Я: Я думала, что пойду вместе с тобой…и уже поздно. Все уже закрыто

Он не отвечает, а я и не знаю что думать. Он на самом деле пошел на встречу? Или врет?

Я встаю, отряхивая снег с джинсов.

— Мы должны найти его.

Люк качает головой, протискиваясь между нами.

— Келли, я уверен что все хорошо…, и он сказал что скоро вернется, так что, думаю, мы просто должны дождаться его.

Я гляжу на Сета, задаваясь вопросом, что делать. Вздыхая, он обнимает меня и ведет вверх по лестнице.

— Я не сомневаюсь, что с ним все хорошо, — спокойно говорит он.

Я цепляюсь за него, надеясь, что он прав.

Кайден

Я помешан на идее рассказать правду и, наконец, решаюсь сделать это на обратной дороге домой. Чем больше я думал об этом, тем больше накручивал себя, до тех пор пока не почувствовал приближение взрыва. Всю жизнь я скрывал свои эмоции и тайны, и вдруг осознал, что должен выпустить их наружу. Сейчас же.

Даже при том, что уже поздний вечер, я понимаю – если лягу в кровать, закрою глаза и окунусь в сон, то, скорее всего, к утру мой разум передумает. Это та самая вещь, в которой я засел, и мне бы хотелось выбраться из него. Поэтому, как только Келли уходит в ванную, я выскальзываю из комнаты, пробормотав что-то о сумке в грузовике.

Знаю, что она расстроится из-за того что ушел ничего не сказав, но я должен был сделать это, иначе она бы посмотрела на меня печальными глазами, как у щенка, потому что хотела пойти со мной, как мы договаривались, и мне бы было сложно сказать «нет». Не смотря на то, что я сказал, что мы сделаем это вместе, по дороге домой я понял – мне нужно сделать это самому. Иначе я бы пошел на попятную, а я хочу выговориться. Обо всем.

Я выхожу из комнаты и иду в парк, расположенный ниже в нескольких кварталах, затем останавливаюсь, достаю телефон и визитку, которую дал мне Дуг. Давая ее мне он сказал, что я могу позвонить в любое время, и надеюсь он это и имел в виду.

Уже поздно и холоднее чем в морозильнике, воздух жалит кожу словно иглы. Начинаю звонить, хожу взад и вперед по тротуару, думая о том, что же все это значит. Столько сколько себя помню, я всегда делал то что хотел отец – в спорте, в правилах, в жизни. Всегда чувствовал обязанность вернуться в тот дом, несмотря ни на что. Не знаю почему и, возможно, никогда этого не пойму. Надеюсь это первый шаг к тому, чтобы обрезать связи с этим Богом проклятым домом, который не дает ничего, кроме страшных воспоминаний и бездушного монстра, что создал их.

Приятно думать об этом.

Я собираюсь сбросить вызов после пятого гудка, но тут кто-то отвечает на звонок, — Алло.

— Эмм… — не могу точно сказать он ли это. — Это Кайден… это Дуг?

— О, да, Кайден. — Слышится какая-то возня на заднем плане, а потом неизвестные голоса. Но затем наступает тишина. — У тебя все хорошо?

— Да, возможно, нет. — Я борюсь, но, кажется, будто чьи-то руки обвиваются вокруг моей шеи. Но я мысленно прогоняю их прочь, закрывая глаза и представляя Келли. — Знаю что уже поздно, но мне нужно рассказать, что произошло той ночью.

Наступает молчание.

— Офис закрыт, но я могу встретиться с тобой в круглосуточной закусочной Ларри, примерно через полчаса.

Я глубоко вдыхаю, и холодный воздух посылает облегчение в легкие.

— Хорошо.

Мы отключаемся, и меня радует мысль, что я встаю на тропу своего выздоровления.

Закусочная не слишком далеко, и я решаю пойти туда, хотя продрог до костей и пальцы начали синеть. Я добираюсь туда раньше, чем Дуг и заказываю чашку кофе. Уже достаточно поздно, и внутри никого, кроме нескольких дальнобойщиков со смазкой на джинсах и повара с официанткой. Я выбираю дальний столик от них, стойки и кухни. Не хочу чтобы кто-то еще услышал то, что я собираюсь рассказать – будет очень трудно произнести слова вслух.

Я начинаю щелкать браслетом, желая чтобы Келли была здесь и держала меня за руку, как мы планировали, но знаю, что лучше это сделать в одиночестве и уберечь ее от этого беспорядка. Официантка приносит мне кофе, когда раздается звон колокольчиков на входной двери. Ледяной ветер проскальзает через двери, когда Дуг заходит внутрь, но так и надо. Отчасти это делает происходящее реальным и заставляет меня ощутить все.

