![]() |
![]() |
Категории: АстрономияБиология География Другие языки Интернет Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Механика Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Транспорт Физика Философия Финансы Химия Экология Экономика Электроника |
О том, с чего всё начиналосьНе волнуясь, не любя, Саша Чёрный Перед тем, как приступить к экскурсии в самое Нигредо, мне следует сделать некоторое лирическое отступление, чтобы у вас сложилась картина, как рассказчик докатился до такой жизни. Я имел честь родиться в обычной пролетарской семье, не имевшей никакого отношения к религии. Мои родители были воспитаны в коммунистическом Союзе, а Гагарин, как известно, в космос летал и Бога не видел. Когда после перестройки многие побежали в церкви «стучать лбами перед иконой», увидев по телевизору, как это демонстрируют сильные мира сего, мои родители не отказались от своих убеждений, за что я их весьма уважаю. Что же касается мистики, в то время были популярны Чумак с Кашпировским, но у нас их вроде не смотрели. Несмотря на такое строго атеистическое окружение, я верил в Бога с того самого момента, с которого сам себя помню. В этом нет никакой особой отметины пророка, только следствие глубокой религиозности в прошлой жизни. Поскольку никаким молитвам меня не учили, я придумал свою, и читал её каждый день. Это была очень наивная детская молитва, в которой я просил всевышнего о милости для тех, кто сейчас на земле, на воде и в воздухе, о радости для тех, кто опечален, и об исцелении для тех, кто болен. Видимо, благодаря всё тем же смутным отголоскам старого опыта, меня удалось крайне быстро обучить чтению в трёхлетнем возрасте, и когда по нашему городу со скоростью вируса стали распространяться брошюрки не то свидетелей Иеговы, не то ещё каких евангелистов, яро пугающих армагеддонами и геенами, призывая покаяться и обратиться ко Христу, они ещё больше укрепили меня в моей богобоязненности. (Поэтому, придя во взрослом возрасте на собрание какой-то христианской секты, где все через слово восклицали «Слава Иисусу!», я и сам еле сдерживался, чтобы не воскликнуть: «Ладно я верил в это, когда был дошкольником, но вы-то зрелые люди!»). Так, пока иеговисты распихивали всем желающим и нежелающим свои листовки и книжечки, в газетах пестрели бездарные гороскопы и рекламы всяких колдуний, чьи имена в лучших традициях BDSM начинались с титула «госпожа». В одной из таких газет я вычитал ведьминские заговоры, но использовать их и не подумал. Так же, как когда-то я придумал себе молитву, я сочинил свой заговор со своим ритуалом, с абсолютно пустяковой целью чисто ради проверки возможностей – чтобы завтра нас посетила тётка с детьми. Заговор сработал. Конечно же, визит тётки мог оказаться чистой воды совпадением, но полученный результат меня удовлетворил, а поводов для новых заговоров у меня не было – ведь и предыдущий ритуал был совершён исключительно как опыт для самого опыта. У меня не было столь большого количества желаний, как у ровесников, я представлял собой скорее замкнутую систему, поглощающую знания. Таким образом, постепенно, благодаря чтению и других источников, начал складываться более или менее философский склад ума, из-за которого при поступлении в школу вырисовалась пропасть между мной и одноклассниками. Если в начальных классах мы могли хоть как-то находить общий язык, то к средней школе эта пропасть выросла по экспоненте до таких размеров, что у нас не осталось ни одной общей темы. Попутно с этим я не мог не видеть беды, которые случались в окружающем мире – телевизор нагнетал записями с мест стихийных бедствий, информацией о терактах и войнах. В то время начали проскальзывать те случайные просветы медиума, о которых я писал ранее, те, которые не ждёшь, и к которым ты никак не готов. Я натурально чувствовал боль жертв всех этих явлений, от неё наворачивались слёзы – и я должен признать, что физического страдания тут было больше, чем душевного. Мне постоянно приходилось просить обезболивающее, говоря, что у меня «болит голова». Наконец моя больная голова так обеспокоила мою маму, что она повела меня к терапевту и невропатологу, но те, конечно же, ничего со мной поделать не смогли. Картинки с покорёженными в ДТП телами вызывали у меня ломоту в теле, а статьи об утопленниках – приступы удушья. Постепенно эти удушья стали так привычны для моего организма, что у меня выработался условный рефлекс «стресс – удушье», и приступы начали посещать меня уже и как результат любого нервного переживания. Мне поставили бронхиальную астму, но я видел, что выписанные мне лекарства никак не влияют на ход болезни, и вскоре выкинул их. К слову, когда я, наконец, развил резистентность к разным выбивающим меня из колеи ситуациям, удушья начисто прекратились. Я мог как-то смиряться с несправедливостью, которую Господь допускал в этом мире, но несправедливость, которую одноклассники начали проявлять ко мне, я стерпеть не смог. Жизнь подбросила мне первое глобальное испытание, и я его провалил. Дети не любят странных нелюдимых субъектов, эталон которого я являл в то время, и, как и следовало ожидать, меня начали травить. Если бы я продолжал быть спокойным маленьким буддой, то жизнь сочла бы меня успешно прошедшим экзамен, и я быстро надоел бы одноклассникам. Но нет, сначала я сдался гневу (он ещё не был так страшен – агрессия вспыхивает и быстро заканчивается), а потом и гордыне, которая, являясь более глубоким грехом, совершенно захлёстывала меня, и я варился в ней всё время. На такой волне меня и бросило в другую крайность – сатанизм, демонология и некромантия. Интернет оказался для меня поистине находкой – я нашёл несколько гримуаров и тут же начал их практиковать. Описываемые в них ритуалы вызывали во мне неистовый восторг – жалкие потуги с зеркалами и свечами, о которых я читал в газетах, и рядом не стояли. Но, быстро пришло осознание того, что ритуалы, прекрасные на бумаге, в реальности не работали. Сейчас для меня очевидно, что дело заключалось в том, что я не был плотно вхож в эгрегоры, к которым принадлежали найденные мной гримуары. Как бы то ни было, я не сдавался. Ум и интуиция подсказали, что и как я должен изменить, чтобы добиться результата, и наконец, мой опыт увенчался успехом. Позднее, ознакомившись с другими течениями и учениями, я выяснил, что тот мой импровизированный ритуал был весьма схож с «вызывающей пентаграммой» Золотой Зари. Быть может, к тому времени я достаточно отправил энергии черномагическому эгрегору. Эгрегор счёл, что пришло время подбросить подачку незадачливому адепту в лице меня, а то вдруг я плюну от разочарования на это дело, и перестану предоставлять корм. В качестве такой подачке он послал мне прообраз ритуала Золотой Зари, состыковывая его с уже имеющимися в сознании основами Каббалы. Так в пятнадцать или шестнадцать лет я вызвал некую сущность на свой первый чёткий контакт. Сущность представилась как «Сфитул», и