ГЛАВА I. БАНК НА ВСЕ СЛУЧАИ
Чарльз Хайэм
Торговля с врагом
Чарльз Хайэм
Торговля с врагом
Charles Higham. Trading With The Enemy: An Expose of The Nazi-American Money Plot 1933-1949. New York, 1983.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эта книга – плод большой кропотливой работы, проделанной американским публицистом Чарльзом Хайэмом, в области, тщательно охраняемой на Западе от постороннего взора. Речь идет о закулисной предыстории и истории второй мировой войны, возникшей, как известно, внутри капиталистической системы, как и первая мировая война. Однако между этими двумя конфликтами имеются и свои специфические различия. Межимпериалистические противоречия, достигшие крайней остроты, были основным, определяющим фактором военного взрыва 1914 года. Что же касается второй мировой войны, то к указанному фактору прибавился другой: антисоветские, антикоммунистические тенденции во внешней политике западных держав были пружиной, которой ловко пользовались фашистские агрессоры, расчищая себе путь к широким захватам и аннексиям, являвшимся частью их стратегии завоевания мирового господства.
Классовое родство капиталистического бизнеса, погоня его столпов за прибылями во что бы то ни стало, любой ценой привели еще во время первой мировой войны к тому, что монополистические тресты воюющих держав тайно сотрудничали через подставные фирмы, нейтральные страны и другими способами. Немало фактов такого сотрудничества получили в свое время огласку. Чарльз Хайэм рисует широкую панораму закулисных сделок крупного бизнеса США, а также Великобритании с нацистским бизнесом в период второй мировой войны. Помимо частнособственнического, стяжательского мотива, участников такого альянса толкала на сотрудничество общая враждебность к первому в мире социалистическому государству, к Советскому Союзу.
Настойчивость, упорство автора книги в поисках документов, их анализа позволили ему обнаружить новые факты о тайном сотрудничестве между американскими (так же, как и британскими, французскими) монополиями и германским крупным капиталом, которые стали достоянием гласности еще в середине 20-х годов.
Но одно дело – мирное время, другое – военное. Торговля с врагом была преступлением против нации. Каждая из фирм, компаний, занятая грязнейшим «бизнесом» такого рода, рисковала быть привлеченной к судебной ответственности у себя в стране. Рисковала… Однако ни одна из американских монополий, осуществлявшая сделки с нацистами во время войны, так и не предстала перед правосудием. А список таких коллаборационистов включает в себя самые громкие имена.
И поныне процветают «Стандард ойл оф Нью-Джерси», «Форд», «Дюпон», «Дженерал моторс», ИТТ, вложившие наряду с банками, промышленными корпорациями других капиталистических стран позорную лепту в подготовку и развязывание второй мировой войны. Ныне некоторые их партнеры в лице промышленных баронов Рура, банков, вскормивших нацизм, сменили название. Новые вывески не затронули существа, характера таких объединений, чья роль в рамках государственно-монополистического капитализма, будь то в ФРГ, Великобритании, Франции, США или в других странах развитого капитализма, является, как правило, решающей в сфере экономической и весьма значительной, нередко определяющей в сфере политической.
Данная книга, принадлежащая перу буржуазнолиберального автора, разумеется, не может претендовать на более или менее полный анализ роли монополистического капитала основных империалистических держав в связи с подготовкой и возникновением второй мировой войны. Ч. Хайэм такой задачи перед собой не ставил. За пределами книги остается рассмотрение комплекса острейших межимпериалистических противоречий, носителями которых выступали соперничавшие между собой на рынках сбыта, источниках сырья монополии ведущих капиталистических стран.
Главная тема книги – показать, как в погоне за прибылями монополии США, с одной стороны, и нацистской Германии, с другой, несмотря на обострявшуюся конкуренцию и даже на то, что с конца 1941 года США оказались в состоянии войны с фашистскими державами, не прекращали сотрудничества. Кроме того, они, как подчеркивает автор, пытались объединить усилия, чтобы добиться изоляции СССР и решить за его счет острейшие проблемы, раздиравшие капиталистический лагерь.
Обобщенных выводов такого рода в книге нет, но они логически вытекают из всего огромного фактического материала, собранного и изложенного автором с большой добросовестностью. Существует обширная литература о взаимодействии монополистического капитала и соперничавших между собой капиталистических держав в условиях обострявшихся межимпериалистических противоречий. Одно, на первый взгляд, противоречит другому.
Сотрудничество и соперничество… Но именно в этом проявлялась диалектика складывавшейся в капиталистическом мире обстановки. Данная книга имеет большую источниковедческую ценность – в ней содержатся малоизвестные или совсем неизвестные факты, почерпнутые из документов, извлеченных из недавно рассекреченных архивов. Конечно, не все еще известно, но то, что удалось разыскать автору, проливает новый свет на тайное тайных англо-американской политики в годы второй мировой войны.
Сознавая приближение военного взрыва, заправилы монополистического капитала в США пытались действовать по нескольким направлениям. Одни из них стремились предотвратить столкновение между агрессорами и т. н. «западными демократиями», подталкивая фашистские державы к «крестовому походу» против СССР. Другие, понимая неизбежность схватки с фашистскими державами, хотели заранее договориться с нацистскими монополиями о сохранении тайных каналов «делового сотрудничества» в военное время. Коварнейшие замыслы реализовались в соответствующих договоренностях. А они осуществлялись на практике и в разгар войны, оказывая значительное материальное содействие военной машине агрессоров.
Руины Варшавы, Ковентри, Роттердама, смерть и разрушение, которые сеяли на улицах Лондона «Фау», варварские злодеяния нацистов в Дахау, Освенциме, Треблинке, где в душегубках гибли миллионы людей, – ко всему этому причастны монополии США и других стран, именовавших себя «демократиями». Через своих партнеров в США, Великобритании заправилы нацистского бизнеса продолжали и после начала войны получать необходимые для вермахта сырье и промышленное оборудование. Под контролем гитлеровцев в самой Германии и на оккупированных территориях продолжали действовать филиалы многих американских концернов. Причитающиеся их владельцам за океаном прибыли исправно переводились нацистами на соответствующие банковские счета!
Как все это могло происходить? Неужели правительства США и Великобритании не знали, что творилось у них под носом? Приводимые в книге данные не оставляют на сей счет никаких сомнений: в высших правительственных инстанциях Вашингтона и Лондона не только знали, но и во многих случаях санкционировали подобные махинации. Были, конечно, случаи, когда власти вмешивались и прекращали незаконные операции. Но чаще они бездействовали.
Вопрос о причинах такого потворства – иначе это не назовешь! – волнует Чарльза Хайэма. Он справедливо указывает на засоренность официальных ведомств Вашингтона деятелями реакционнейшего толка, которые симпатизировали нацистам и во многих случаях выполняли функции доверенных лиц монополий, банков, связанных с нацистским бизнесом. Ачесон, братья Даллесы, Джеймс Форрестол – таковы лишь некоторые персонажи из этого клана американских политиков, потворствовавших связям с нацистским бизнесом. Документы, поднятые Хайэмом, неопровержимо свидетельствуют: нити партнерства тянулись из контор ведущих монополий США к чинам СС, гестапо, сидевшим в штабах германских фирм и компаний. Недостатка в сигналах от многих американцев, узнававших о тех или иных фактах альянса с противником, не было. Сам Ф. Рузвельт и многие из его окружения неоднократно выражали озабоченность по поводу преступной практики. Автор, кстати, в позитивном плане освещает мероприятия ФБР и его директора Э. Гувера по выявлению и пресечению связей американского бизнеса с нацистской Германией, а также подрывной деятельности нацистов в США. Однако не следует забывать, что это – далеко не единственная сторона деятельности ФБР, которое, сочетая функции уголовной и тайной полиции, активно использовалось и используется правящими кругами США для преследования прогрессивных организаций.
Почему же президент США не использовал имевшиеся у него полномочия, чтобы положить конец преступному бизнесу?