Я кладу руки на стол, и когда он возвышается надо мной, то ногти впиваются в кожу и плечи напрягаются. На нем куртка и джинсы, а еще шапка. Это немного не характерно для него, потому что я привык видеть его в костюмах, но с другой стороны сейчас одиннадцать вечера, ночь.

— Здравствуй, Кайден, — говорит уставшим голосом, садясь напротив меня и снимая шапку. От этого его тонкие волосы встают дыбом.

— Мне очень жаль, что разбудил вас, — отвечаю ему, делая глоток кофе, чувствуя, как кипяток достигает живота. — Я переживал, что если не позвоню… то отступлю или еще что-нибудь в этом роде.

—Я рад что ты разбудил меня, — произносит он и вынимает руки из рукавов куртки. — Такие вещи лучше не откладывать.

Интересно, что он скажет, когда я расскажу ему обо всем. Я ставлю чашку и складываю руки на столе, снова прижимая ногти к коже.

— Вы были правы, — тороплюсь признаться: говорю быстрее, прежде чем струшу. Мои ногти проникают глубже в кожу и разрывают ее. Кровь начинает проступать.

— В чем? — спрашивает он, но думаю, он сам знает. Его глаза смотря на кровь на руках, но он ничего не говорит.

Я расслабляю пальцы, после которых остаются кровавые полумесяцы.

— В том, что произошло в тот вечер.

Он скрещивает руки на столе.

— Не помню чтобы говорил что-то о той ночи.

— Да, но вы… вы думали что мой отец…— Боже, как же это чертовски трудно. Почему это так сложно? Мой отец – чертов мудак. Он бил меня все эти годы. Просто скажи это. — Он тот, кто причин мне боль той ночью. Ну, я имею в виду что тоже навредил себе, но и он… — Я звучу как ничтожество. Снова сжимаю пальцы, впиваясь в кожу. Каждая частичка моего тела хочет сбежать, остаться в одиночестве, найти что-нибудь острое и с кровью вытеснить боль. Но я постоянно напоминаю себе: Келли, Келли, Келли. — Он ударил меня. Вот откуда порез на боку. Он был зол из-за драки с Калебом и должен был забрать меня из полиции, и все об этом знали. Поэтому он отвез меня домой и начал бить, сильно. Но я ответил ему, чего не делал никогда прежде. И затем все вышло из-под контроля. Мы обронили несколько ножей, и следующее что я помню, как он ударил меня. Даже не уверен, сделал он это сознательно или случайно. — Слова выливаются из меня, словно кровь, с каждым вздохом мои легкие становятся шире и сильнее. Я чувствую себя свободным, впервые в жизни. Свободен от детства. От шрамов, От порезов, ушибов, бритвы и боли.

К тому моменту как я заканчиваю рассказ, то перестаю сжимать кулаки и вытягиваю пальцы. Жду что скажет Дуг, но вместо этого он останавливает официантку – женщина средних лет со светлыми волосами, заплетенными на затылке. Она одета в ярко-голубое платье и белый передничек. В ее руке ручка и блокнот для заказов.

— Чем я могу помочь двум симпатичным джентльменам? — Спрашивает она, держа блокнот и ручку.

— Мне немного блинов, тост с клубничным джемом и большой стакан молока, — отвечает Дуг и смотрит на меня с улыбкой. — Кайден, давай, заказывай все что хочешь. И удостоверься, что этого хватит на следующие несколько часов.

— Следующие несколько часов? — сомневаюсь я. — Это действительно необходимо?

Он кивает.

— Да, я хочу, чтобы ты рассказал мне, что произошло.

— Все? — это непостижимая, недостижимая затея для меня. — Что вы хотите? Чтобы я вывалил мою чертову душу и сердце для вас?

Официантка хмурится из-за моей речи, а еще, очевидно, от того что разговор пошел в странном направлении. Интересно, кем она нас считает. И зачем мы здесь. Мне это вроде как тоже интересно.

— Все. Я хочу, чтобы ты начал с начала, — говорит он и кладет меню передо мной, придавив его пальцем.

Я заказываю большую стопку блинов, бекон и тосты, официантка улыбается, прежде чем уйти. Я ничего не говорю, возясь с солонкой и перечницей, чтобы снова не карябать кожу. Я продолжаю ждать что Дуг заговорит, но он просто сидит тихо, смотря на телевизор за моим плечом.

Тишина, в конечном счете, разрывает моя сознание, и я смотрю на трещины на столе.

— Как далеко вы хотите, чтобы я вернулся?

— К тому моменту, когда отец впервые ударил тебя, — отвечает он спокойно, отведя взгляд от телевизора на меня.

Мои легкие расширяются, когда я вдыхаю, готовя себя к разговору.

— Это было примерно пятнадцать лет назад. Вы точно хотите, чтобы я прошел от начала до конца?