я спросил, может ли он помочь мне с публикацией книги, которую я в тот момент писал. Тот подтвердил, что может это устроить, но я должен претворить в жизнь одно условие. Я не смог его выполнить, и издательства отклонили рукопись. Тем лучше – в ней не было ничего революционного. Сейчас я даже рад, что моих тогдашних сил хватило на призыв существа, слабого настолько же, сколь и слаба была поставленная мной защита, и в тот день со мной не случилось беды. А уж сколько мертвецов я переворошил в то время – не счесть. Знаниям некромантии, в которой предполагалось оперировать непосредственно над телом мертвеца, суждено было остаться в моей голове сугубо теоретическими, и я увлёкся спиритуалистической её частью. Самым простым способом связи было автоматическое письмо, для него почти не приходилось утруждать себя сосредоточением, которое соответствовало бы точке качественного видения на схеме, к которой я уже столько раз обращался. Наиболее полезным для меня был контакт с Художником, я назвал так неизвестно откуда явившуюся сущность. Он был высок и худ, и на вопросы о своём происхождении каждый раз отвечал по-разному. То он представлялся бельгийским живописцем, то французским или голландским. Он то говорил, что является неупокоенным начинающим художником, который не успел создать лучшую картину, и потому страдает (а страдания мешают душам перевоплотиться), то назывался именами известных мне живописцев. В итоге он нагородил такую кучу версий, что я махнул рукой на попытки дознаться. Как бы то ни было, тот призрак немало помог мне в становлении меня в том же ремесле. Я не обучался в художественных школах или академиях, и мои рисовальные навыки были очень несовершенны. Но вот, из ниоткуда явился Он, и принялся обучать меня. Он был как бесстрастный наблюдатель, констатирующий «Добавь тень на стене» или «Неверная пропорция рук». Если я не мог взять в толк, что именно надо исправить, он брал мою руку, как при автописьме, но только это было авторисование, если так можно выразиться, и добавлял тень, и изменял пропорцию. Всё же меня настораживал этот тип, который просто так мне помогает, потому что, как известно, за всё надо платить. Я осторожно попытался выяснить, что это такое, поделившись размышлениями с одним другом. Тот посоветовал мне обратиться на некий форум, но тамошний контингент меня не порадовал. Мне дали десяток возможных трактовок, которые ещё более усугубили понимание ситуации. Самой популярной была версия, что это дух-вампир. «Что же, если он и берёт у меня часть моих сил незаметно от меня, то я не против», - подумал я, - «Пусть берёт свою плату. Она стоит того». Самой рациональной была версия, что я имею дело со своей фантазией. С тех пор я иногда называл Художника «Мой воображаемый друг», его это очень забавило, да и меня тоже. Лучше быть весёлым шизофреником, чем грустным. Через несколько лет я узнал, что это было за явление, и, к слову, ни один из посетителей того форума не дал верный ответ. Но, несмотря на плодотворное сотрудничество с Художником, больше всего мне запомнился контакт с другой сущностью, которая представляла собой призрак, неупокоенную душу. Этот человек поведал через автописьмо, что при жизни был поэтом, и в качестве доказательства сложил мне несколько строк. Он рассказал, что погиб в аварии на трассе, несколько километров к северу от города. Тело было похоронено, но что-то привязало его к месту смерти и не даёт уйти. Призрак хотел, чтобы я пришёл на то место, раскопал эту вещь, и отнёс ему на могилу. Дело выглядело благородным и достойным, но во мне зародился страх, что как только я приду на то место, призрак попытается завладеть мной, и пиши пропало. Я отказался. Призрак начал ругаться так, что мне пришлось оборвать контакт. Когда возникала такая необходимость, я громко включал тяжёлую музыку, концентрация тут же сбивалась, и даже если сущности оставались поблизости – я переставал их видеть. Для меня «не вижу» было равносильно «их тут нет». Всё же, некоторое время спустя, когда я ехал по той самой трассе, как раз пять-семь километров к северу, я увидел потрёпанный похоронный венок на обочине… После этого я решил прекратить все свои контакты с любыми сущностями. С такими вещами не стоило играть. Я ведь пытался болтать с мертвецами ради забавы, а не ради того, чтобы реально помочь им; тот случай с поэтом был нагляднейшей иллюстрацией моей несерьёзности. Мне стало интересно, есть ли поблизости люди, подобные мне, и вскоре вышел на Мадэгму. Я ожидал увидеть шаманку с бубном, камлающую духам природы. Раньше я видел таких только мельком и был весьма впечатлён. Но, это оказалась обыкновенная спиритуалистка с маятником – каким-то чёрным минералом, подвешенным на верёвочке. Маги любят морион, но тем камнем вполне мог оказаться агат. Ничего шаманского: вместо костра – маленькая курильница, вместо шкур – ковёр на стене, вместо бубна, как я уже говорил – маятник. Схема работы Мэдэгмы была предельно проста. Маятник качается так – это значит «нет», маятник качается эдак – это значит «да». Процесс выглядел не слишком вдохновляюще, во всяком случае, мёртвым поэтам было бы тяжеловато передавать свои стихи через такую схему взаимодействия. Кроме меня на сеансе присутствовала Карина, которую я знал по университету. Её интерес к эзотерике на тот момент был явно куда более праздным, чем мой. - Дух Александра Сергеевича Пушкина, приди! – воскликнула Мэдэгма, когда мы «вроде как приступили». - Почему Пушкина? – спросил я шёпотом, опасаясь сбить ей сосредоточенность. - Вы, русские, всегда просите вызывать Пушкина, - ответила спиритуалистка, слегка удивившись. Она ничуть не сбавила тон голоса, чтобы ответить мне. – А ты не любишь Пушкина? Лермонтова тебе вызвать? Но я согласился на Пушкина, и она продолжила. Вдруг камень на нитке дрогнул, и Мэдэгма сказала, что дух явился, и что можно задавать свои вопросы. Я думал, что же спросить у Пушкина, может то, действительно ли его убил Дантес на дуэли? Пока я размышлял, Карина опередила меня. - Когда я выйду замуж, и сколько у меня будет детей? Мне захотелось одёрнуть её, мол, «откуда Пушкину про это знать?» - но как ни странно, Мэдэгма повторила вопрос Карины вслух, а затем начала уточнять и качать маятник. - Карина выйдет замуж в ближайшие пять лет? (Нет.) Выйдет замуж в ближайшие десять лет? (Да.) Через девять лет? (Нет.) Через восемь? (Нет.) Через семь лет? (Да.) - Поздновато, - вздохнула Карина, и Мэдэгма продолжила. - У Карины будет много детей? (Нет.) Один ребёнок? (Да.) А ты, наверное, много детей хочешь? - Да мне и одного хватит, - ответила Карина. – Сейчас время такое… - Верно говоришь. Я тебе потом могу по руке посмотреть про детей, кстати, - сказала спиритуалистка, и снова начала раскачивать маятник. – У неё родится девочка? (Да.) «А если хиромантия скажет, что у неё будет трое детей, и что она выйдет замуж через год, какое предсказание считать верным?» - подумал я. Мэдэгма распознала