиарой, прекрасной и сумасбродной воительницей, единоутробной сестрой близнецов, они бродили по всей Абанасинии, сопровождая Флинта, странствующего кузнеца.

А пять лет назад друзья приняли решение попутешествовать врозь и разузнать, насколько правдивы слухи о распространении зла в мире. Расставаясь, все дали обет снова встретиться в гостинице «Последний Приют»…

Стурм тогда отправился на север, в Соламнию, надеясь разыскать там отца и вступить в свои права наследника. Вышло, однако, так, что он еле спасся сам, унеся с собой лишь отцовский меч и доспехи. Путешествие на родину стало мучительным испытанием. Стурм и прежде знал. что в нынешние времена Рыцарей добрым словом поминали не часто; и все же он был потрясен, узнав, сколь глубока была всеобщая к ним нелюбовь.

Когда-то давным-давно Хума, Носитель Света, Соламнийский Рыцарь, отогнал Тьму – так начался Век Силы. Потом разразился Катаклизм, когда Боги – так, во всяком случае, думали люди – отвратили от мира свое лицо. Тогда народ вспомнил Хуму и обратился за помощью к Рыцарям. Но Хумы давно уже не было в живых, и Рыцари следили за ужасом, обрушившимся с неба на Кринн, не в силах что-нибудь сделать. Люди тщетно взывали к ним о помощи… а потом так и не простили Рыцарям их бессилия.

У руин своего родового замка Стурм поклялся, что восстановит честь Рыцарей Соламнии, Хотя бы такая попытка стоила ему жизни…

«Но вот каким образом, – думал он с горечью, – может помочь делу стычка с какими-то жрецами?..» Тропа плыла у него перед глазами. Стурм споткнулся и с трудом удержал равновесие. «Хума сражался с драконами. А с кем дерусь я?..» Стурм поднял глаза: осенние листья сливались в золотистое облако, и рыцарь понял, что вот-вот потеряет сознание…

Внезапно ему словно протерли глаза.

Перед ним высилась гора Око Молитвы: маленький отряд как раз добрался к подножию древнего пика, воздвигнутого еще ледником. Стурм отлично видел тропы, которые вели по его лесистому склону. Их протоптали жители Утехи, любившие устраивать пикники на восточном склоне горы.

Рядом с одной из тропинок стоял белый олень.

Такого великолепного зверя Стурм никогда еще не видал. Олень был громаден – на несколько ладоней выше самого крупного, когда-либо встречавшегося Стурму на охоте. Олень гордо нес голову, и могучие рога поблескивали, словно корона. Темно-карие глаза ярко выделялись в белоснежной шерсти. Олень пристально глядел прямо на Стурма, точно узнавая его… Потом, встряхнув головой, он не спеша поскакал прочь – на юго-запад.

– Постой!.. – хрипло закричал Стурм.

Его друзья испуганно обернулись, выхватывая оружие Таи и с подбежал к рыцарю:

– Что случилось? – Стурм невольным движением поднял руку к больной голове, и Танис виновато добавил: – Прости, Стурм, я не знал, что тебе так плохо… Сейчас мы передохнем, мы ведь у самого подножия Ока Молитвы. Я заберусь наверх и посмотрю…

– Нет! Вон там!.. Видишь? – Рыцарь схватил Таниса за плечо и заставил повернуться: – Олень! Белый Олень!..

– Белый Олень? – Танис непонимающе смотрел туда, куда указывал Стурм. – Где? Я не…

– Вон там, – тихо сказал рыцарь. И шагнул вперед, к благородному животному, которое остановилось и, казалось, поджидало его. Олень кивнул ему головой, увенчанной величественными рогами. Прыгнул прочь… снова остановился, оглядываясь на Стурма… – Он зовет нас за собой! – ахнул Стурм. – Как Хуму!..

Друзья собрались вокруг рыцаря и поглядывали на него кто с глубокой заботой, кто – с открытым недоверием.

– Не вижу никакого оленя, – сказал Речной Ветер Его темные глаза зорко обшаривали чащу. – Ни белого, ни какого-либо другого!

– Рана в голову – это вам не хухры-мухры, – с видом знатока кивнул Карамон. – Слушай, Стурм, давай-ка лучше ляг отдохни…

– Ты бы уж помолчал! – рявкнул на него рыцарь. – У тебя все мозги в брюхе! И хорошо, что тебе не дано видеть оленя: ты бы, чего доброго, застрелил его и поджарил! Говорю вам – мы должны последовать за ним!