На его лице утешительная улыбка. Такую я не видел ни у одного взрослого, которого знал.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне все. Не стесняйся. Выпусти это все.

Я открываю рот, знаю, что когда выпушу это – все изменится. И я молю Бога, чтобы это были хорошие изменения.

Келли

Мы с Сетом готовимся ко сну, практически не разговаривая друг с другом, а Люк вышел покурить и наполнить ведерко для льда. Прошло около часа, с того момента как Кайден ушел, и я не могу перестать думать о нем, о том что он делает, на самом ли деле разговаривает с доктором, как и говорил, и если это правда, то все ли с ним хорошо.

Сет выходит из ванны, когда я забираюсь под покрывало. Нам нем зеленые или даже темно-синие пижамные штаны и белая футболка, а во рту зубная щетка.

Секунду он просто наблюдает за мной.

— Я позвонил Грейсону, — произносит он невнятно из-за того что рот полон зубной пасты.

Я вбиваю подушку, а затем перебираюсь на свою сторону.

— Вы все решили? — Под одеялом скрещиваю пальцы, надеясь, что так оно и есть.

Он кивает и возвращается в ванную, чтобы выплюнуть зубную пасту. Споласкивает зубную щетку, кладет ее на подставку, а затем укладывается на нашу постель. Он перекатывается на свою сторону, включает телевизор и выключает светильник.

— Сказал что люблю его, — говорит он невнятно, и у меня уходит меньше минуты, чтобы осознать его слова.

— Ты любишь его? Ты никогда не говорил мне об этом.

— Да. Очень.

Я распрямляю пальцы.

— И что же он ответил?

— «Я тоже тебя люблю», — отвечает он, и я чувствую радость в его голосе. Он счастлив – это делает и меня счастливой, даже в сложившихся обстоятельствах.

Я немного завидую ему, из-за того что он в состоянии сказать правду и раскрыться кому-то полностью.

— Сет…я очень рада за тебя.

Сет смеется.

— И я тоже за себя рад.

Позже Люк возвращается в номер и ложится в постель. Это вызывает у меня чувство неловкости – спать с ним в одной комнате, но все не так плохо, как мне показалось в грузовике на обратной дороге, когда они разговаривали о съеме одного номера и разделении платы на четверых.

Я еще ворочусь час или около того. Часы светятся в темноте, и снежинки начинают стучать по окну. Я слышу громкое дыхание Сета, я вообще всё слышу. Практически час ночи, и я решаю, что пора встретиться лицом к лицу с одним из моих страхов. Даже не знаю, что привело меня к такому решению. Может быть, это все храбрость Сета или может это то, что действительно мне нужно, чтобы избавиться от тяжести в груди. Я и так слишком многое в нем хранила и, возможно, пришло время облегчить его.

Я собираюсь рассказать Кайдену о своих чувствах. Потому что он имеет право знать, что кто-то любит его, даже если это не взаимно. Я беру мобильный и ноутбук с тумбочки и на цыпочках пересекаю комнату. Щелкаю свет, закрывая за собой дверь, и набираю его номер, открывая письмо на ноутбуке. Меня сразу перекидывает на голосовую почту, потому что я уже звонила ему несколько раз до этого. Я глубоко вдыхаю и начинаю читать вслух то, что чувствую, выпуская правду и раскрывая себя, хотя это и пугает меня.

Возможно, если мне повезет, то это поможет мне добраться до следующего шага в свое будущее.

Кайден

Мы с Дугом до сих пор сидим в закусочной, а солнце уже начинает подниматься из-за снежных гор. Официантка начинает задергивать шторы на окнах, когда солнечные лучи проникают в помещение. Она выключает неоновые вывески как внутри, так и снаружи, готовясь к утру.

Я сижу напротив Дуга, заканчивая длинную историю и готовясь покинуть комфортный столик. Я о многом не рассказал ему, особенно о самых темных временах, что заперты далеко в голове, о которых не позволяю себе думать. Дуг сказал что это хорошо и у меня есть время. Это сбивает с толку. Я по-настоящему никогда не думал о своем времени. Я делал вещи изо дня в день и жил жизнью, которой хотел отец. На середине разговора я рассказал ему, как отец душил меня пока я не начал плакать и не упал в обморок.

Он сделал это из-за того что я потерял пульт. После многочасовых поисков я, наконец, сдался. А я никогда не должен сдаваться. Я даже не боролся с ним. Он начал кричать, а я просто смотрел на него, казалось, что это злило его еще больше. Его лицо было ярко-красным, он ругался и затем набросился на меня. А я просто стоял там, когда он накинулся на меня и обернул руки вокруг моей шеи.

Помню, как смотрел на него и думал: «Пожалуйста, просто убей меня, чтобы это быстрее закончилось». И когда я очнулся от забвения, то почувствовал разочарование.