Объяснение, приводимое автором книги, выглядит не очень убедительно. Рузвельт, дескать, опасался громкого политического скандала, если бы имевшиеся в распоряжении властей факты были преданы огласке, а это в свою очередь могло бы помешать усилиям США в борьбе против врага. Тут явно не все ладно с точки зрения логики. Ведь пособничество нацистским монополиям как раз и наносило значительный ущерб военным усилиям США. Своевременное выявление таких «троянских коней» в среде деловых кругов США пошло бы только на пользу делу антифашистской борьбы.
И разве американцы в своем подавляющем большинстве не поддержали бы своего президента, решись он сказать им всю правду о тех, кто ставил свои узкоэгоистические интересы выше национальных в час смертельной опасности для страны, для всего человечества!
Так что и с данной точки зрения доводы Хайэма являются маловесомыми.
Чтобы дать удовлетворительный ответ на данный вопрос, следует обратиться к истокам сотрудничества между монополиями США и других западных стран с Германией.
Германский империализм смог восстановить свой военно-промышленный потенциал прежде всего за счет притока колоссальных средств из-за океана. По официальным данным министерства торговли США, с октября 1924 года до конца 1929 года германская промышленность получила через банки США свыше одного миллиарда долларов – внушительная сумма в те времена. Львиная доля этих денег досталась крупнейшим монополистическим объединениям – таким, как сложившийся в 1925 году концерн в области химической индустрии «И. Г. Фарбениндустри», Стальной трест и другие. Из первой же серии американских займов 30 млн. долларов получил Стальной трест, 25 млн. – горно-металлургическая компания Тиссена, 10 млн. – Всеобщая компания электричества, 34 млн. – концерн «Сименс-Шуккерт» и другие.
Паутина картельных связей соединила Рур с Уолл-стрит, Сити с Руром, Рур с французским «Комите де Форж». Чуть ли не на другой день после образования «И. Г. Фарбениндустри», а именно – 1 января 1926 г., предприятия концерна заключили соглашения с Дюпонами, в соответствии с которыми мировой рынок пороха был поделен между «И. Г. Фарбен», Дюпонами и британским концерном «Импэриел кемикл индастрис». Рокфеллеровская «Стандард ойл оф Нью-Джерси» таким же образом сговорилась в 1927-1929 годах с «И. Г. Фарбен» о разделе рынков на синтетический каучук и бензин. «Дженерал электрик» заключила картельное соглашение с Круппом, «Алкоа» – с «И. Г. Фарбен» и т. д.
Важно подчеркнуть, что картели имели целью не только раздел рынков и установление на них диктатуры цен. В рамках таких соглашений осуществлялся сговор против СССР.
К началу 30-х годов в Германии действовало более шестидесяти предприятий – филиалов американских фирм и компаний. Концерн «Дженерал моторс» тесно сотрудничал с «Опелем». Треть капиталов «Всеобщей компании электричества» находилась под контролем «Дженерал электрик». Не менее двух пятых немецкой телефонной и телеграфной промышленности подпало под прямой контроль американского концерна ИТТ, связанного с династией Морганов. «Стандард ойл» держала в руках более 90 процентов всего капитала германо-американской нефтяной компании, владевшей третью всех наливных пунктов Германии перед второй мировой войной.
Новые выгодные для нацистской верхушки Германии сделки были заключены в 1938-1939 годах с заправилами Уолл-стрит. В марте 1938 года Морган и другие столпы американской сталепромышленности завершили переговоры с европейским Стальным картелем, где господствовал нацистский капитал. Подписанный американцами картельный договор предусматривал выплату «бонусов», премий промышленникам той страны, которая не использовала квоты экспорта стали. Этот пункт пришелся весьма по вкусу гитлеровцам, учитывая, что гонка вооружений поглощала в нацистской Германии всю продукцию ее сталеплавления.
Успешно были закончены и другие переговоры между монополиями США и Германии. «Стандард ойл» совместно с англо-голландским концерном «Ройял датч-Шелл» пришли к договоренности с «И. Г. Фарбен» о создании нового картеля.
Следует учитывать, что такие сделки заключались в разгар спровоцированного гитлеровской верхушкой кризиса в Центральной Европе. После поглощения Австрии в марте 1938 года опасность нацистского вторжения нависла над Чехословакией. И в то время, как британские правящие круги взяли на себя в тот период лидерство в попытках оформления широкого капиталистического сговора против СССР, с официальных трибун в США раздавались речи душеспасительного характера, когда на деле требовались твердые и согласованные действия всех, кому были дороги интересы безопасности, для отпора фашистским агрессорам. Так, 27 августа 1938 года госсекретарь США К. Хэлл заявил, что «сохранение всего, что ценно и важно для каждого народа, зависит от соблюдения торжественных обязательств, принятых десять лет назад». Имелся в виду подписанный в 1929 году пакт Келлога об отказе от войны. Об этом говорилось в то время, когда фашистские державы продемонстрировали свое пренебрежение к нормам международного права.
Действия правительства США были красноречивее таких мало что значащих деклараций. 12 мая 1938 года госдепартамент сообщил, что не поддерживает резолюции об отмене эмбарго на вывоз оружия в Испанию, внесенной в конгресс. Таким образом, вопрос об оказании помощи республиканской Испании снова был похоронен, как того добивались Гитлер, Муссолини и Чемберлен. Их не могла не вдохновить и политика США на Дальнем Востоке, где японские милитаристы вели войну против китайского народа, опираясь в немалой степени на поддержку правящих кругов США. Оттуда в Японию шли ценные стратегические материалы и даже вооружения.
Уолл-стрит приводил в движение все рычаги своего огромного аппарата, руководствуясь стремлением к организации антисоветского похода. Один из ставленников монополистических трестов США Герберт Гувер в начале 1938 года совершил турне по Европе, побывав в Австрии, Чехословакии, Польше, Германии, Англии, Франции. Гувера приняли Гитлер и Геринг, с ним встречался Чемберлен. Вернувшись в США, он объявил, что «почетная миссия Германии – на Востоке». Продолжая интриги антисоветского характера с нацистами, англофранцузские правители знали, что поддержка могущественных кругов США им обеспечена.
Весьма двусмысленной, мягко говоря, была позиция правительства США в связи с позорным мюнхенским сговором осенью 1938 года, в результате чего правители Великобритании и Франции отдали Чехословакию на заклание нацистским захватчикам в расчете, что те двинутся дальше против СССР. Не участвуя формально в этой чудовищной сделке, правительство США тем не менее фактически благословило Чемберлена и Даладье на выдачу Чехословакии агрессорам.
В предвоенный период правящие круги США были отнюдь не сторонними наблюдателями установления самых тесных связей между американскими и германскими монополиями – они санкционировали, поощряли такие связи, исходя из своих реакционных замыслов.
Инерция такого предвоенного курса США была слишком сильна, чтобы сразу исчезнуть с вступлением США в войну. Правомерно говорить о нежелании правительства Ф. Рузвельта полностью разрывать и в изменившихся обстоятельствах с позорной традицией политического курса США, складывающегося не годами, а десятилетиями… Требования борьбы с нацистским врагом, угрожавшим США смертельной опасностью, окончательно не искоренили тенденции в политике США и Великобритании, которые сыграли роковую роль в подготовке и развязывании второй мировой войны.
И вот почему так резко качнулся в сторону антисоветизма маятник внешнеполитического курса США и Великобритании сразу после окончания войны. Дремавшие, поддерживавшиеся за кулисами силы воспрянули духом. Тузы монополистического капитала принялись хлопотать над разжиганием гораздо более желанной для них, чем борьба против фашизма, «холодной войны» против Советского Союза и молодых народно-демократических режимов в Восточной Европе.
Одновременно стали предприниматься планомерные усилия для защиты в Западной Германии деятелей, игравших не последнюю роль в нацистской иерархии.