– Так бывает после удара в голову… – шепнул Танису Речной Ветер.

– А я в этом не уверен, – сказал Танис. Он молчал некоторое время, затем проговорил с видимой неохотой: – Сам я не видел оленя, но раз уж он одному из нас показался… я последую за ним – как в той сказке, рассказанной стариком… – Его пальцы рассеянно ощупывали колечко из переплетенных листьев плюща, которое он носил на левой руке. Колечко заставило его вспомнить о золотоволосой эльфийке, горько плакавшей, когда он уходил из Квалинести…

У Карамона слегка отвисла челюсть:

– Ты предлагаешь нам последовать за зверем, которого мы даже не видим?

– Ну, это не самое страшное из того, что мы с вами уже отмочили, – насмешливо прошептал Рейстлин. – Кстати, не припоминаете ли? Старик, рассказывавший о Белом Олене, – ведь это он и втравил нас в эту историю…

– Это был наш собственный выбор, – отрезал Танис. – Мы ведь запросто могли выдать жезл Высокому Теократу. Ничего, уж как-нибудь выкрутились бы, не в таких переделках бывали… Вот вам мое слово: надо последовать за Стурмом. По-моему, он избран – точно так же, как Речной Ветер был избран при обретении жезла…

– Но он заманивает нас совсем не туда! – не сдавался Карамон. – Вы что, забыли, что в здешних лесах нет ни единой тропы? Туда никто не ходит!

– А может, это и к лучшему, – неожиданно вмешалась Золотая Луна. – Танис говорит, эти твари наверняка перекрыли каждую тропинку. Значит, и надо идти туда, куда никто не ходит. Я считаю, надо последовать за рыцарем! – И, повернувшись, она пошла следом за Стурмом. Привыкшая ко всеобщему послушанию, она даже не оглянулась. Речной Ветер пожал плечами и, мрачно сдвинув брови, пошел за ней. Остальные двинулись следом.

Вскоре рыцарь покинул утоптанные тропки, змеившиеся по склону Ока Молитвы. Он шел на юго-запад, взбираясь все выше. Сперва казалось, что Карамон сказал правду – впереди не было ни намека на дорогу, Стурм с упорством безумца ломился сквозь кусты и подлесок. Однако потом внезапно открылась удобная, широкая дорожка. Танис воззрился на нее в изумлении.

– Кто… или что расчистило этот путь? – спросил он Речного Ветра, озадаченно оглядывавшегося кругом.

– Не знаю, – ответил житель Равнин. – Известно только то, что путь этот старый, очень старый. Видишь вон там упавшее дерево? Оно лежит здесь так долго, что успело до середины уйти в землю и сплошь зарасти мхом и плющом… Я не вижу никаких следов: здесь не ходят ни звери, ни люди. И все же тропинка не заросла. Почему?

Танис не мог ничего ответить, а времени на размышления не было. Стурм так и рвался вперед; друзьям стоило изрядных усилий не потерять его из виду.

– Гоблины, лодки, люди-ящеры, невидимые олени… что дальше? – жаловался кендеру Флинт.

– Вот бы посмотреть на этого оленя… – вздохнул Тас.

– Ну так разбегись и ударься в дерево башкой, – фыркнул гном. – Хотя при твоих мозгах, полагаю, особой разницы не будет…

Вот так они и лезли в гору следом за Стурмом; тот, охваченный каким-то полубезумным восторгом, забыл думать про рану и боль. С немалым трудом догнав рыцаря, Танис насторожился, увидев, как лихорадочно блестели его глаза. Но Стурма определенно что-то вело, тропа же тем временем взбиралась все выше в гору, и Танис заметил, что они направлялись к расселине между каменными «ладонями» – расселине, в которую, сколько он помнил, никто еще не входил.

– Погоди чуть-чуть, – пропыхтел Танис. Стурм шел так быстро, что полуэльфу временами приходилось бежать. Солнце по-прежнему пряталось в рваных черных облаках, но Танис чувствовал, что день приближался к полудню. – Давай передохнем!.. Я хочу забраться вон туда и осмотреть окрестности… – Танис указал на скальный кряж, видневшийся сбоку вершины.

– Передохнуть? – рассеянно отозвался Стурм, останавливаясь наконец. Какое-то время он смотрел вперед, потом повернулся к Танису: – Ну да, надо передохнуть.