— Так что же дальше? — Спрашиваю я, пытаясь вытереть глаза рукавами как можно более незаметно, после того как Дуг оплачивает счет.

Он кладет бумажник обратно в куртку и отодвигает пустые тарелки в сторону.

— Все зависит только от тебя.

Я кладу вилку с ложкой в тарелку и смотрю на заживающие полумесяцы с засохшей кровью на руках. — Тот доктор в Ларами, ваш знакомый, он… он такой же понимающий как и вы? — Мне не нравится идея открыться кому-то еще.

— Он, может быть, даже лучше. — Дуг улыбается. — Но Кайден, ты можешь позвонить мне, когда захочешь. И обязательно приходи на встречу на следующей неделе.

Я киваю, двигаясь к краю стола.

— Хорошо.

Дуг бросает несколько слов.

— Кайден, я чувствую, что должен сказать тебе кое-что…о твоем отце.

Я вздрагиваю. За последние несколько часов я рассказал много страшных вещей об отце, и хотя желаю чтобы это было не так, но чувство вины и предательства лежат глубоко внутри. Может быть, в один прекрасный день они покинут меня.

— Что?

Ему требуется время для ответа.

— Думаю, тебе стоит задуматься о том, чтобы предъявить против него обвинения. То, что он сделал с тобой в ту ночь… ты много чего сможешь сделать ему.

Я качаю головой.

— Не могу…тем более меня самого могут прижать по обвинению.

— Ты не должен делать это сейчас, — уверяет он меня. — Есть долгий временной период для таких вещей… Возможно это то, о чем мы поговорим на следующей неделе. Если ты будешь в состоянии. Но в этом весь ключ. Я не хочу давить на тебя, пока ты не будешь готов.

Обвинения против отца? Я хочу. Идея избавиться от него очень привлекательна. Но каждое зернышко страха, что было внутри меня – пускает корни.

— Ладно, мы поговорим об этом на следующей неделе.

Он кивает, а потом встает из-за стола. Я следую за ним на улицу, застегивая куртку и накидывая капюшон на голову. Закидываю ремень сумки на плечо, пока он садится в машину и уезжает. Я стою под навесом закусочной, смотря на восход солнца и небо, переходящее к яркому розовато-оранжевому цвету. Это ослепительно, но я не могу оторваться. Я смотрю до тех пор, пока глаза не застилает пятнами, а затем засовываю руку в карман за телефоном, чтобы позвонить Люку, подумав, что поездка в машине будет лучше морозной прогулки. Я включаю телефон и ощущаю себя полной задницей. Келли звонила и писала много раз, спрашивая все ли со мной хорошо. Меня не было всю ночь и она, скорее всего, переживала.

Моя голосовая почта мигает и я захожу в нее, задерживая дыхание и боясь того, что она скажет, что все кончено, и, понимая, что не хочу этого. Ощущения усиливаются при звуке ее голоса.

Кайден…

Сет подумал, что было бы хорошей идей для меня написать о своих чувствах, и пожалуйста, пожалуйста, имей в виду что я написала это перед поездкой на пляж, хотя уверенна, что все еще чувствую тоже самое.

Она делает глубокий вздох, и, кажется, вот-вот заплачет.

Прежде чем я встретила тебя, со мной творилась такая путаница. Несмотря на то, что Сет вытащил меня из собственной раковины, я все еще чувствовала себя такой мерзкой и внутри и снаружи…такой разбитой…такой постыдной. Иногда боль была такой сильной, что я не могла с ней справиться и это одна из причин, почему я заставляла себя рвать. Одна из причин, почему обрезала волосы в шестом классе. Почему носила мешковатую одежду так долго. Почему хождение в толпе вызывал приступы паники. Почему ненавидела прикосновения. Это была основная причина того, что я делала. И так было все время… Иногда я просто хотела отдохнуть от всего этого, но каждый раз смотря вперед, надеясь увидеть просвет, казалось, что этого никогда не случится. Я правда думала, что так будет вечно, и временами это заставляло меня желать, чтобы вечность оказалось короткой.

Она делает еще один глубокий вздох, и ее голос надламывается.

Я правда думала об этом несколько раз, но это не заходило дальше размышлений. Я рада, что ничего не сделала, даже не смотря на все безобразие и тяжесть приступов паники – это стоило страданий, потому что я получила тебя… Ты спас меня от жизни в отвращении к себе и пыток. Ты спас меня от самой себя, от моего прошлого, от болезненного одинокого будущего на которое я настраивала себя. И я думала, что все будет хорошо. Но потом я нашла тебя на полу…в ту ночь…и поняла, насколько ты был сломлен и что тебе тоже нужно спасение. Не только от ран, но и от боли, знаю, что ты заперт в ловушке внутри себя.