моё настроение, и решила переключиться на меня, чтоб не скучал. - Вижу, Пушкин тебе не пришёлся по нраву. Говори сам, кого вызвать. - Кевина Митника, - ответил я. - Это кто такой? - Да так, хакер. - Молодой помер? - Ага. - Жалко его, - вздохнула Мэдэгма, и принялась вызывать дух хакера Митника. Через минуту «дух пришёл». – Задавай свои вопросы. - Спроси, точно ли это Кевин Митник. Мэдэгма посмотрела на меня снисходительно, мол, как я мог усомниться, что она вызвала не того, и её маятник ответил «Да». Опасаясь, что мне не удастся сдержать смех, я сдавленно произнёс, что мне вдруг стало очень душно, и выбежал на балкон. - Тебе плохо? – послышался голос Карины, которая, надо отдать ей должное, отнеслась к моему состоянию не без участия и решила посмотреть, как я там. Я же давился смехом, согнувшись пополам. – Что с тобой? - Кевин Митник живее всех живых, - только и смог выдавить я. - Тогда кого же она вызвала? - Будем надеяться, что какую-то левую лярву, а не свою шизу, - ответил я, когда смог напустить на себя спокойствие. – Пойдём отсюда. Мы вернулись в комнату, где проводился сеанс. После свежего уличного воздуха в нос резко ударил контрастом запах благовоний. - Видимо, мне нехорошо от ваших ароматических штуковин, - сказал я спиритуалистке. - Людям тяжело иногда даётся соприкосновение с миром духов. Я думаю, дух, которого ты попросил вызвать, слишком беспокойный. Недавно же умер. То ли дело – Пушкин, уже подуспокоился от земных страстей. «Да Пушкин уже давно реинкарнировался», - подумал я. Мы поспешно распрощались с Мэдэгмой и покинули её дом. По дороге до остановки я объяснял Карине, кто такие лярвы, и ещё много, много всего. Так было положено начало нашей дружбе, которая косвенно углубила мои изыскания – раньше я был один, как первый космонавт на Луне, теперь же у меня появился компаньон. Знания моей подруги были далеко не так широки, как мои, и я с радостью принялся делиться ими, встретив искренний интерес. Она же взяла на себя «контакты», поиски людей, которые могли бы оказаться полезными нам, или тех, которым могли быть полезны мы (или, если начистоту, я). Впрочем, толку от меня таким людям обычно было мало, и не потому, что я был таким уж бесталанным, а потому, что чаще всего они хотели предсказаний. Я же предсказаний старался не давать, мотивируя это тем, что мы сами – творцы своей судьбы. В наших жизнях, конечно, имеют место предначертанные ситуации, кармические узлы, но их мало, и они обычно мало соприкасаются с теми областями, по которым клиенты хотели получить предсказание. Я пытался гадать заказчикам на таро и футарке, но ни карты, ни руны так и не легли мне на душу. Моей первой колодой была египетская, и из-за своей дешевизны – маленького формата. Я весьма щепетильно относился к своим инструментам и никому не позволял трогать их. Каково же было моё удивление, когда я увидел Карину, которая как ни в чём не бывало, тасовала мою колоду, которую я оставил на столе. - Хочешь, подарю, раз они тебе так нравятся? – только и мог сказать я. Она ведь знала о моём отношении к инструментам. Карина приняла подарок, кажется, даже не поняв, что послужило его причиной. Вот так я перестал быть гадальщиком на таро. Была у меня впоследствии и другая колода, «Таро Тота», но ту я приобрёл больше из эстетического, чем эзотерического интереса. Кроме искателей своего будущего попадались ещё «потребители амулетов». Такая задача была интереснее, и выглядела для меня более толковой. Но, к сожалению, осилить её для меня было ещё сложнее. Дело в том, что создание амулета требует большого вложения энергии, которой у меня всегда не хватало. Ввиду этого недостатка я нередко начинал чувствовать себя натуральным энергетическим вампиром. По крайней мере, в отличие от вампиров неосознанных, вроде тёщи, доканывающей зятя, или склочной бабки, что пилит всю семью день за днём, я старался брать понемногу у большого количества людей, нежели много у избранных доноров. Так Чингисхан брал в качестве дани только десятую часть дохода, руководствуясь тем, что если забирать больше, то плательщик не сможет развиваться, и дань будет уменьшаться с каждым следующим разом. Положение дел меня немного раздражало, так как я считал себя птицей большого полёта, которой приходится копаться в белье людей, интересующихся только деньгами и любовью. Наверное, единственной задачей в то время, выполнением которой я мог бы гордиться, был случай с экзорцизмом. С меня взяли обещание не разглашать подробностей дела, поэтому единственное, что я могу поведать, это то, что центральным элементом процесса была пентаграмма вроде той, что помогла мне вызвать Сфитула, но изгоняющая, а не вызывающая. В итоге я попросил Карину сосредоточиться на контактах для нашей личной пользы. Пока она занималась поисками, я углубился в Книгу Закона Кроули. В ней меня больше всего привлёк ключ-загадка, которую, по словам Хадита, самому писцу (то есть Кроули), разгадать было не суждено: 4 6 3 8 A B K 2 4 A L G M O R 3 Y X 24 89 R P S T O V A L Я нашёл толкования для букв и чисел в другой его книге, используя также буквы иврита, связал получившееся во вполне связную фразу, и явился с ней пред очи братьев аббатства телемского. Там с моих мечтаний быстро сбросили радужный флёр, популярно объяснив, почему я не д’Артаньян. Неудача подействовала отрезвляюще. В частности, благодаря ей мне удалось критически взглянуть на всё то, что я делал до этого. Сначала я спрашивал себя, почему меня не выслушали – потому ли, что метод моего толкования был слишком прост и потому абсурден, или потому, что я был подростком с улицы? Позже я стал задавать себе другой, более правильный вопрос, посвящённый моим собственным результатам. Я подвергал ярой критике, говоря себе: был ли весь мой предыдущий оккультный опыт чем-то толковым, или являлся следствием богатой фантазии очень одинокого человека? Так было принято решение «сменить специализацию». Я был как гончар, который раньше лепил горшки, а теперь вдруг понял, что ему нравится высаживать в этих горшках цветы. Я ознакомился с феноменами осознанных снов и внетелесных путешествий, пока что в литературе и пересказах других людей, они захватили меня, и я твёрдо вознамерился начать практиковать их. По крайней мере, их результат был бы для меня куда более явным доказательством существования чего-то сверх-реального. Но, пока я предавался таким теоретизированиям, Карина не оставляла поиски.