Таниса вновь удивил блеск его глаз.

– Ты… хорошо себя чувствуешь?

– Отлично, – по-прежнему рассеянно ответил Стурм и прошелся туда-сюда по траве, поглаживая усы. Танис не сразу решился оставить его одного, но потом все-таки поспешил навстречу остальным, только-только появлявшимся из-за очередного подъема.

– Устроим здесь привал, – сказал им полуэльф. Рейстлин облегченно вздохнул и без сил повалился прямо в мокрые листья, а Танис добавил: – Хочу глянуть на север – что там движется по большаку из Гавани…

– Я с тобой, – предложил Речной Ветер.

Танис кивнул, и двое мужчин оставили тропу, направляясь к скалам. Танис все косился на рослого воина, шагавшего рядом. Он поймал себя на том, что ему было хорошо вдвоем с этим суровым, немногословным жителем Равнин. Речной Ветер сам не был «душой нараспашку», зато и другим в душу не лез. А для Таниса это было равносильно полному покою. Он отлично знал, что его друзья – именно потому, что они были его друзьями долгие годы, – про себя размышляли о том, что там у него с Китиарой. Почему он столь неожиданно порвал с ней пять лет назад? Но коли уж порвал – отчего он так расстроился, когда она нынче к ним не присоединилась?.. Речной Ветер, конечно, о Китиаре не знал. Но Танис чувствовал: даже если бы он и знал, от этого ничего бы не изменилось. Не в свое дело Речной Ветер не полезет.

Когда внизу должен был вот-вот показаться большак, они опустились наземь и последние несколько футов ползли по мокрым камням, пока не достигли края скального карниза. Глядя вниз, Танис видел к востоку от себя тропинки, проложенные любителями пикников. Тут Речной Ветер вытянул руку, и Танис, вглядевшись, заметил, что по тропинкам пробирались все те же твари!.. Так вот почему в лесу царила такая неестественная тишина! Танис мрачно сжал губы. Похоже, монстры собирались устроить им засаду, и если бы не Стурм с его белым оленем… Однако скоро они так или иначе разыщут их тропу… Подумав об этом, Танис поискал глазами пройденный путь – и не нашел. Внизу не было ничего, кроме густого, непролазного леса. Тропа пропустила их и сомкнулась у них за спиной…

«Мне уже мерещится», – сказал себе Танис и вновь повернулся к большаку, ведущему в Гавань. По дороге двигалось великое множество нелюдей: времени даром они явно не тратили. Танис перевел взгляд на север, туда, где расстилались спокойные воды озера Кристалмир. Потом посмотрел на горизонт… и нахмурился.

Что-то было не так! Он не сразу понял, что именно, и продолжал вглядываться, не торопясь привлекать внимание Речного Ветра. На севере громоздились штормовые тучи, похожие на длинные серые пальцы, грабаставшие землю. А навстречу им с земли… вот оно! Танис схватил Речного Ветра за плечо и ткнул пальцем на север. Щурясь, варвар проследил, куда указывала его рука, и тоже увидел струи черного дыма, упиравшиеся в низкое небо. Широкие брови Речного Ветра сошлись у переносицы в одну черту.

– Походные костры, – сказал Танис.

– Много тысяч костров, – негромко уточнил Речной Ветер. – Это костры войны. Там расположилась целая армия…

– Стало быть, слухи подтверждаются, – выслушав их рассказ, проговорил Стурм. – С севера действительно движется армия.

– Но что за армия? Чья? И с какой стати? На кого они собираются нападать? – не в силах поверить, засмеялся Карамон. – Кто нормальный пошлет целую армию за каким-то жезлом?.. – Помолчал и сказал: – Или все-таки пошлет?..

– Жезл – всего лишь малая частица происходящего! – просипел Рейстлин. – Вспомни упавшие звезды!..

– Детские сказки, – хмыкнул Флинт. Перевернул пустой бурдючок, потряс его и вздохнул.

– Эти сказки – не для детей! – зло сказал Рейстлин, вскидываясь на куче листьев, точно змея, которой наступили на хвост. – Попомни, гном, мое слово!

– Вон он снова! Олень! – неожиданно воскликнул Стурм, уставившись – во всяком случае, так казалось остальным – на большой валун. – Пора идти дальше!