Я поняла. На самом деле. И сделаю все, чтобы помочь тебе. Ты просто должен позволить это мне. И я хочу, чтобы ты разрешил помочь, потому что ты мне нужен. Я не могу… Не могу…

Она начинает плакать, и это заставляет мои глаза наполниться влагой. Люди заходят в кафе, а я стою под навесом и плачу, блядь, как малыш. Но это неважно. Слезы, боль, прошлое, ничто из этого. Это просто вещи, что сидят внутри меня, как шрамы на моем теле. Они, конечно, всегда будут там, напоминать, что я пережил, но это не значит, что мне придется сдерживать боль. Шрамы бледнеют и становятся отметинам на коже. Изначально их там не было, и хотя они изменяются – я не меняюсь.

Она тихонько плачет и шмыгает носом, прежде чем заговорить снова.

Я не могу сделать это без тебя. Я…я люблю тебя, Кайден. И я не ожидаю от тебя того же в ответ. Я ничего не жду. Просто хочу, чтобы ты знал, потому что имеешь право знать и заслуживаешь быть любимым.

Становится тихо. На мгновения я слышу ее дыхание, прежде чем она отключается. Ее слова эхом отзывается в моей голове. Словно она знает. Знает, что никто и никогда прежде не говорил мне этого, за исключением Дейзи, но это было не то же самое. Это была фальшь, и легко было ответить, потому что это были просто слова для нас обоих. Келли имеет значение. Я могу сказать это по выступившим слезам.

Не знаю, что мне делать. Сердце колотится в груди, пока смотрю вокруг на людей, садящихся в автомобили и завтракающих в кафе. Я знаю что хочу сделать. Хочу отключить его, заставить расслабиться, убежать от чувств, что наступают на пятки.

Я встаю, убирая телефон в задний карман, и выхожу на дорогу, в то время как ветер начинает подниматься. Снежинки падает на тротуар и дорогу, но я уворачиваюсь от них, двигаясь вперед, не зная, куда иду. И это нормально. Иногда самые лучшие вещи те, которые не планируешь, решения ‒ принятые в одно мгновение.

Глава 17.

#1 Преодолеть свой худший страх

Келли

— От него до сих пор никаких вестей? — спрашивает Сет, валяясь на кровати с пультом в руках и постоянно переключая каналы. Кайдена не было всю ночь, я ужасно беспокоюсь о нем. Пару раз отправляла ему смс, но он не ответил. Парни уверяют меня, что все в порядке, вот только Люк ушел рано утром, якобы за кофе, а мне кажется, он отправился на поиски Кайдена. По крайней мере, я на это надеюсь.

Положив расческу на стойку, отрицательно качаю головой.

— Нет, пока ничего.

Интересно, слышал ли он сообщение, оставленное мной в его голосовой почте, слышал ли, как я излила свое сердце и душу. Если да, то Кайден, скорее всего, расстроен, или зол, или даже напуган. Но мне нужно было высказаться. Больше никаких секретов. Я люблю его, и он должен об этом знать.

Я оставляю волосы распущенными и иду обратно в комнату. Добравшись до кровати, падаю на живот, потягиваюсь.

— Мне нужен кофеин, — говорю, зевая. — Я не выспалась.

Сет отбрасывает пульт в сторону.

— Может, причина в том, что ты полночи разговаривала с голосовой почтой.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Ты слышал?

Он кивает.

— Я также слышал, как ты плакала. — Наклонившись, Сет откидывает волосы с моего лица. — Хочешь поговорить об этом?

Покачав головой, переворачиваюсь на бок.

— Не очень. Я, можно сказать, выговорилась на эту тему вчера.

Сет вскидывает бровь.

— Выговорилась автоответчику.

Я киваю.

— Кайден прослушает сообщение, а это самое главное.

— И что потом?

— Потом он услышит.

Он ждет пояснений.

— И…

Обвожу пальцем цветочный узор на выцветшей простыни.

— И ничего… Я призналась ему не потому, что жду чего-то в ответ. Просто хотела, чтобы Кайден знал о моих чувствах к нему… Он этого заслуживает.

Сет сжимает губы, размышляя.

— Ты сказала, что любишь его?

Я отрываю взгляд от постельного белья.

— Д…да.

— Келли, я… — В глазах Сета проскальзывает жалость. Ему кажется, что это плохо кончится.

Я сажусь, подобрав ноги под себя.

— Сет, обещаю, все будет нормально. Сам факт того, что я призналась Кайдену в любви, много для меня значит… Это значит, что я взрослею. Хотелось бы мне, чтобы он ответил взаимностью? Да. Но в любом случае я рада, что сказала.

Он улыбается одним уголком рта, затем проводит подушечкой пальца по кончику моего носа.