Так единая цепь связывает середину 20-х годов, когда монополии США и других стран Запада начали налаживать сотрудничество с германскими промышленниками, банкирами, видя в них «оплот порядка» в центре Европы, с периодом после окончания второй мировой войны, когда те же американские монополии через своих эмиссаров в госдепартаменте и других официальных учреждениях встали на путь саботажа принятых государствамиучастниками антигитлеровской коалиции решений, соглашений о денацификации, демилитаризации, декартелизации на территории бывшего «рейха».
И если такие эмиссары Рокфеллеров, Дюпонов, Фордов, наделенные деликатными поручениями своих шефов, старались держаться в военные годы в тени, то при президентах Трумэне, Эйзенхауэре они уже не довольствовались такой ролью, а встали у дирижерских пультов, возглавив важные ведомства Вашингтона. Не были забыты их дружки в среде поверженного фашистского аппарата. Главные нацистские военные преступники понесли заслуженное наказание в Нюрнберге. Но многие на территории Западной Германии не только остались безнаказанными, но и получили назначения на ответственные посты.
Такой «финал» не может оставить равнодушным ни автора книги «Торговля с врагом», ни ее читателей. Можно не сомневаться – тема, поднятая Чарльзом Хайэмом, найдет живой отклик у исследователей, которые во имя исторической правды внесут свой вклад в разоблачение тайных сговоров монополистов, стоивших народам стольких жертв, стольких испытаний.
В. Матвеев
ОТ АВТОРА
7 декабря 1941 года Япония напала на Перл-Харбор (Военно-морская база США на Гавайских островах. 7 декабря 1941 г. союзная с фашистской Германией Япония нанесла по сосредоточенным на этой базе главным силам Тихоокеанского флота США внезапный и сокрушительный удар, что знаменовало начало войны на Тихом океане. – Здесь и далее примечания редактора, за исключением оговоренных примечаний автора и переводчиков).
После этого дня национального позора американские финансово-промышленные круги, казалось бы, должны были приложить все свои усилия для осуществления главной цели – борьбы с врагом. Американскую общественность заверяли, что с началом войны представители большого бизнеса и правительство прервали все деловые контакты с врагом. Это было необходимо для поддержания морального духа миллионов американцев: тех, кто сражался с оружием в руках, и тех, кто остался дома, ожидая их возвращения.
Однако приходится с горечью констатировать, что во время второй мировой войны ряд крупных финансистов и промышленников, а также отдельные ответственные лица в правительстве предпочли собственную выгоду интересам государства: наращивая военный потенциал США, они одновременно помогали укреплять военную машину нацистской Германии.
Впервые я столкнулся с этим фактом в 1978 году, когда работал над рассекреченными документами для биографии Эррола Флинна, звезды американского кино, связанного с нацистами. В дипломатических документах Национального архива я нашел многочисленные упоминания о видных деятелях, которые, как я привык считать, были искренне преданы интересам Америки, но здесь фигурировали как лица, подозреваемые в подрывной деятельности.
Мне приходилось и раньше слышать о том, что кое-кто из крупных американских, английских и немецких коммерсантов вступил в сговор с тем, чтобы сохранить деловые контакты и после Перл-Харбора. Я также знал о том, что некоторые правительственные чиновники оказывали им свое содействие. Но мне никогда не приходилось видеть документов, подтверждающих это. Постепенно я стал подбирать обрывочные сведения по интересующей меня теме. Процесс оказался изнурительно медленным и затянулся на два с половиной года. Но то, что я узнал, глубоко взволновало меня.
Я был потрясен, узнав, что целый ряд руководителей крупнейших американских корпораций до и после Перл-Харбора тесно сотрудничали с нацистскими корпорациями, в том числе и с «И. Г.Фарбен», колоссальным нацистским промышленным трестом, приложившим руку ко всему тому, что произошло в Освенциме (Освенцим – концентрационный лагерь фашистской Германии на территории оккупированной Польши. Каторжный труд узников использовался для строительства в Польше военно-промышленных предприятий концернов Круппа – «И. Г. Фарбениндустри». В Освенциме было уничтожено 4 млн. граждан СССР, Польши, Югославии, Чехословакии, Франции и других стран).
Представители большого бизнеса образовали своеобразное сообщество, которое я назвал «братством». Члены этого «братства» имели общие источники финансирования, входили в одни и те же советы директоров компаний и банков. На международном уровне к их услугам были «Нэшнл сити» или «Чейз нэшнл». Интересы членов «братства» защищали нацистские юристы Герхард Вестрик и Генрих Альберт. Финансовые и промышленные короли были связаны с Эмилем Пулем, крупнейшей фигурой в нацистской экономике, фактическим главой гитлеровского «Рейхсбанка» и Банка международных расчетов (БМР) (Международная финансовая организация, объединяющая центральные банки 30 стран (1975 г.); в настоящее время – европейский вспомогательный орган Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития).
Дельцов сближал принцип «бизнес прежде всего». Спаянные реакционной идеологией, члены «братства» строили свои планы на будущее в расчете на установление фашистского господства, не придавая значения вопросу о том, кто именно из фашистских лидеров реализует свои честолюбивые амбиции.
Многие были готовы не только сотрудничать с немцами в течение всей войны, но и выступали за проведение мирных переговоров с Германией. Их вполне устраивало, чтобы Германия после окончания войны выполняла функции полицейского государства, обеспечивающего «братству» право на финансовую, экономическую и политическую автономию. Когда стало очевидным, что Германия проигрывает войну, бизнесмены стали вести себя намного «патриотичней». Сразу после войны они устремились в Германию, чтобы защитить свою собственность, восстановить нацистских друзей на руководящих постах. Для того чтобы обеспечить «братству» лучшую перспективу, они помогли спровоцировать «холодную войну».
С самого начала я понял, что докапываться до истины придется долго. Тщетно пытался я найти в книгах, посвященных истории монополий, упоминания об их грязных делах во время второй мировой войны. Мне стало ясно, что авторы этих трудов сознательно скрывали факты, компрометирующие корпорации. Поэтому и по сей день подавляющее большинство американцев даже не подозревает, какую роль играло «братство» во второй мировой войне. Немало усилий по утаиванию этих фактов приложило и правительство, причем делало оно это не только во время войны, но и после ее окончания. Это и понятно: ведь миллионы англичан и американцев хорошо помнили длинные очереди на бензоколонках и острую нехватку бензина в стране. Нетрудно представить реакцию граждан США и Великобритании, заяви им, что в 1942 году корпорация «Стандард ойл» торговала горючим с Германией через нейтральную Швейцарию и что горючее, предназначавшееся союзникам, получал их противник. Их охватил бы справедливый гнев. Как бы они были возмущены, узнай, что после событий в Перл-Харборе «Чейз бэнк» заключал миллионные сделки с врагом в оккупированном Париже с полного ведома правления этого банка в Манхэттене; что во Франции грузовики, предназначенные для немецких оккупационных войск, собирались на тамошних заводах Форда по прямому указанию из Дирборна (штат Мичиган), где находится дирекция этой корпорации; что полковник Состенес Бен, глава многонациональной американской телефонной корпорации ИТТ, в разгар войны отправился из Нью-Йорка в Мадрид, а оттуда в Берн, чтобы оказать помощь гитлеровцам в совершенствовании систем связи и управляемых авиабомб, которые варварски разрушали Лондон (та же компания участвовала в производстве «фокке-вульфов», сбрасывавших бомбы на американские и британские войска); что шарикоподшипники, которых так недоставало на американских предприятиях, производивших военную технику, отправлялись латиноамериканским заказчикам, связанным с нацистами. Причем делалось это с тайного согласия заместителя начальника управления военного производства США, который одновременно был деловым партнером родственника рейхсмаршала Геринга (Герман Геринг, 1893-1946 – один из руководителей фашистской Германии и главных нацистских военных преступников. Организатор гестапо – тайной государственной полиции – и системы концлагерей. С 1933 г. – имперский министр авиации и глава правительства Пруссии, с 1935 г. – главнокомандующий военно-воздушными силами. Имперский уполномоченный по «четырехлетнему плану» военно-экономической подготовки к войне с 1936 г. Глава промышленного концерна «Рейхсверке Герман Геринг» с 1937 г. Несет ответственность за развязывание второй мировой войны, грабежи и зверства на оккупированных территориях. Приговорен Международным военным трибуналом в Нюрнберге к смертной казни. Покончил жизнь самоубийством) в Филадельфии. Заметим, что в Вашингтоне обо всем этом отлично знали и либо относились с одобрением, либо закрывали глаза на подобные действия.