О тайных сообществах Кончились времена охоты на ведьм – теперь ведьмы охотятся на нас. Уршула Зыбура Как я уже говорил, эзотерики разных масштабов любят собираться в тайные кружки, ордена и ковены. Сообщаясь с такими, также необходимо соблюдать большую осторожность, так как неизвестно, собираются ли вас принять как равного, или же как корм, инструмент, которому только будут внушать, что он – один из членов данного кружка, до тех пор, пока этот незадачливый адепт не отправится в мир иной, либо же станет не нужен, и тогда его выставят за порог на мороз. Впрочем, последнее случается редко, ведь марионетки нужны живыми. Тот день начинался вполне обыденно. Я не собирался никуда идти, но вот незадача – раздался звонок. Это была Карина, которая на тот момент считалась мне уже ближайшей сподвижницей и сестрой. Она спросила, не забыл ли я, что нас пригласили на ужин. Я ответил, что, конечно же, не забыл. Она мне не поверила и правильно сделала. Мне не импонировало перемещать свои ленивые телеса в соседний город на электричке только ради того, чтобы пообщаться с малоперспективными на вид ведьмами, которых я видел только раз в жизни. Карина напомнила, что ведьмы нас очень, очень ждут, и даже обещали приготовить пирог по случаю нашего визита. Пришлось мне собираться, и не потому, что я такой жуткий чревоугодник, а потому, что неудобно будет перед ведьмами, которые так стараются ради нас двоих. Выходя из дома, я ещё подумал, что надо будет пересчитать ведьм – тринадцать или нет? Сначала мне казалось странным, что нас пригласили в середине недели, а не выходные. Но постепенно до меня дошло – сегодня было новолуние. Я, рождённый в такой день, всегда старался использовать новолуние для планирования месяца, предпочитая как можно меньше контактировать с другими людьми, и как можно больше - со своими мыслями. Вряд ли ведьмы хотели, чтобы я помог им с планами на месяц, скорее они желали встречать нас в то время, которое считают символом тьмы и тайны. Я с ними отчасти согласен, каждые несколько дней перед новолунием моим обыкновенным состоянием являются лёгкая угнетённость и пессимизм, но когда солнце и луна подходят к критической точке, я начинаю чувствовать обновление и облегчение. Дамы действительно приготовились к нашему визиту. Испекли пирог, зажгли ароматические свечи, оделись в чёрное. Карина, единственная одетая в светлые тона, чувствовала себя явно неуютно, она шепнула мне, что не хочет есть ничего из рук хозяек вечера, но я пока не ощущал опасности, введённый в заблуждение улыбками ведьм, и успокоил её. Я пересчитал их – вышло одиннадцать. Старшая, проследив за моим взглядом, сказала мне, что недавно две их сестры покинули ковен. Она не вдавалась в подробности, а я не уточнял, хотя меня снедало любопытство. Ни из сект, ни из ведьминых кругов так просто не уходят. Вскоре я махнул на эти мысли рукой и принялся уплетать пирог, то и дело улавливая на себе взгляды ведьм. Старшая пыталась расспросить меня об опыте круга, в который входили мы с Кариной, я выдавал лишь общие фразы. Ни в какой круг мы не входили, никакую магическую академию или школу не посещали даже заочно. Мы, признаюсь, ни к какому эгрегору-то толком не то что не принадлежали, но даже не пытались надолго зацепиться, увлекаясь то телемой, то герметизмом, то спиритуализмом. Думаю, несмотря на мои словесные увиливания, опыта этой ведьмы хватило, чтобы понять, что мы с моей спутницей – как бездомное перекати-поле. Скорее всего она поняла также, что мы пусть что-то видим, что-то умеем, но защиты у нас нет ни в виде хорошего щита, ни в виде покровителя, стоящего за нашими спинами. Нервозность Карины немного заразила меня, я начал искать её взглядом, вскоре обнаружив её стоящей в углу комнаты и рассеянно изучающей окружение. Кресло рядом с ней пустовало, но она не садилась в него. Её место за столом, по левую руку от меня, уже было занято одной из расторопных ведьмочек, что ловила каждое моё слово, чуть ли не заглядывая мне в рот. Я извинился перед хозяйками и испросил разрешения отлучиться на пару минут. Ведьмы с охотой разрешили, их глаза горели желанием обсудить меня за моей спиной (я был уверен, что о Карине они и думать забыли). - Что случилось? Почему ты ушла? - Они чего-то хотят от нас, ты не замечаешь? - Хотят обменяться опытом. Ну, если говорить прямо – хотят выудить из нас как можно больше. Карина покачала головой. Мне, молодому и абсолютно неопытному, льстило внимание юных ведьм, и мой взгляд на происходящее был совершенно нетрезв, хотя я не взял в рот ни капли спиртного. Единственное, что меня беспокоило до этого момента, это то, что они сочтут меня недостаточно умелым в оккультных делах, поскольку о уровне и даже характере их дел я был не осведомлён. В моей голове мелькнула мысль, что вместе с нами двумя количество человек в компании как раз равняется тринадцати, одному из любимых чисел большей части ведьм и прочих эзотериков (с приставкой –псевдо, а может, и без неё). Они позвали нас для какого-то ритуала, думал я. Но с их стороны было слишком рискованно привлекать для ритуала людей со стороны, да ещё таких, которых они знали-то шапочно. Я поделился размышлениями со спутницей. - Они знают нас вовсе не мельком, - сказала Карина. – Я с одной из них давно переписывалась… она, кстати, много расспрашивала о тебе. - Это которая? - Элиза. - Так которая? – повторил я. Её имя я упростил для повествования, в оригинале оно звучало так, что о него сам чёрт сломил бы ногу, и оно мне ничего не говорило. Все ведьмы представились нам ещё при самой первой встрече, выдумали они себе имена столь заковыристые, что я тогда ни одного не запомнил. Что маги, что ролевики, решившие поиграть в магов, любят брать себе другие имена. У меня самого несколько имён кроме творческого псевдонима, разумеется, есть и тайное имя, которое не знает никто, кроме меня самого, я использую его для заключения печатей в пространстве высокой вибрации, вроде личной подписи. Обычно имена-псевдонимы хорошо откладывались в моей памяти; но, видимо, имена ведьм оказались чересчур заумны для моего слуха. - Вон та, напротив… Да не сверли её взглядом, она на нас смотрит! – зашипела на меня Карина. Я принялся изучать Элизу с интересом. Я давно выделил её среди остальных, во всём ковене она была заводилой чуть ли не большей, чем старшая ведьма, и, по всей видимости, была готова занять её место в любой момент. Слишком напористая, слишком агрессивная. Если бы мы с Кариной начали сотрудничество с ковеном, эта мадам, несомненно, начала бы тянуть одеяло на себя. А я не был намерен подчиняться кому-либо, кто попытается навязать мне свою волю. Хотя, не исключаю, что вся эта игра в лидерство мне только показалась из-за моей предвзятости и личного грешка в виде одержимости властью. - Так что они собираются с нами делать? - спросила Карина, поспешив вывести меня из раздумий. За мгновение до этого я наконец достиг изменённого состояния сознания, увидев, как пульсирует у Элизы уровень напротив матки (позднее, разобравшись с чакрами, я узнал, что это Свадхистана). Это было немного пугающе – как маленькая чёрная дыра, готовая засосать меня, стоит мне только потерять бдительность. Но вопрос сбил мне концентрацию, видение исчезло, и моё воображение живо нарисовало мне сумасшедшую картину, как Элиза превращается в суккуба и нападает на нас. Видение слабое и образное, но достаточное для того, чтобы суметь интерпретировать его как царящее в