Он вскочил на ноги. Торопливо подобрав вещи, друзья последовали за ним. И пока они лезли все вверх и вверх по тропе, которая, казалось, возникала прямо перед ними, ветер переменился и потянул с юга. Его теплое дыхание было напоено ароматом диких осенних цветов. Ветер отогнал прочь штормовые тучи, и как раз в тот момент, когда они подошли к расселине между половинками пика, с неба брызнули солнечные лучи.

Было уже за полдень, и, прежде чем входить в узкую щель между отвесными стенами Ока Молитвы, пришлось устроить еще один короткий привал. По словам Стурма, олень скрылся в расселине…

– Приличные люди вот-вот ужинать сядут, – сказал Карамон и тяжко вздохнул. – Честное слово, скоро я съем свои сапоги!

– Твои сапоги и мне начинают казаться съедобными, – сварливо заметил Флинт. – Эх, был бы наш олень из плоти и крови! Глядишь, и сгодился бы еще кое на что, кроме как вести нас на кудыкину гору…

– Замолчи!.. – Стурм стиснул кулаки в неожиданном приступе ярости. Танис быстро поднялся и на всякий случай положил руку ему на плечо. Еще какое-то время Стурм сверлил гнома испепеляющим взглядом. Усы его вздрагивали. Потом он сбросил руку Таниса со своего плеча и пробормотал: – Ладно… пошли.

Они вошли в теснину. Впереди сияло чистое голубое небо; южный ветер свистел между отвесными белыми стенами, вздымавшимися над головой. Друзья шли осторожно, то и дело оступаясь на скользких маленьких камешках. По счастью, проход был до того узким, что всегда можно было вытянуть руку и опереться о стену.

Примерно через полчаса ходьбы они вышли с другой стороны Ока Молитвы. И остановились, глядя вниз, в долину. Роскошный горный луг ниспадал мягкими волнами, простираясь до самой опушки нежно-зеленого осинового леса, видневшегося далеко на юге. Непогожие тучи остались позади; солнце ярко светило с чистого лазурного неба…

Впервые за все время им стало жарко в темных плащах – всем, кроме Рейстлина, по-прежнему кутавшегося в свое алое одеяние. Флинт же, все утро жаловавшийся на дождь, был теперь недоволен солнечным светом, который слепил ему глаза и пек голову под шлемом.

– А не спихнуть ли нам гнома с горы?.. – предложил Танису Карамон. Тот усмехнулся:

– Он будет так дребезжать шлемом, что всякий сразу поймет, где мы находимся…

– Да кто тут услышит? – И Карамон обвел жестом долину. – Право же, мы – первые живые существа, которых угораздило сюда забрести!

– Вот именно, живые, – прошептал Рейстлин. – Ты не ошибся, братец. Ибо перед тобой – Омраченный Лес!

Воцарилось молчание. Речной Ветер беспокойно переминался; Золотая Луна встала поближе к нему, широко распахнутыми глазами глядя вниз, на зеленеющие деревья. Флинт только прокашлялся и принялся разглаживать свою длинную бороду. Стурм и Тассельхоф спокойно смотрели на лес.

– А выглядит он неплохо, – жизнерадостно заявил кендер. Он сидел на земле, скрестив ноги, и, разложив на колене кусок пергамента, кусочком угля набрасывал карту, в том числе и путь, которым они взбирались к Оку Молитвы.

– Выглядит он обманчиво, словно вороватый кендер, – прошептал Рейстлин.

Тассельхоф насупился и хотел ответить, но поймал взгляд Таниса – и вновь уткнулся в свою карту. Танис подошел к Стурму. Тот стоял на краю уступа: южный ветер развевал его длинные волосы и, хлопая, вздувал поношенный плащ.

– Где олень, Стурм? Ты видишь его?

– Да, – ответил Стурм и указал вниз: – Он только что пересек луг, я вижу его след в высокой траве. Олень скрылся там, среди осин.

– Ушел в Омраченный Лес, – пробормотал Танис.

– Кто сказал, что это – Омраченный Лес? – повернулся к Танису Стурм.

– Рейстлин.

– Вот еще!

– Он маг, – напомнил Танис.

– Он с ума сошел, – сказал Стурм. Потом передернул плечами: – Оставайся здесь, если хочешь, а я пойду за оленем – как Хума, – хотя бы он в самом деле вел меня в Омраченный Лес… – И, подхватив плащ, Стурм спрыгнул с уступа и зашагал по извилистой тропке вниз по склону.

Танис вернулся к остальным.