Правительство санкционировало сомнительные сделки такого рода как до, так и после Перл-Харбора. Через шесть дней после 7 декабря 1941 года вышел президентский указ, регламентировавший правовые условия, при которых могло быть предоставлено официальное разрешение на торговлю с врагом. И правительство действительно во время войны часто давало такие разрешения. ИТТ было дозволено продолжать торговлю со странами «оси» и Японией вплоть до 1945 года, несмотря на то что эта корпорация была самым тесным образом связана с разведслужбой США. Правительство не предприняло каких-либо шагов против концерна «Форд», и он продолжал свою деятельность в пользу Германии на территории оккупированной Франции. На махинации банка «Чейз» и банка Моргана в оккупированном Париже смотрели сквозь пальцы. Установлено, что «Рейхсбанк» и нацистское министерство экономики дали гарантию главам некоторых американских корпораций, что после победы Германии их собственности не будет причинено никакого вреда. Таким образом, боссы многонациональных корпораций бросали игральную кость, на каждой стороне которой была шестерка. Кто бы ни победил в войне, силы, действовавшие за кулисами событий, не остались бы в проигрыше.
Важно учитывать также и размеры американских вкладов в нацистской Германии к моменту событий в Перл-Харборе, которые составляли примерно 475 млн. долларов. Инвестиции «Стандард ойл» оценивались в 120 млн. долларов; «Дженерал моторс» – 35 млн. долларов; ИТТ – 30 млн. долларов; «Форд» – 17,5 млн. долларов. Исходя из того, что США находились в состоянии войны со странами «оси», американской стороне было бы патриотичнее прекратить деятельность своих компаний в Германии независимо от того, как поступят с ними нацисты: национализируют или сольют с промышленной империей Геринга. Однако погоня за прибылью толкнула на циничное решение: избежать конфискации, объединив американские предприятия в холдинговые компании, чьи доходы переводились бы на американские счета в немецких банках и хранились бы там до конца войны. Важно отметить, что в документах я нигде не обнаружил и намека на то, что Рузвельт пытался привлечь к ответственности американцев, замешанных в сговоре с нацистами, даже в то время, когда Гитлер создавал впечатление, будто он полон решимости наказать отдельных немецких членов «братства», выдвинув против них обвинение в предательстве интересов нацистского государства. Гитлер и его министр почт Вильгельм Онезорге попытались было пресечь деятельность ИТТ в Германии (эта компания не скрывала своих явных связей с противником). Но они оказались бессильны. Дело в том, что руководитель контрразведки Вальтер Шелленберг (бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг в 1941-1945 гг. руководил немецко-фашистской разведывательной службой за рубежом. Он являлся начальником 6-го управления – Служба разведки за рубежом, входившего в состав главного управления имперской безопасности – РСХА) был одним из директоров и акционером ИТТ, а вмешиваться в дела гестапо не решался даже Гитлер.
В позиции Рузвельта по-прежнему многое остается неясным. Как искусный политик, он манипулировал действиями сил, склонных к закулисному заговору и предательству. Накануне событий в Перл-Харборе он позволил Джеймсу Муни из «Дженерал моторс» и Уильяму Дэвису из «Дэвис ойл компани», пронацистские симпатии которых были известны, встретиться для приватной беседы с Гитлером и Герингом. При этом за Муни и Дэвисом было установлено тщательное наблюдение. На протяжении всей войны Эдгар Гувер, Адольф Берли, Генри Моргентау и Гарольд Икес постоянно информировали президента о случаях незаконной деятельности корпораций как внутри страны, так и за ее пределами. Рузвельт умело скрывал от руководителей корпораций, что следит за каждым их шагом. Президент понимал, насколько важную роль играют корпорации в общих военных усилиях США, и старался не препятствовать торговым сделкам, независимо от того, имеется на них официальное разрешение или нет. Одним словом, он вел страну к победе в войне и скрывал от широкой общественности то, что, по его мнению, ей знать не следовало. Именно поэтому на торговлю с противником был наброшен тот покров секретности, который я взялся приподнять. Причем, чем больше фактов я обнаруживал, тем страшнее мне становилось. Мне казалось, будто я водолаз, погружающийся в отравленные воды.
Почему же многие члены военной администрации США проявляли терпимость к сотрудничеству с врагом и после Перл-Харбора? Ответить на этот вопрос можно однозначно: в противном случае могло произойти публичное разоблачение. Преданные гласности деловые связи и последующее запрещение их на основе антитрестовского законодательства (антитрестовское законодательство – законы, принятые в США и некоторых других странах в конце XIX – начале XX века. Формально запрещающие тресты и монополии, эти законы, в сущности, были попыткой ограничить наиболее грубые и откровенные формы их деятельности. Антитрестовское законодательство, представляющее собой яркий пример буржуазного реформизма, призвано создать у народных масс иллюзию борьбы капиталистического государства с монополиями и их злоупотреблениями) вызвали бы громкий скандал. К тому же члены руководства отдельных компаний настойчиво убеждали правительственных чиновников в том, что привлечение к суду, а тем более заключение в тюрьму лишит их возможности трудиться на благо дальнейшего укрепления военной мощи США. Таким образом, правительство не могло, а вернее, не стало вмешиваться в их дела. Позже, с началом «холодной войны», к развязыванию которой заправилы корпораций приложили столько усилий, правду о деятельности «братства» пришлось скрывать еще тщательнее.
Свою книгу я начал с рассказа о Банке международных расчетов в Базеле (Швейцария) отнюдь не случайно. Подробности о деятельности этого банка изложены в дневниках Генри Моргентау, министра финансов США в правительстве Рузвельта. Эти дневники хранятся в Мемориальной библиотеке Ф. Д. Рузвельта в Гайд-парке (штат Нью-Йорк). Сведения о БМР можно найти и в докладах Лочлина Карри, сотрудника экономического аппарата Белого дома при Рузвельте, с которым я подолгу беседовал по телефону, поскольку он живет в Боготе (Колумбия), куда был сослан после лишения американского гражданства в 1956 году за деятельность по разоблачению американо-нацистских связей. Еще одним источником послужили отчеты покойного Орвиса Шмидта из управления по контролю за иностранными капиталами. Многое я разыскал и в немецких архивах: Эмиль Пуль, вице-президент, фактически глава «Рейхсбанка» и видная фигура в деятельности «братства», направлял в конце войны доклады своему номинальному начальнику д-ру Вальтеру Функу из Швейцарии прямо в Берлин.
Я также получил материалы о деятельности рокфеллеровского банка «Чейз нэшнл». Выяснилось, что его парижское отделение оказывало услуги нацистскому верховному командованию вплоть до конца войны. Моргентау, вероятно, не сомневался, что историки в будущем проявят интерес к особо секретным архивным документам «Чейз нэшнл». И в своих дневниках он дал понять, что эти документы можно будет найти в архиве министерства финансов. С помощью сотрудника министерства Ральфа Корпа я сумел получить доступ к большей части документов банка «Чейз нэшнл».