— Хорошо. — Сет тоже садится, свесив ноги с кровати. — Только, Келли, если он не ответит тем же, мне, как твоему лучшему другу и защитнику от злых парней, желающих тебя обидеть, придется надрать Кайдену задницу.

Я прыскаю со смеху и прикрываю рот ладонью.

— Ага, ладно.

Поднявшись, он упирает кулак одной руки в ладонь другой, щелкая костяшками.

— Я не шучу. Я сделаю ему больно, если он причинит боль тебе.

Смех срывается с губ, когда представляю эту картину – высокий, худющий Сет пытается побить Кайдена.

— Ну, спасибо, защитник. Я признательна, что ты готов сам получить по заднице.

Сморщив нос, Сет подхватывает подушку и кидает в меня. Я уклоняюсь, она пролетает у меня над головой, приземляясь в итоге на пол. Я начинаю над ним хохотать, держась за живот, и переворачиваюсь на спину.

— Черт, что тут смешного? — спрашивает он оскорбленным тоном, после чего закатывает рукава своей серой рубашки, играя мускулами. Я едва не умираю от смеха. — Что ж, я доволен, что смог тебя развеселить.

— Извини, — говорю, вытирая слезы. — Просто так забавно воображать подобную сцену.

Сет посылает мне суровый взгляд, который испаряется, потому что кто-то стучит в дверь.

— Ох, отлично, мой завтрак прибыл. — Взяв бумажник с прикроватной тумбочки, он идет открывать. — Если так забавно это воображать, значит перестань воображать. — Сет улыбается, хватая дверную ручку. — Ты ведь в курсе, что нам придется найти решение дилеммы, связанной с отсутствием машины… — Открыв дверь, он замолкает; его челюсть отвисает чуть ли не до колен.

По ту сторону стоит Кайден, в тонкой куртке; низ его джинсов и ботинки мокрые, и грязные из-за слякоти. Во влажных волосах еще остались снежинки, которые растаяв, стекают каплями по прядям. Губы посинели, глаза красные, как будто он плакал, руки спрятаны в рукава.

— Нет, никакого завтрака для меня, — произносит Сет. — Думаю, это твой заказ.

Он шутит, но веселого тут мало. Кайден вернулся после долгого отсутствия; я сказала, что люблю его, потом рыдала в трубку, рассказывая свою историю. Не знаю, что это значит; не знаю, достаточно ли я стабильна, чтобы выяснить. Хочется верить, что мне хватит сил, что я перестала быть той слабой девочкой. Что я могу выдержать все.

Кайден проводит рукой по голове, взъерошивая волосы, сбрасывая снежинки на пол.

— Привет.

— Привет, — отвечает Сет, оглядываясь через плечо на меня.

Взгляд Кайдена остается на мне, его изумрудные глаза сияют в солнечном свете, проникающим снаружи. Светит солнце и падает снег – такое иногда случается, если облачность неплотная, что позволяет лучам пробиваться сквозь тучи.

Кайден опускает руку, а я просто смотрю на него, лежа на кровати, позволяя холоду проникнуть в мое тело. Я не пойму, слышал ли он мое сообщение, но надеюсь, что слышал.

— Эмм… — Сет кашляет в кулак. — Думаю, мне стоит сходить на ресепшн, выяснить, почему они так долго возятся с моей едой. — Он проскальзывает мимо Кайдена, оставляя дверь открытой настежь.

Кайден не двигается, продолжает рассматривать меня с напряженным, озадаченным выражением на лице, словно боится переступить через порог. Обстановка нагнетается, кирпичик за кирпичиком, пока мы глядим друг на друга, опасаясь шевельнуться, вздохнуть, заговорить первым.

Я сажусь, бриз развивает мои волосы.

— Ты можешь войти. — Мои слова едва не уносит с ветром, они разбивают выстроившуюся вокруг нас стену в пыль.

Не разрывая зрительного контакта, он медленно входит в комнату, закрывая за собой дверь. Поток воздуха иссякает. Шторы задернуты, поэтому вокруг практически темно.

— Я получил твое сообщение, — говорит Кайден, шокируя меня своей прямотой.

— О… — Такое ощущение, что гортань сжимается. Я подгибаю колени, обнимаю подушку. — Кайден, где ты был всю ночь? Ты встречался со своим терапевтом?

Вздох срывается с его губ; он проводит рукой по волосам, переводя взгляд на стену у меня за спиной.

— Прости, но я не смог бы говорить с ним в твоем присутствии.

— Ты… ты рассказал ему про своего отца? — спрашиваю я. Он странно смотрит на меня, будто по-настоящему изучает. Не знаю, значит ли это, что он ему сказал, или нет. Я вообще понятия не имею, что все это значит. Встав с кровати, поднимаю голову, заглядывая ему в глаза. — Кайден, ты должен кому-нибудь рассказать… Я думала, мы… Я думала, мы заключили сделку.