мыслях Элизы побуждение к сексуальному ритуалу, который не будет благоприятен для постетителей. - Чему ты улыбаешься? – удивилась Карина. – Давай подойдём к ним и скажем, что нам срочно нужно убраться отсюда. Придумай причину, ты же умный. - Постой, разве не ты сама уговаривала меня приехать? – спросил я, но ответа не дождался. Кажется, она шестым чувством уловила мои мысли и вздумала ревновать меня ко всем этим женщинам разом. Я слишком тепло относился к Карине и слишком плохо знал всех этих ведьм, поэтому не мог не выполнить её просьбу. Впрочем, я не спешил с этим, чтобы соблюсти приличия. Было бы не слишком вежливо покинуть дом, не проведя в гостях и часа. Я подошёл к Элизе, чтобы поговорить с ней. Та выглядела раскрасневшейся и раскованной, кажется, уже чуть приняла на грудь. Она пожурила меня за то, что мы с Кариной «не спешим вливаться в коллектив», и завела разговор о музыке, фильмах и литературе. Как оказалось, наши интересы ничуть не совпадали. Наш разговор вся чаще прерывался паузами, и Элиза подняла бокал с вином. Мы с Кариной наполнили свои бокалы соком. - За что выпьем? За долгое и плодотворное сотрудничество? - Вряд ли у нас с вами выйдет такое сотрудничество, - ответил я, будто бы отрешенно глядя вдаль. Ближайшие к нам ведьмочки живо навострили уши, изо всех сил стараясь не показать возросшего интереса. - Почему же? – удивилась Элиза. - Да потому что я импотент, - ляпнул я, не знаю зачем. Элиза аж выронила бокал. Тот чудом не разбился, приземлившись на край ковра, а вино липкой лужицей потекло по паркету. Я отступил в сторону, думая лишь о том, чтобы вино не испачкало мои носки, потом поднял взгляд на Элизу… Видели бы вы её лицо в этот момент! Старшая и ещё несколько девушек, сидящие поодаль, не слышали нашего разговора, зато прекрасно видели нас. Они всполошились и начали расспрашивать тех, кто был ближе к нам: «Что он сказал? Кто-нибудь слышал?» Карина подскочила к нам, схватила меня за руку и провозгласила, что уже поздно, потому мы должны откланяться. Я ничуть не сопротивлялся, когда она потащила меня одеваться в коридор. - Мало того, что ты болтун, так ты ещё и врун, - шепнула она мне злобно. - Ты сама просила меня солгать им, - оправдывался я. Ложь во спасение всегда казалась мне невинной вещью, в отличие от корыстной лжи, и я искренне не понимал, почему спутница мной недовольна. - Да ты не понимаешь. В нашей переписке я расписала тебя Элизе как тантриста, а ты… Когда первичное возмущение схлынуло, я не выдержал и начал открыто улыбаться во все тридцать два. Надо же мне было так удачно ляпнуть! Теперь понятно, почему ведьмы сделали такие лица, что хоть на плакат с подписью «Бабайки», непослушных детей пугать. Карина долго делала вид, что дуется, но как только мы покинули подъезд, она тоже рассмеялась, наконец-то почувствовав себя в безопасности. Я поинтересовался, зачем же она обсуждала с кем-то в переписке такие вещи. Карина сказала, что, дескать, разговор об этом с Элизой зашёл вообще случайно. Короче говоря, она даже не думала стыдиться. Она отметила, что теперь понимает, почему Элиза решила пригласить нас на ужин. Раньше я думал, что всё было задумано старшей ведьмой, но теперь мы уже не сомневались, от кого исходила инициатива устроить эту встречу. - Что-то твоя Элиза не ради высвобождения от инстинктов хотела меня пригласить. Или нас, - заметил я. – Какое-то использование на уровне сексуальной энергии. Она решила, что её у меня много, потому что ты сказала, что я тантрист. Причём явно приняла за одного из тех бестолковых тантристов, которые много шпилятся и мало думают. Боюсь представить, что ты обо мне им писала, что у них сложилось такое впечатление. - Какая разница, - прервала она мои излияния. - Теперь они будут считать, что я врушка. - Если ничего не путаю, польское слово «врушка» можно перевести на русский как «волшебница», - ответил я Карине, и она улыбнулась. На обратном пути ей пришла sms-ка от Элизы, но мы решили, что будет лучше удалить её, не открывая. Может быть, Карина и общалась с ведьмами позднее, только не говорила мне об этом, хотя я хочу уповать на её разумность и надеяться, что она не делала этого. Как бы то ни было, больше я с этим ковеном не контактировал ни в каком виде. Встреча с Элизой послужила мне прививкой от доверия и каждый раз, сталкиваясь с каким-либо сообществом, я десять раз спрашивал себя, что эти люди на самом деле от меня хотят. Также осмысление этой встречи привело меня к явственному осознанию того, что ни один человек не может быть использован другим или другими в своих целях. Если бы я не сыграл роль потенциальной жертвы в тот вечер, я бы не понял, каково это – быть жертвой, и мог сам впоследствии использовать других людей без угрызений совести, не понимая безнравственности такого поступка, так что я искренне благодарен судьбе за тот урок, что она преподала мне. Теперь я сам, работая с новичком, всегда прямо говорю не только то, что он может получить от меня, но и какую полезность я сам вижу в нём, если таковая для меня присутствует.
О совместных снах Куда бы человек ни пошел, где бы ни спрятался, люди обязательно найдут его, навяжут ему свои повадки, а по возможности и общество. Генри Дэвид Торо Итак, встреча с ведьмами послужила окончательным штрихом к выводу, что я двигался не в ту сторону. Я увлёкся ОС, и для повышения осознанности завёл дневник снов и сновиденную карту. Она быстро заполнялась подробностями, и вскоре я начал осознаваться, сначала на минуту-две, потом – на довольно долгие промежутки времени, позволявшие спокойно исследовать мир. Этот мир в подавляющем большинстве случаев был либо подземным, либо, если проходил на поверхности – ночным. Существа, встречавшиеся мне, выглядели мрачно и враждебно. Очевидно, что моей энергии хватало только на нижний астрал. Но я не придавал этому значения, так как впервые имел столь явное осознание того, что вижу и делаю что-то выходящее за рамки обыденности – и всё это к тому же было стопроцентно реальным экспериментом. Я поделился радостью с Кариной. К моему удивлению, она отнеслась к этим маленьким открытиям с прохладой. - Мы можем продавать исцеления от порч, амулеты или разговоры с духами. Но как, скажи мне на милость, продавать сны? После такого я вспылил, сказал, что такая направленная коммерциализация профанирует эзотерику, и что магия – это совершенно другой уровень, нежели салонные гадания, и ещё много всего в том же духе. Собеседница попыталась переключить меня на положительный лад. - Хорошо. Допустим, то, что я предлагаю – это не магия. Да ради бога, называй это как хочешь. Но я не понимаю, что тебя перестало устраивать… Ты из-за тех ведьм так разошёлся, что ли? - Меня не устраивает отсутствие развития, - ответил я. На этом наше сотрудничество закончилось. Несмотря на все мои заумно-философские разговоры с ней, Карина оставалась менеджером, а не эзотериком, и не отрицала этого. Вновь оставшись наедине со