От «Чейз нэшнл» нить потянулась, естественно, к компании «Стандард ойл оф Нью-Джерси» – самому крупному бриллианту в короне рокфеллеровской империи. Мне удалось добиться разрешения пользоваться хранящимися в отделе дипломатической переписки Национального архива ранее закрытыми материалами о деятельности этой корпорации. Я обнаружил в Национальном архиве документы компаний «Стерлинг продактс», «Дженерал анилайн энд филм», а кроме того, материалы, разоблачающие сделки крупного нефтяного дельца Уильяма Родса Дэвиса. Крайне необходимые для меня архивы ИТТ и РКА («Рэдио корпорейшн оф Америка») оставались долгое время засекреченными, и доступ к ним я получил, прождав чуть ли не целый год. Засекреченные документы, касающиеся «СКФ индастриз», хранятся в филиале Национального архива в г. Сьютлэнд (штат Мэриленд). В общедоступном Фонде Дж. Муни в Джорджтаунском университете Вашингтона есть сведения о деятельности «Дженерал моторс». Очень ценным источником являются и неопубликованные дневники Гарольда Икеса, с которыми можно ознакомиться в отделе рукописей Библиотеки конгресса США.
Сложнее оказалось проследить за деятельностью Форда в оккупированной Франции. В перечнях документов, имеющихся в министерстве финансов, я не обнаружил ничего, что могло бы облегчить поиски. Однако я знал, что в свое время министерство финансов создало специальную комиссию по расследованию деятельности компании Форда. Нужно было разыскать кого-нибудь, кто принимал участие в ее работе. И тут я вспомнил, что после войны вышла книга «Дьявольские химики». Ее автор, Джошиа Дюбуа, был одним из'представителей министерства финансов США на Нюрнбергском процессе. Книга – своего рода отчет о суде над руководителями компании «И. Г. Фарбениндустри», нацистского промышленного треста, тесно связанного с Уолл-стрит.
Я перечитал книгу, чтобы найти ключ к разгадке.
Дюбуа пишет, что он родом из г. Кэмден (штат Нью-Джерси). Туда я и решил написать. Может быть, автор книги вернулся после войны в родные места? Предположение подтвердилось. Возвратившись в Кэмден, Дюбуа полностью ушел в дела семейной адвокатской конторы.
Я хотел выяснить, нет ли у него архивных материалов по делу Форда, которые, как мне казалось, в силу важности содержащихся в них сведений должны были храниться в его личном архиве. Ведь Моргентау, зная суть дела, не решился бы оставить их в министерстве финансов. Дюбуа ответил, что интересующие меня документы, вероятно, хранятся у него, включая и письма Эдзела Форда (сын основателя компании Генри Форда) управляющему фирмы в оккупированной нацистами Франции, в которых он требовал усовершенствовать систему поставок легковых автомобилей и грузовиков для Германии. Несколько недель спустя Дюбуа написал, что обшарил весь чердак, но бумаг не нашел – как сквозь землю провалились! Однако обещал продолжить поиски. Затем он угодил в больницу, где перенес серьезную операцию. Вернувшись домой и не окрепнув как следует, он продолжил поиски. Желание рассказать людям правду заставило его собрать остатки сил, забираться на чердак и рыться в бумагах. Наконец, потеряв уже всякую надежду, он нашел документы. Материалы основного досье носили такой разоблачительный характер, что Дюбуа не решился переслать их по почте или даже с курьером. Мне нужно было ехать к Дюбуа, работать в его кабинете. Но тут возникли новые осложнения: в ожидании поступления новых документов я не мог отлучиться из дому для продолжительной поездки в восточные штаты. Договорились, что я перезвоню.
Неподалеку от конторы Дюбуа находится Университет имени Рутгерса. Я позвонил туда и попросил подыскать студента для исследовательской работы. Мы договорились с секретаршей Дюбуа, что этот студент перепишет документы у него дома. Когда он это сделал, я послал за ними курьера. После ознакомления с документами мне стало ясно, что недостающие слова в кроссворде найдены.
Я старался писать эту книгу по возможности беспристрастно, не морализируя. Я не стремился бросить тень на существующие ныне корпорации и их руководство. В связи с этим предвижу упреки в мой адрес: ряда упомянутых в книге лиц уже нет в живых, зачем ворошить прошлое? На это я ответил бы так: миллионы людей погибли во время второй мировой войны. Эта книгадань их священной памяти.
ГЛАВА I. БАНК НА ВСЕ СЛУЧАИ
Ясным майским утром 1944 года, когда молодые американцы гибли в неравных боях на береговых плацдармах фашистской Италии (в мае 1944 г. после длительного перерыва возобновилось наступление англо-американских войск, высадившихся в Италии летом 1943 г. При активной поддержке бойцов итальянского Сопротивления им удалось занять Рим. Однако затем, несмотря на громадное превосходство в силах, они оказались неспособны преодолеть оборону противника, закрепившегося на так называемой Готской линии. Немецкие войска в Италии сложили оружие только 29 апреля 1945 г.) в здание полностью контролируемого нацистами Банка международных расчетов (БМР) в Базеле вошел Томас Харрингтон Маккитрик. Этот лощеный американский джентльмен являлся президентом банка, и сегодня ему предстояло председательствовать на очередном, четвертом – в военное время – собрании руководства БМР. Сидя за одним столом, коллеги из Германии, Японии, Италии, Англии и США обсуждали весьма важные вопросы. Такие, например, как поступление 378 млн. долларов золотом, переведенных в банк нацистским режимом после Перл-Харбора на хранение, – фашистские главари надеялись использовать их после войны. Золото было частично награблено в национальных банках Австрии, Голландии, Бельгии и Чехословакии, а частично переплавлено из золотых коронок, оправ для очков, портсигаров, зажигалок и обручальных колец убитых в концлагерях евреев.
Банк международных расчетов был создан в 1930 году объединенными усилиями крупнейших мировых банков, в том числе и Нью-йоркским федеральным резервным банком (единственный из 12 федеральных резервных банков США, осуществляющий валютные операции; сумма баланса 32 млрд. долларов на конец 1976 г.). Вдохновителем этого предприятия являлся Гельмар Шахт, в то время президент «Рейхсбанка», а позднее нацистский министр экономики, располагавший могущественными связями на Уолл-стрит. Ему, а позже его преемнику Вальтеру Функу (Вальтер Функ, 1890-1966, – один из руководителей фашистской Германии и главных нацистских преступников. После установления в Германии фашистской диктатуры в 1933 г. был назначен государственным секретарем в министерство пропаганды. С 1937 по 1945 г. возглавлял министерство экономики, одновременно с 1939 г. являлся президентом «Рейхсбанка». Ответственен за экономическую и финансовую подготовку и обеспечение ведения захватнической войны германским империализмом. Международным военным трибуналом в Нюрнберге в 1946 г. приговорен к пожизненному тюремному заключению) оказывал поддержку один из самых влиятельных гитлеровских банкиров – Эмиль Пуль.
Быстро распознав тягу Гитлера к войнам и аннексиям, Шахт еще до триумфа ефрейтора в рейхстаге позаботился о создании такого учреждения, которое позволило бы сохранить связи между воротилами финансового мира и осуществлять сделки даже в случае международного конфликта. С согласия заинтересованных сторон в Устав БМР была включена статья, обеспечивающая банку неприкосновенность. Независимо от того, окажутся хозяева БМР в состоянии войны или нет, банк не подлежал ни конфискации, ни ликвидации, а его деятельностьконтролю. Устав банка подписали с согласия своих правительств представители Банка Англии, «Рейхсбанка», Банка Франции, Банка Италии и других крупнейших банков, а также принадлежащего клану Морганов частного «Фёрст нэшнл бэнк оф Нью-Йорк». Учрежденный в соответствии с так называемым «планом Юнга» (план взимания репарационных платежей Германии, разработанный в 1929-1930 гг. взамен «плана Дауэса»; по одностороннему решению правительства Германии его действие практически прекратилось с 15 июля 1931 г.) – по имени Оуэна Юнга, одного из банкиров из клана Морганов, – БМР был задуман как финансовая организация, призванная обеспечить взимание репарационных платежей, наложенных на Германию после первой мировой войны. Однако менее чем через год после создания банк стал выполнять прямо противоположные функции, превратившись в канал, по которому американские и британские деньги беспрепятственно перекачивались в резервуары нацистов. К началу второй мировой войны БМР полностью перешел под контроль Гитлера. В правление банка, которое возглавлял Томас Маккитрик, входили:
Герман Шмиц, глава гигантского промышленного треста «И. Г. Фарбениндустри» (германский военно-химический концерн, основанный в 1925 г. и расчлененный после второй мировой войны на три юридически самостоятельные компании в ФРГ: БАСФ, «Байер» и «Хёхст»; находившаяся на территории современной ГДР часть активов концерна перешла в народную собственность), барон Курт фон Шредер, глава кельнского «И. Г. Штейн банк», щедро финансировавший гестапо, Вальтер Функ из «Рейхсбанка» и, конечно, Эмиль Пуль. Двое последних были назначены в правление лично Гитлером (устав БМР подписали представители центральных банков Англии, Франции, Бельгии, Италии, Германии, трех частных банков США – «Д. П. Морган энд компани», «Фёрст нэшнл бэнк оф Нью-Йорк» и «Фёрст нэшнл бэнк оф Чикаго» – и частных банков Японии).