Он слабо улыбается, затем переплетает свои пальцы с моими. Его руки такие же ледяные, как ветер на улице.

— Я рассказал. Просто не хотел, чтобы ты присутствовала там, пока я делился… отвратительными подробностями.

Мои плечи дергаются, когда я вновь представляю его лежащим на полу.

— Но ты все равно рассказал? Правда?

Кайден кивает, тяжело сглатывая ком, наверняка вставший в его горле.

— Я не соврал в том смс. Я встретился со своим терапевтом и обо всем ему рассказал.

— И? — Не уверена, какой вопрос сейчас уместен, существует ли такой вообще. Складывается ощущение, что я должна лишь дать ему возможность поделиться тем, чем он захочет.

Вздохнув, он прижимает руку к груди, растирает кожу над сердцем; беспокойные линии формируются у него на лбу.

— И мне, вроде как, полегчало.

Я внимательно всматриваюсь в черты лица Кайдена и замечаю, что его глаза кажутся чуть-чуть зеленее, плечи менее напряжены, словно тьма, которую он копил в себе, немного развеялась, просветлела.

— Что твой терапевт предложил делать дальше?

Кайден смотрит в никуда, кладя руку мне на щеку. Начинает наматывать прядь моих волос на палец, по-моему, даже не осознавая этого.

— Он посоветовал подумать по поводу выдвижения обвинений.

— Ты это сделаешь?

— Подумаю?

— Нет. Выдвинешь обвинения?

— Еще не решил, — бормочет Кайден. Он отпускает мои волосы, смотрит на меня с такой глубиной во взгляде. — Я хочу, но это тяжело. Мне нужно еще немного времени, — продолжает тихо, растерянно. — Мне бы действительно не помешала помощь… Очень хотелось бы, чтобы братья заняли мою сторону, тогда, по крайней мере, я не буду казаться очевидным лжецом.

— Может, они согласятся, — подбадриваю я. — Ты ведь сказал, что с ними он обращался так же? Возможно, они последуют твоему примеру и тоже захотят выступить против него.

Он качает головой, не прерывая нашего зрительного контакта.

— Нет. Тайлер – наркоман и алкоголик, мне сначала придется дождаться, пока он протрезвеет, а от Дилана ничего не было слышно уже целую вечность. То есть, он не общался ни с кем из семьи.

— Ты знаешь, где он живет? — спрашиваю, проводя пальцем по его покрасневшей коже под глазами. Он плакал. Я буквально чувствую высохшие слезы.

Кайден пожимает плечами, перемещает мою руку к своему рту и закрывает глаза, трепетно целуя ладонь.

— Я никогда не пробовал его найти. — Он наклоняет голову набок, вновь открыв глаза. — Хотя, может… стоит попытаться.

Я киваю, встаю на носочки и обвиваю руками его талию, не раздумывая.

— Ты должен. По крайней мере, мне кажется, что ты должен попробовать.

Он целует меня в макушку, вдыхает мой запах.

— Знаю. Ничего другого я от тебя и не ждал. — Кайден опять припадает губами к моим волосам, затем склоняет голову, целуя мой висок. Его деликатные поцелуи спускаются ниже по щеке, линии челюсти. Я вздрагиваю, поднимаю плечи, когда его дыхание невесомо касается моей шеи. Ее он тоже целует, пробуя кожу на вкус, легко прикусывая.

— Спасибо, — шепчет Кайден, не отстраняясь от меня, обхватив руками талию. Его пальцы давят мне в спину, притягивают меня ближе, выравнивая наши тела.

Я пытаюсь немного наклонить голову вбок, чтобы посмотреть на него, но он кладет одну руку мне на шею, удерживая меня на месте.

— За что? — Я вздыхаю, когда Кайден касается губами моей ключицы, осторожно скользит зубами по коже.

— За то, что сказала те слова. — Его голос звучит так беззащитно, пока он осыпает быстрыми поцелуями мое плечо. На мне майка и пижамные штаны; моя чувствительная кожа остро ощущает его ненасытные прикосновения.

— Это правда. — Последнее слово переходит в стон, потому что Кайден опускает одну из моих бретелек. Вторая рука проскальзывает мне под майку, на живот; холод его пальцев смешивается с теплом, исходящим от моего тела.

Он ведет меня к кровати. Когда мои икры упираются в ее край, Кайден приподнимает меня за талию и кладет на подушки. На мгновение он отстраняется, смотрит на меня, и я чувствую себя обнаженной под его пронизывающим взглядом. Но я не нервничаю. Я знаю, он не причинит мне вреда. А еще мне кажется, что в глубине души Кайден тоже меня любит, хоть и не может этого сказать.