своими изысканиями, я почувствовал лёгкую потерянность. Я не был подобен тем писателям, что творят в стол – пишут несколько повестей, а потом закрывают их в тумбочке на замок и никому не показывают. Напротив, мне хотелось хотя бы одного зрителя и слушателя, которому можно было «отчитываться» о своих успехах. Так я поделился информацией об осознанных снах со своим одногруппником. Дело было аккурат после пары по философии, на которой нам поведали о грядущей конференции студентов, магистрантов и прочих соискателей нашей альма-матер. Костик, мой одногруппник, тут же сложил вести о конференции с моими откровениями и спросил, сгодится ли тема осознанных снов для выступления с докладом. - Нет, - ответил я. – Если бы у нас было что-то совершенно новое по такой теме, это можно было бы представить на широкую публику. Но, несмотря на то, что ОСы нашим будущим зрителям, скорее всего, абсолютно неизвестны, для мирового знания они не новость. - Всё равно это очень интересно. Если это новая область, у неё полно белых пятен. В какую-то сторону здесь да можно двигаться. Какая-нибудь аналитика, статистика, например… Но статистика меня не вдохновляла. - Совместные сны, - сказал я. – Как тебе? - Что это? - Если мы будем отталкиваться от той гипотезы, что сон – это не путешествие нашего сознания внутри нашей же черепной коробки, но путешествие души во внешнем открытом пространстве, отличающемся от нашего… - То мы можем устроить встречу двух душ во сне, - продолжил мою фразу собеседник. Этот человек определённо начинал мне нравиться. В итоге мы с Костиком решили провести масштабный эксперимент. Собрать как можно больше человек в одном месте, перед сном усиленно наполнять их головы информацией об ОСах, а затем… просто лечь спать, надеясь, что ночью хотя бы двое из них осознаются и смогут отыскать друг друга. Нужда сбора всех подопытных в одном помещении была обусловлена тем, что так мы могли удостовериться, что перед сном эти люди не забудут о том, для чего они вообще сегодня ложатся спать. Когда мы пригласили народ поучаствовать в эксперименте, девчонки решили, что мы склоняем их к какой-то групповухе. Видимо, их смутило название «Совместный сон». Наши последующие попытки объясниться если и переубедили кого-то в наших исключительно невинных намереньях, то всё равно не сгладили первого впечатления, и впоследствии любое упоминание «совместного сна» вызывало общий смех. Мы попытались провести опыт вдвоём, но у нас ничего не вышло. Не было даже слабой осознанности, о которой стоило бы записать в свой дневник сновидений. Мы попробовали ещё – и снова неудача. Как и следовало предполагать, раз материала у нас не набралось, мы пошли на конференцию с проходной темой о современных сектах. Сопоставление, сходные черты, классификация. Наш доклад оказался настолько неинтересен жюри, что после окончания выступления многоуважаемые судьи долго не могли придумать, что же такого у нас спросить. Первое место занял доклад о детдомовцах. Сколько их всего по области, да сколько таких детей в процентах по возрастам. «Давайте отвезём им свою старую одежду!» Жюри рукоплескало. Я долго допытывался своего компаньона, чтобы он объяснил мне, неумному, в чем научная ценность такого выступления. Как будто бы мы до этого не знали, что есть в мире такое явление, как детские дома, и что надо помогать ближнему в меру сил своих. - Видишь ли, вот эти твои темы, они далеки от простого обывателя и никак его не трогают. Сны, секты. А тут – дети, это всем близко, это всех трогает. - Меня, например, трогает научность, а не босоногость каких-то детей. - Ты – как руководство страны, которое запускает ракеты в космос, пока народ этой страны натурально помирает с голоду. - Между прочим, Советский Союз был сильнейшим государством… - …которое развалилось. Слушай, успокойся уже. Между прочим, та девочка-победительница - сама детдомовская. - Вот оно что! Так я и знал, что это не из-за того, что её доклад был хорош! - Просто она может радоваться первому месту, а ты можешь радоваться тому, что у тебя живы оба родителя. Но это всё равно несопоставимо, так ведь? Устами Костика будто говорила сама судьба, намекавшая, что надо учиться радоваться тому, что имеешь. «Усмири гордыню и возвеселись, чёрт возьми!» Но я не мог возвеселиться не только в этом случае, который я привёл здесь, но и во многих других. Удивительно даже, как такой чудесный ребёнок, который когда-то молился о счастье для всех и каждого, и чтоб никто не ушёл обиженным, теперь имел столь воспалённое эго. А эго тем более тешилось, сколь дальше продвигались успехи с «вытаскиванием» из сновиденного пространства Чёрной книги, текст которой я приводил выше. Когда совместный сон наконец соизволил случиться, после тех разговоров о студенческой конференции утекло уже немало воды. Тот сон начался вполне обыденно, я находился в комнате, которую совершенно не запомнил, но, по крайней мере, мне удалось понять, что это – не мой дом, а незнакомое место, и что я точно не знаю, как сюда пришёл, а значит, происходящее – не что иное, как сон. Я был там не один, но с Другом (далее будем называть его так). То был настоящий человек, не спрайт, я сразу понял это. Нередко мы видим во снах своих знакомых, но они являются лишь спрайтами (духами), неразумными существами, массовкой. Если вы, будучи осознанным, попытаетесь заговорить с таким спрайтом, он сразу же продемонстрирует вам свою абсурдность. Однажды я спросил у спрайта, есть ли у населённого пункта поблизости какое-то название, так тот ответил мне ругательным словом. Но, быть может, это и не название города, а выражение личной неприязни спрайта ко мне. Кроме спрайтов, во снах встречаются образы настоящих людей, чаще неосознанных. Они отличаются от спрайтов некоей внутренней светимостью, которую сложно описать. Чаще всего, если попытаться объяснить такому встречному, что он спит – тот «вылетает», то есть, просыпается в реальности. Наконец, третьей категорией обитателей сновиденных миров являются «местные» жители. Они разумны, в отличие от спрайтов, и изучены хуже всего. Их можно классифицировать как на однозначно зловредных (нападают, питаются осознанностью сновидцев), нейтральных и положительных. Положительные обитатели, видимо, происходят из нейтральных, но иногда, если сновидец вызывает у них интерес, они готовы показать что-то необычное, даже научить чему-нибудь или защитить от зловредных коллег. Я называю их «учителями». Но хватит теории. Итак, я был в осознанном сне, а рядом со мной – живой человек. - Хочешь, покажу что-то классное? – спросил я. Он согласился. – Держись за мои плечи. А теперь побежали! Я рванул к окну с разбега, и около самого подоконника прыгнул вверх. Естественно, никакой гравитации тут не было, и тяжесть человека, что держался за меня, не ощущалась. Но, стоило мне подумать о тяжести, как мой полёт начал снижаться. Я спланировал вниз на тёмную улицу. Друг неопределённо хмыкнул. У меня