Первым президентом БМР стал ловкий банкир из клана Рокфеллеров Гейтс Макгарра. В 1933 году он покинул этот пост. Его сменил 43-летний Леон Фрезер, фигура весьма колоритная. До прихода в банк он сменил множество занятий: был репортером нью-йоркской газеты «Уорлд», специализировавшейся на политических скандалах, уличным оратором, владельцем липовой компании и даже… комедийным актером, правда неудачным. Леон Фрезер плохо разбирался в вопросах экономики и финансов, зато у него были огромные связи во влиятельных деловых кругах, а главное – страстная преданность миру денег, не признающему ни границ, ни верности родине. За первые два года гитлеровского правления Фрезер приложил максимум усилий, чтобы превратить БМР в инструмент финансирования германской экономики. И хотя в 1935 году он пересел в президентское кресло «Фёрст нэшнл бэнк оф Нью-Йорк» и обосновался в его главной квартире на Манхэттене, влияние на деятельность БМР он сохранил вплоть до 40-х годов.
Остальные директора банка также принадлежали к могущественной финансовой группировке: Винченцо Аццолини, искушенный в финансовых делах глава Банка Италии; невероятно честолюбивый и жестокий Ив Бреар де Буазанже, член руководства Банка Франции; Александр Галопин, представляющий бельгийскую банковскую группу (в 1944 году его, как пособника нацистов, казнили борцы Сопротивления).
Деятельность БМР с самого начала вызывала подозрения у министра финансов США Генри Моргентау. Он не доверял толстосумам и власть имущим, несмотря на то что принадлежал к кругам весьма состоятельным. Честный и требовательный к себе, Моргентау считал своим долгом всегда и всюду разоблачать коррупцию. Долговязый, нескладный, с лысеющей куполообразной головой, пронзительным фальцетом, маленькими сверлящими глазками под неизменным пенсне и нервной, неуверенной улыбкой – таким стал в зрелые годы Моргентау, сын посла США в Турции, назначенного президентом Вудро Вильсоном во время первой мировой войны. Еще юношей Моргентау пришел к убеждению: прожить честно в продажном обществе и не запятнать свое имя можно, лишь усердно трудясь на собственном клочке земли. В возрасте 22 лет он одолжил деньги у отца и купил тысячу акров земли в долине Гудзона. Волей судьбы он оказался соседом Франклина Д. Рузвельта (32-й президент США от демократической партии, избиравшийся начиная с 1933 г. на этот пост четыре раза).
В годы первой мировой войны обе семьи сблизились, их связала крепкая дружба. Элинор Моргентау была неразлучна со своей почти тезкой Элеанорой Рузвельт. В то время как звезда Рузвельта стремительно поднималась на политическом небосклоне, Моргентау все глубже погружался в дела своего хозяйства. В начале 20-х годов он основал газету под названием «Америкэн эгрикалчурист», которая выступала за предоставление государственных кредитов фермерам. Став в 1928 году губернатором штата Нью-Йорк, Рузвельт назначил Моргентау председателем фермерской кредитной ассоциации. Находясь на этом посту, будущий министр финансов выступал за проведение реформ в отношении сельскохозяйственных рабочих.
Легенда гласит: однажды морозным зимним днем 1933 года Рузвельт и Моргентау встретились на границе своих владений. Разговорились. Моргентау посетовал: «Замирает жизнь в наших краях…» Тогда Рузвельт сказал: «Как бы ты посмотрел на то, чтобы стать министром финансов…»
Моргентау создал хорошо отлаженный аппарат, в руководстве которым проявлял мягкость в сочетании с военной четкостью. Особым доверием министра пользовался его заместитель Гарри Декстер Уайт. В отличие от Моргентау он не мог похвастаться знатным происхождением. Уайт родился в нищей семье евреев-эмигрантов. Его юность прошла в суровой борьбе за существование. Этот невысокий, остролицый, энергичный человек как мог помогал отцу, имевшему небольшое скобяное дело. Получив гарвардскую стипендию и добившись профессорского звания в Лоуренс-колледже, штат Висконсин, Уайт сделал карьеру экономиста.
Моргентау решил, что необходимо обстоятельно разобраться в деятельности БМР, и с этой целью направил в Базель своего представителя. К сожалению, его выбор пал на Мерля Кохрана, личность весьма сомнительную. Официально Кохрана назначили секретарем американского посольства в Париже, где он попал под начало друга Рузвельта, по-талейрановски двуличного посла Соединенных Штатов. Большую часть времени Кохран проводил в Базеле, подробно информируя о замыслах БМР одновременно и Моргентау и Корделла Хэлла (Корделл Хэлл – госсекретарь США в 1933-1944 гг). Кохран симпатизировал нацистам и одобрял деятельность БМР, о чем красноречиво свидетельствуют его многочисленные докладные записки. Моргентау относился к политическим суждениям Кохрана с определенной долей скептицизма, однако продолжал пользоваться его услугами, ибо знал: немцы доверяют Кохрану и по многим вопросам держат его в курсе событий. Чуть ли не ежедневно Кохран обедал то со Шмицем или Шредером, то с Функом или Эмилем Пулем, то с другими нацистами из руководства БМР. Из почерпнутых в беседах за столом сведений он мог составить отчетливую картину планов БМР на будущее.
В марте 1938 года, когда гитлеровцы вступили в Вену, большая часть похищенного австрийского золота немедленно перекочевала в сейфы БМР. Нацисты-директора банка категорически возражали против обсуждения этого вопроса на заседаниях правления в Базеле. Кохран в своих сообщениях Моргентау также умолчал о вопиющем факте грабительства. В итоге австрийское золото оказалось в руководимом Функом «Рейхсбанке», где перешло под особый контроль Эмиля Пуля, занимавшего одновременно пост и президента «Рейхсбанка», и директора БМР. Примечательно, как Кохран характеризовал Пуля в своем письме Моргентау от 14 марта 1939 года: «Я много лет знаю Пуля. Он финансист с огромным опытом». Не менее лестно отзывался он и о Вальтере Функе.
Однако время для таких хвалебных отзывов было выбрано неудачно. На следующий день после того, как было написано письмо, гитлеровские войска двинулись на Прагу. Члены правления Чешского национального банка были взяты под арест. Нацисты, угрожая оружием, потребовали выдать национальное сокровище странызолотые запасы, оценивавшиеся в 48 млн. долларов. Перепуганные члены правления банка сообщили, что золото уже передано БМР, а оттуда должно быть переправлено по их распоряжению для большей безопасности в Банк Англии. Наивные люди! Они и не подозревали, что его глава, эксцентричный Монтэгю Норман, обладатель пикантной бородки а-ля Ван Дейк и любитель путешествий, был ярым приверженцем Гитлера.