возникло ощущение, что он ни черта не соображает, будучи неосознанным. Если бы я ему брякнул, где мы сейчас, он бы тут же «вылетел» из сна, поэтому я решил удивлять его, пока сам не сообразит. - Могу показать тебе другой мир, - сказал я. – Опять держись за меня. Я опасался, что он потеряется, если я попробую заставить нас мгновенно переместиться в другое место, поэтому решил использовать проверенное средство – прыжок. Ещё я подумал, что раз теперь из-за мимолётной мысли о тяжести компаньона снова буду снижаться, простой прыжок мало поможет, и нужен разбег (тут моя осознанность на некоторое время тоже снизилась, поэтому мысли возникали не самые гениальные). - Я вижу гору перед нами, - сказал я, и тут же выросла гора, прямо посреди улицы. – Посередине – длинный прямой желоб на самую вершину. Ты видишь то же, что и я? Ответа Друга я не запомнил, но решил удивить его. Фантазии моей с каждой минутой становилось всё меньше, я опасался, что энергия, которой достаточно сейчас, начнёт утекать как вода сквозь пальцы, если я сейчас остановлюсь и начну мудрствовать; поэтому у меня хватило ума только на то, чтобы усеять склоны кленовыми листьями, больше тех, что мы можем увидеть в реальности, и разных цветов – вплоть до фиолетового. На вершине склона я создал сосны по обе стороны от края желоба, высоченные – но вместо игл на них были эти листья, и сосны роняли их вниз. - Красиво? Последовал вялый ответ типа «Нормально». Только сейчас, в процессе написания этого текста, я понял, что неплохо помню свои слова, но совершенно не помню его слов – только общий смысл. Удостоверившись, что Друг крепко держится за меня, я снова взял разбег – вверх по желобу. Добежав до самой вершины, я снова оттолкнулся. Впереди было только чёрное небо без звёзд. Мне вспомнилось, как в одном своём сне я так же пытался лететь вверх, и достиг таки границы небосвода. Вот отрывок из того воспоминания: «Немалая часть моих снов — вода и небо. Второе, по понятным причинам, вызывает больший интерес для исследований, нежели первое. Однажды я решил лететь так высоко, как только смогу — то было дневное небо, голубое, с игривыми облаками. Когда я поднялся в самую высь, то протянул руку и смог потрогать небосвод. Я бы не так расстроился, если бы оно было выкрашенным в голубой цвет куполом с подвешенными комьями ваты. Нет, оно было шершавым, нарисованным на старой бумаге, и облака тоже были нарисованы. Разочарование. Потом я думал, что древние люди поэтому и верили, что небосвод — это большой колпак над землёй. Быть может, я повторил опыт древнего сновидца». Как сейчас помню, как в ту ночь гладил шероховатую поверхность «неба» и чувствовал себя… вроде как обманутым, но вместе с тем было очень смешно. Но на этот раз чёрное небо не выглядело бутафорским. Вокруг было черно, хоть глаз коли. Вид моих рук на фоне бескрайней глубины без отголоска какой-либо краски был потрясающим. Я будто оказался выброшен за текстуры. Небо казалось бесконечным, как настоящее. И я, который был настолько полон сил, что создал довольно статичную картину с горой и соснами – не изменившуюся, когда я на секунду отвернулся – верил, что даже если мы врежемся в границу, то прорвём её и узнаем, что на той стороне. *** Мы всё летели, и в какой-то момент мир не выдержал. Это тяжело объяснить словами. Не было вспышек, не было чувств типа удара током – просто ощущение, что мы переходим в другое место. Другой мир, как я и обещал. Мы будто бы начали снижаться – хотя, когда вокруг была одна чернота, трудно было понять, где движение вверх, а где вниз. В любом случае, это можно сравнить с тем, что летели вверх мы несколько минут, а снижались несколько секунд. И вот наши ноги уже снова стояли на твердой поверхности улицы. Я удостоверился, что Друг рядом, так как он уже перестал держаться за меня. - Я тебе разрешал меня отпускать? Меня одолела злость. Я не хотел, чтобы он «вылетел» или потерялся. Случаи, когда я видел во сне не-спрайтов среди людей, можно было пересчитать по пальцам. Ответом Друга было что-то вроде «ты грубо себя ведёшь», и больше я не мог заставить его держаться за меня. Ну и чёрт с тобой, подумал я. Тут до меня наконец дошло осмотреть место, где мы находимся – и оно не было похоже на место, откуда мы стартовали. Никаких высотных домов, максимум – три этажа, и выглядят на старинный манер. Фонарей тоже не было. Мы стояли посреди перекрёстка узких улиц, прямо на дороге. - Я вижу особняк, похожий на готический, - сказал я Другу, указывая на одно из зданий. Мне подумалось, что я подобрал не то слово, и что я не силён в архитектуре. Как мне объяснить, какую красоту я вижу? Может, мой напарник видит амбар или коровник. Я хочу, чтобы он увидел то же, что и я. – Похоже на маленький замок, но окна высокие и широкие. Видно танцующие силуэты на красном фоне – наверное, красные шторы. Кажется, Друг прозрел. - А там, - я указал на здание через дорогу, - я вижу особняк посовременнее. Из серого камня, с колоннами и барельефами. Немного вычурно. Окна такие же, но фон в них жёлто-оранжевый. И тоже силуэты. «Силуэты. Кто эти люди, или нелюди?» – вдруг подумал я. И тут же из обоих особняков на нас двинулись их обитатели, мгновенно вызывавшие у меня ассоциацию с вампирами. Разумеется, нашей крови они не хотели, но вот осознанностью поживиться могли. - Бежим! Красно-оранжевый свет из окон домов стал казаться зловещим, а путь наш, пролегающий через тёмные узкие улочки, обрамлённые по обеим сторонам чёрными контурами деревьев, заставил меня понервничать, ибо я уже почти потерял осознанность. *** Наконец я вспомнил, что мы с Другом находимся в «другом мире», что я могу на этот мир влиять и то, что здесь можно особо не бояться (но почему? – спросил я себя и не нашел ответа). То, что это сон, я уже не понимал. Видимо, сказалась встреча с вампирами, которые забрали мою осознанность, хоть им и не удалось непосредственно проконтактировать со мной. Наверное, осмотреться и зафиксировать в памяти окружение меня заставила привычка, а не исследовательский интерес. Набережная, множество речушек и мостов, Венеция, ей-богу, только мосты не дугой, а прямые, как дорога. Начинал заниматься восход, и сюда стекалось много народу с окрестных улиц. Эти люди не пугали, как жители особняков, они были как массовка, но от некоторых из них, очень немногих, исходило не такое ощущение, как от остальных (сейчас я думаю – были ли эти «другие» тоже настоящими людьми, не-спрайтами?) - Готовится что-то вроде парада или шествия, - сказал я Другу. Не знаю, почему я так решил, но я явно не был удивлён, будто бы уже слышал о таком или принимал участие. «Что нам делать?» - спросил Друг. Я почти уверен, что он спросил именно это, так как я в ответ предложил ему идти впереди толпы. - Давай за тем пиратом, - ответил я, указывая на человека, идущего первым. Чёрт знает, почему я окрестил его так, наверное, из-за треуголки и близости моря. Следом за пиратом с небольшим отрывом