По приказу немецких захватчиков члены правления Чешского национального банка обратились к голландскому представителю в руководстве БМР Дж. Бейену с просьбой вернуть чешское золото в Базель. Согласовав этот вопрос с главным управляющим БМР Роже Обуэном из Банка Франции, Бейен позвонил в Лондон и дал указание Норману вернуть золото. Норман немедленно подчинился. Золото через Базель было передано в Берлин для закупки стратегических товаров, необходимых Германии в предстоящей войне.
Никто бы так и не узнал об афере, если бы не молодой, расторопный лондонский журналист и экономист Поль Айнциг. Он выведал все об этом золоте через знакомых в Банке Англии и тут же отослал в «Файнэншл ньюс» статью, которая вызвала в Лондоне настоящую сенсацию. Вскоре Айнциг встретился с членом парламента от оппозиционной лейбористской партии Джорджем Страуссом, и с этого момента они вместе повели расследование.
Однажды воскресным вечером Моргентау, стремившийся узнать истину, позвонил британскому министру финансов сэру Джону Саймону. Мерль Кохран прислал Моргентау телеграмму, в которой, как и следовало ожидать, пытался обелить БМР и категорически отвергал обвинения Айнцига, утверждавшего, что БМР – послушное орудие в руках нацистов.
Моргентау хотел выяснить мнение британского министра по этому поводу. Ответ был более чем сдержан: «У нас не принято прерывать воскресный обед для решения деловых вопросов, тем более по телефону».
«Что поделаешь, сэр Джон, – ответил Моргентау, – у нас все наоборот. Мы уже 40 лет все дела решаем исключительно по телефону!»
Сэр Джон Саймон и в дальнейшем уклонился от разговора с Моргентау. Тогда Джордж Страусс обратился 15 мая с официальным запросом к премьер-министру Невиллу Чемберлену: «Это верно, что национальные сокровища Чехословакии попали к немцам?» «Нет, не верно», – ответил премьер-министр. Для справки: Чемберлен был крупнейшим пайщиком в компании «Империал кемикл индастриз» – партнере «И. Г. Фарбениндустри», глава которой, Герман Шмиц, входил в состав правления БМР. Ответ Чемберлена вызвал бурю в палате общин. Айнциг не отступал. Он был уверен, что Норман осуществил эту сделку тайно и с согласия Джона Саймона. Саймон же, отвечая на вопрос Страусса, заявил, что ему ничего не известно.
На следующий день Айнциг дотошно выспрашивал видного политического деятеля Англии сэра Генри Стракоша. Тот поначалу отказался сообщить подробности своего разговора с сэром Саймоном, но в конце концов признал, что Саймон обсуждал вопрос о передаче чешского золота.
Айнциг торжествовал. Он тут же сообщил новость Страуссу, который сделал очередной запрос Саймону во время дебатов в парламенте 26 мая. Сэр Саймон вторично попытался увильнуть. Но на сей раз яростную кампанию против злополучного министра финансов повел Уинстон Черчилль.
Моргентау хотел знать подробности. 9 мая он получил от Кохрана письмо из Базеля, весьма его заинтересовавшее. Кохран писал:
«В Базеле царит самая сердечная атмосфера. Большинство банкиров давно знают друг друга. Такого рода сотрудничество им настолько же приятно, насколько и полезно. Я переговорил со всеми. Некоторые из них выразили пожелание, чтобы государственные деятели их стран прекратили посылать проклятия в адрес друг друга, отправились бы лучше вместе на рыбную ловлю с президентом Рузвельтом или на Всемирную ярмарку и, преодолев ложную гордость и собственные комплексы, постарались установить климат взаимопонимания, который бы способствовал решению многих насущных политических проблем».
Эта картина всеобщего благодушия едва ли убедила Моргентау. 31 мая агентство Ассошиэйтед Пресс сообщало из Швейцарии, что в результате долгих закулисных дебатов между БМР и Банком Англии чешское золото окончательно осело в берлинских сейфах.
История с чешским золотом не давала покоя Айнцигу. Вторая мировая война близилась к концу, когда он столкнулся в Лондоне с Дж. Бейеном и попросил рассказать, как все произошло. Бейен вывернулся: «Видите ли, все это не более чем вопрос техники. Фактически золото никогда и не покидало Лондона». На секунду Айнциг потерял дар речи.
Истина заключалась в том, что золоту действительно не надо было покидать Лондон, чтобы им могли воспользоваться в Берлине. Согласно договору между БМР и банками-членами, сделки обычно совершались путем простого приведения в соответствие золотых депозитных счетов. Искушенные финансисты считали, что прямая передача денег сложна и опасна, поскольку суммы должны были фигурировать в таможенных декларациях. Таким образом, единственное, что нужно было сделать Монтэгю Норману, – это дать указание Бейену списать со счета Банка Англии 40 млн. долларов и компенсировать ту же сумму из авуаров Чешского национального банка в Лондоне. Стараниями Курта фон Шредера и Эмиля Пуля к 1939 году в БМР было депонировано огромное количество награбленного в оккупированных гитлеровцами странах золота и ценностей, а БМР в свою очередь вложил миллионы в германскую промышленность, БМР оказался послушным инструментом в руках Гитлера, что происходило при активной поддержке Великобритании, которую она продолжала оказывать даже после того, как вступила в войну с Германией. При этом Отто Нимейер оставался английским директором БМР, а Монтэгю Норман – его председателем на протяжении всей войны.
Как раз в разгар событий вокруг чешского золота Томас Харрингтон Маккитрик был назначен президентом БМР, а Эмиль Мейер от Швейцарского национального банка – его председателем. Близкий друг Морганов, представитель могущественной Уолл-стрит, Маккитрик олицетворял международное финансовое «братство». Он родился в Сент-Луисе, образование получил в Гарварде, где еще в студенческие годы стал издавать газету «Кримсон», там же выучил французский, итальянский и немецкий языки. В 1911 году ему была присвоена степень бакалавра искусств. Следующей ступенью карьеры неожиданно оказался пост председателя американобританской торговой палаты, многие члены которой явно симпатизировали нарождающемуся фашизму. Будучи директором «Ли, Хиггинсон энд компани», Маккитрик сумел доказать лояльность «братству», предоставив гитлеровской Германии значительные кредиты.
В начале 1940 года Маккитрик вылетел в Берлин. Он должен был встретиться с Куртом фон Шредером и обсудить план действий на случай, если США вступят в войну с Германией.
Война в Европе уже шла полным ходом, и Моргентау с растущим недоверием следил за Маккитриком, однако его действиям не препятствовал. В этой ситуации приходилось больше полагаться на донесения разведки министерства финансов, чем на сообщения Кохрана относительно положения в БМР. В июне 1940 года Моргентау получил данные о том, что Александр Галопин, представлявший в совете директоров БМР Банк Бельгии, перехватил 228 млн. долларов в золоте, переведенные бельгийским правительством Банку Франции, и отправил их через Дакар в «Рейхсбанк» Эмилю Пулю.
Чтобы вернуть золото оккупированной фашистами страны, оказавшиеся в изгнании представители Банка Бельгии в Нью-Йорке возбудили иск против Банка Франции, интересы которого представлял сенатор штата Нью-Йорк Фредерик Кудер. По иронии судьбы адвокатом бельгийцев оказался Джон Фостер Даллес, а его юридическая контора «Салливан энд Кромвель» представляла в США интересы «И. Г. Фарбениндустри». Верховный суд решил дело в пользу Банка Бельгии, обязав Банк Франции выплатить указанную сумму из своих авуаров в Федеральном резервном банке.
В ноябре 1942 года гитлеровские войска оккупировали всю Францию. Сенатор Кудер заявил, что теперь, когда Германия «поглотила» Банк Франции, последний юридически утратил право обжаловать это судебное решение. По-прежнему выполняя поручения Банка Франции, Кудер лживо утверждал, что поддерживать связь с Францией стало невозможно и только специальный представитель этого банка вправе распорядиться его авуарами в Федеральном резервном банке. В результате золото осталось в руках нацистов.