шло еще несколько человек, основная же толпа была и вовсе далеко. Немного пробежавшись, пирата мы догнали. В тот момент я понял, что он отличается от остальных. Это был «учитель», но тогда я не осознавал, что это один из них. Пират вызывал у меня чувство уважения и желание находиться поблизости. Ещё одно проявление привычки, а не рассудка – «увидел учителя – бегай рядом», так как, по моему опыту, рядом с учителями безопасно и можно получить какой-то опыт, хотя у меня пока что ни разу не получилось проделать то, чему они учили. Вдруг меня осенило. Наверное, тот учитель передал мне мысли, потому что я сам бы не догадался. Я сказал Другу: - Это что-то вроде соревнования. Выигравший получит возможность стать сильнее в плане своих умений здесь. Упрочит или умножит свою осознанность, подумал я наутро. Во сне я не смог толково расшифровать посыл. Друг тогда мне ещё ответил, что я, мол, и так умею делать разные штуки. А я ему сказал, что «весело быть Нео, но быть агентом Смитом ещё веселее». Это соревнование представляло собой беготню типа школьных эстафет. Часть пути предполагалось преодолевать на лодках, то надувных больших, то маленьких, типа спасательного круга со дном. Мы держались рядом с пиратом, и несколько раз соседствовали с ним в лодке. Казалось, будто он одобряет наши действия. Я несколько раз падал в воду, но отметил, что не чувствую влаги и, когда забираюсь назад в лодку или на мост, остаюсь абсолютно сухим. Это не заставило меня осознаться, я думал, что это особенность этого мира. Если бы кто-то из этих людей вокруг смог нормально осознаться, он живо бы преодолел полосу препятствий. Осознанному сновидцу ничего не стоило бы поднять свою лодку в воздух, как ковёр-самолёт, и пролететь всю дистанцию над головами плюхающихся внизу соперников. В том и была суть испытания, мол, кто догадается, кто осознается, тот и достоин получить урок от «учителя». Но никто, по всей видимости, так и не осознался. Наконец меня не успели вытащить, когда я в очередной раз свалился в воду. Я всё одёргивал Друга, чтобы он держался за меня и не терялся, но вместо этого потерялся сам. Мимо меня пронеслись другие лодки, и я выбрался на мощёный камнями берег, вглядываясь в вереницу соревнующихся – где-то там впереди Друг в лодке с пиратом-учителем. Он в надёжных руках, подумал я. Играть в эти игры мне расхотелось, и я пошёл исследовать город. *** В какой-то момент застройка на старинный европейский манер сменилась современной – небоскрёбы, металл и пластик. Было уже совсем светло – полдень или около того. Позже я нашёл любопытным, что время во сне примерно соответствовало времени в реальности. Сначала была ночь, плавно сменившаяся утром, затем утро перетекло в день, который я и обнаружил, пробудившись. Итак, моя душа бродила по сновиденному городу. Подумать только, сколько в тот день в том пространстве я встречал настоящих, пусть и неосознанных, людей! Когда я зашёл в одно из высоких зданий, раздался взрыв. Всё разлетелось, но я не чувствовал боли, а уловил, что рядом есть ещё один не-спрайт, который сейчас испытывает жестокую боль, пусть и фантомную, и взрыв как-то связан с ним. Картина вокруг застыла, будто кто-то нажал паузу. - Могу научить тебя, как справляться с кошмарами, - сказал я этому человеку, хоть и не видел его лицом к лицу. Но он услышал меня, где бы он ни был. И, самое приятное, понимал, что происходит, пусть даже не явно осознанно, но на том уровне, что и я. Самое любопытное, что я не воспринимал происходящее как сон, а как путешествие в другой мир – но был готов объяснить случайному встречному приём от кошмарных снов! - Как? Я сам давно научился этому приёму. Со снами-катастрофами работает на удивление отменно, даже если я не понимаю, что это сны. Главное – выработать привычку. - Это похоже на то, будто ты перематываешь время назад. Ты вряд ли сможешь предотвратить катастрофу, но изменишь её последствия для себя. Надо вернуть всё в состояние до взрыва. Все разлетевшиеся вещи вернулись на своё место. Начавшее рушиться здание вернулось в исходное состояние, а я сам оказался на том месте, где стоял. Не могу сказать точно, чьё волевое усилие проделало это – его или моё, кажется, совместное. - Что дальше? – спросил он. - Под окном будет бассейн, - сказал я. – Очень глубокий. Пусть тебя вышвырнет прямо в него. И снова грохот. Я позволяю взрыву вышвырнуть и меня из окна, но зависаю в воздухе, завидев бассейн внизу. У него получилось! Или это я создал бассейн? Вижу, там кто-то барахтается. Любопытно, что бассейн появился не на земле, а в виде гигантской цистерны в десяток этажей высотой. Да, в такой действительно легче себя поймать, подумал я. - Не могу выбраться, - отозвался незнакомец. У него, кажется, не было даже сил взлететь. Вся энергия ушла на бассейн. - Нужно опять всё вернуть. И снова я стою на этаже целого и невредимого здания. - Ты медленно опустишься на землю, когда тебя выбросит из окна, - сказал я. Когда снова раздался взрыв, я мягко опустился на землю рядом с тем, кому довелось со мной переговариваться. Собеседник оказался девушкой, и я похвалил её за успех в борьбе с кошмаром. Моя осознанность исчезла окончательно, я проваливался глубже в пространство, которое всё меньше напоминало реальное и постоянно изменялось (то есть, я постепенно двигался влево-вниз по «дороге в небо» из первой главы). Сон стал совсем фантасмагорическим, поэтому не вижу смысла описывать продолжение. *** Наутро я пересёкся в реальности с человеком, которого называл выше Другом. Он действительно видел меня во сне той ночью и помнил улицу, по которой я вёл его, но слишком смутно. Никаких других подробностей я от него выведать не мог, потому что он просто-напросто не имел привычки запоминать сны и обычно забывал увиденное сразу после пробуждения, по его собственному признанию. Также я должен отметить, что вышел на этот сон намеренно, раз за разом давая себе задачу встретить Друга в осознанном сне. Удачная попытка произошла на четвёртый или пятый раз, но мне не удалось её повторить. Кроме такой попытки была ещё одна, с человеком, также практиковавшим осознанные сновидения, то есть, имевшим относительный опыт в данном деле. Нам удалось встретить друг друга, и наши описания сна, хоть и короткие, хорошо пересеклись в плане описания места и одеяний. Нам удалось пересечься с первого же раза. Но, контакт был слишком коротким и не имел насыщенных событий, кроме самого факта встречи. Совершив два вышеописанных контакта, я не повторял встреч с «реальными знакомыми» во снах. Разумеется, до и после тех случаев я много раз «видел» во снах своих знакомых, но то были лишь спрайты, декорации, носившие лица моих приятелей. Новые эксперименты мной не проводились, поскольку на то не было особой цели. Факт возможности встречи был доказан, вот и всё, что требовалось знать от опыта под названием «совместный сон». Хотя я готов допустить, что всё это было лишь чудесными совпадениями.
|