27 мая 1941 года госсекретарь Корделл Хэлл по просьбе Моргентау направил по телеграфу послу США в Лондоне Джону Вайнанту указание подробно доложить о политике правительства Великобритании в отношении БМР. Моргентау никак не мог примириться с тем, что Великобритания оставалась членом контролируемого нацистами финансового учреждения и, более того, играла в нем ведущую роль, а Монтэгю Норман и сэр Отто Нимейер из Банка Англии по-прежнему заседали в совете директоров. Вайнант встретился за ленчем с Нимейером и в представленном 1 июня отчете весьма положительно оценил результаты состоявшейся беседы.
Нимейер заверил, что БМР, согласно Уставу, попрежнему остается «законным и неприкосновенным». Он подтвердил, что Великобритания, как и раньше, будет поддерживать отношения с банком в полном объеме при посредничестве Маккитрика. Все официальные контакты с БМР Нимейер, по его словам, осуществлял через министерство финансов Англии, а его переписка, по его же просьбе, подвергалась цензуре. На вопрос о чешском золоте Нимейер ответил: «Да, в прессе дело получило плохой резонанс из-за ошибочного подхода к вопросу со стороны парламента». Далее он подтвердил, что правительство Великобритании по-прежнему оставалось клиентом банка и получало от него дивиденды. Учитывая, что немецкие вклады составляли значительную часть капитала БМР, дивиденды, получаемые англичанами, несомненно, имели «нацистский привкус». И тем не менее Нимейер ратовал за продолжение сотрудничества англичан с банком. Негласная поддержка Великобритании, по его мнению, была необходима «для сохранения руководящей позиции в банке, когда будет решаться его судьба в зависимости от исхода войны».
В конечном счете позиция Нимейера сводилась к следующему: «Сейчас не время обсуждать сложные юридические аспекты отношений между различными странами, оккупированными немцами… Маккитрику следует оставаться в Швейцарии и защищать БМР от любых опасностей. Для решения срочных вопросов ему, конечно, понадобится постоянный контакт с американским посланником в Швейцарии».
13 июля 1941 года Ивар Рут, из руководства Банка Швеции, написал своему другу Мерлю Кохрану, возвратившемуся в Вашингтон, о последнем общем собрании директоров банка и последовавшем завтраке в базельском ресторане «Три короля». По его словам, во время завтрака было решено, что Маккитрик в ближайшее время отправится в Соединенные Штаты, чтобы «изложить американским друзьям… по возможности мягко и ненавязчиво» политику БМР. Рут коснулся в письме и других вопросов: «Я надеюсь, что наши друзья за границей поймут политическую необходимость, вынудившую немцев перебросить дивизию в Финляндию по железной дороге через Швецию» (правительство фашистской Германии в день вероломного нападения на СССР 22 июня 1941 г. потребовало от нейтральной Швеции предоставить возможность перебросить одну дивизию из Норвегии через шведскую территорию в Северную Финляндию. Несмотря на протест большинства населения, шведское правительство удовлетворило это требование. 26 июня 1941 г. первые железнодорожные эшелоны с немецкими войсками, направлявшимися в Финляндию, пересекли шведскую границу. С тех пор немецко-фашистское командование стало регулярно использовать шведские железные дороги для переброски живой силы и военных материалов на северное крыло советско-германского фронта. Лишь после победы Советской Армии в битве под Курском 5 июля-23 августа 1943 г., когда неизбежность полного разгрома фашистской Германии стала очевидной, шведское правительство сочло целесообразным закрыть транзитные перевозки немецких войск через территорию своего государства) 5 февраля 1942 года, почти два месяца спустя после Перл-Харбора, «Рейхсбанк», германское и итальянское правительства выразили свое согласие с кандидатурой Маккитрика в качестве главы БМР вплоть до конца войны. В одном из документов содержалось следующее немаловажное утверждение: «Мнение Маккитрика нам всегда хорошо известно и сомнений не вызывает». В благодарность Маккитрик обеспечил заем на сумму в несколько миллионов швейцарских золотых франков немецкому оккупационному режиму в Польше и коллаборационистскому правительству Венгрии. Невероятно, но факт: в течение всей войны большинство членов правления БМР свободно пересекали границы враждующих европейских государств для встреч в Париже, Берлине, Риме или в Базеле, что, впрочем, отрицалось. Гельмар Шахт, например, провел большую часть войны в Женеве и Базеле, где заключал закулисные сделки, выгодные фашистской Германии. И тем не менее у Гитлера были основания заподозрить Шахта в том, что он в интересах «братства» плетет интриги против самого фюрера. Гитлер в конце войны заключил его в тюрьму. После ПерлХарбора на протяжении всех военных лет БМР попрежнему упоминался во всех официальных справочниках как банк-корреспондент Федерального резервного банка в Вашингтоне.
В Лондоне член парламента от лейбористской партии Джордж Страусс продолжал кампанию по разоблачению БМР. В мае 1942 года он сделал запрос по поводу этого банка преемнику сэра Джона Саймона, министру финансов сэру Кингслей Буду. Ответ был таков:
«В свете существующих международных обязательств наша страна действительно имеет определенные финансовые интересы в БМР. Поэтому разрыв отношений с этим банком нанес бы значительный ущерб».
Тем не менее Джордж Страусс и другие лейбористы требовали объяснить, как могло получиться, что дивиденды этого банка и в военное время продолжали делиться поровну между британским, японским, немецким и американскими банками. А в 1944 году они узнали, что дележ шел не поровну и Германия получала по дивидендам больше других.
7 сентября 1942 года Томас Маккитрик представил первый ежегодный отчет БМР после Перл-Харбора. Чтобы сообщить в Вашингтон, что на заседании не присутствовали представители стран «оси», он прибег к любопытной уловке: произнес речь в пустом зале, сразу после чего директорам банка от стран гитлеровской коалиции был вручен заранее отпечатанный текст доклада, затем смешанное руководство из представителей воюющих друг с другом стран обсудило его. По сути своей представленный доклад не оставлял сомнений, что и на этот раз банк действовал в интересах фашистской Германии. В докладе предусматривалось заключение сепаратного мира с Германией и предоставление ей крупного американского займа на льготных условиях через посредство БМР. Это была та же самая установка, которую пропагандировали все нацистские лидеры, начиная с Шахта. 12 октября Страусс сообщил палате представителей: Гитлер и Геринг в восторге от доклада. Сэр Кингслей заявил, что и не видел его. Страусса это не обескуражило: «Совершенно очевидно, что сотрудничество между нацистами и союзниками продолжается, а тенденция к умиротворению жива и во время войны» (имеется в виду политика «умиротворения» – политика попустительства и пособничества фашистской агрессии, проводившаяся правящими кругами Англии, Франции и США накануне второй мировой войны. Главная цель политики «умиротворения» заключалась в том, чтобы облегчить фашистской Германии и милитаристской Японии беспрепятственно захватить удобные стратегические плацдармы для нападения на СССР с Запада и Востока. Руками немецких и японских милитаристов западные державы планировали уничтожить или хотя бы значительно ослабить СССР и воспрепятствовать неуклонному росту его могущества, авторитета и влияния на международной арене. Ради этого во второй половине 30-х годов на растерзание агрессорам были отданы Австрия, Чехословакия и Польша в Европе и Китай в Азии. Ослепленные ненавистью к социализму, проводники политики «умиротворения» игнорировали все инициативы СССР, направленные на создание международной системы безопасности. Такая политика обернулась против самих же западных держав. Фашистская Германия начала войну за установление своего господства с разгрома своих империалистических соперников, а не с нападения на СССР. Внутри капиталистической системы не нашлось силы, способной противостоять ее агрессии. Порабощение к середине 1941 г. 12 стран и смертельная угроза над Англией – таковы были последствия политики «умиротворения» в Европе).