Его губы приотворяются; я задерживаю дыхание в предвкушении.

— Ты такая красивая. И замечательная.

Щеки вспыхивают от комплимента Кайдена. Я упорно заглушаю мучительные воспоминания, связанные со словом "красивая", потому что Калеб – единственный парень, который так меня называл.

— Кайден, нет. Я заурядная девушка, и меня это устраивает.

Качая головой, он проводит пальцем по изгибу моей шеи.

— Ты совершенно незаурядная, Келли.

Мне неловко от такой похвалы.

— Не такая уж я замечательная.

— Нет, ты великолепная, идеальная, заботливая, красивая.

Я едва заметно улыбаюсь.

— Ты тоже.

Кайден опускается на колени, заключая мои бедра между своих ног.

— Все то, что ты сказала по телефону… должно быть, было непросто говорить об этом.

Сжав губы, качаю головой.

— Оказалось, не так уж трудно, как я думала. — У Кайдена на лице словно маска, он выглядит озадаченно, пока пытается произнести то, чего так боится, поэтому я говорю вместо него. — Ты не обязан отвечать тем же. Я просто хотела, чтобы ты знал о моих чувствах.

Он пытается что-то сказать, но я поднимаюсь на локтях, хватаю его за футболку, притягиваю к себе и целую, чтобы ему пока не пришлось во всем этом разбираться. Кайден упирает руки в матрац, перенося свой вес на них, чтобы не придавить меня. Его язык уверенно проникает в мой рот. Я чувствую вкус сиропа, и блинов; от него пахнет кофе и снегом. Вдыхаю через нос, вбирая его аромат, не прерывая поцелуя. Кайден грубо прикусывает мою нижнюю губу, посылая опаляющую волну к центру моего живота. В его движениях чувствуется свобода: в том, как он меня целует, как сжимает мою грудь. Я счастлива, если счастлив Кайден, и в данный момент ничего другого мне не нужно.

Его губы отстраняются от моих, но прежде чем я успеваю возразить, он садится, хватает край моей футболки и срывает ее с меня; волосы спадают мне на плечи. Во взгляде Кайдена отчетливо заметно желание, отчего мое тело содрогается; он протягивает руку мне за спину, раскрывает застежку лифчика. Я замечаю коллекцию резиновых браслетов у него на запястье, гадая, не получил ли он их от своего терапевта.

Кайден видит, что я разглядываю их, и тоже переводит взгляд на браслеты. Просовывает палец под один, оттягивает, затем отпускает, после чего снова смотрит на меня.

— Они должны помочь мне излечиться.

Я киваю, глядя ему в глаза.

— Знаю.

Проходит мгновение, и он опять меня целует, накрывает своим сильным телом, прижимая к кровати. Разводит мои ноги коленом, скользит пальцами по внутренней поверхности бедра, практически доводя до безумия. Я открываюсь ему, поглаживаю кончиками пальцев по лопаткам, в то время как Кайден проводит языком по моей шее. Тихие стоны срываются с моих губ, тело выгибается навстречу ему, только внезапно он отстраняется.

— Не останавливайся, — молю я. Кайден немного наклоняет голову, глядя на меня. Я испытываю ужасный стыд оттого, что упрашиваю его. Сама себе удивляюсь. — Прости, — извиняюсь, смутившись.

— Не извиняйся, — отвечает он хрипло. Обхватив меня за талию, переворачивается вместе со мной на бок. Его рука проскальзывает под пояс моих штанов; он вводит в меня палец. Я не могу сдержать стон, прижимаясь ближе к Кайдену. Положив вторую руку мне на шею, он притягивает меня к себе, страстно целует, пока его пальцы двигаются во мне, и в итоге я выкрикиваю его имя.

Когда дымка наслаждения рассеивается, мне становится неловко за такой всплеск эмоций. Щеки заливаются румянцем; я знаю, Кайден это видит.

— Ты в курсе, что ты очаровательна, когда краснеешь? — спрашивает он, проводя пальцем по контуру моих влажных щек.

Я прикусываю губу.

— Извини, что так умоляла… и кричала.

Кайден качает головой, пряди его каштановых волос спадают на лоб.

— Не извиняйся, когда просишь меня о том, чего хочешь. Я дам тебе все, чего ты пожелаешь, Келли.

Все, чего пожелаю? Я хочу услышать, что он меня любит, но никогда не стану требовать этих слов от него. Поэтому, вместо разговоров, я делаю нечто совершенно для меня не характерное, чем шокирую нас обоих. Приподняв бедра, стягиваю свои пижамные штаны, потому что хочу почувствовать Кайдена внутри себя.

Он следит за моим малейшим движением с анималистическим блеском в глазах, которого я никогда не видела прежде. Уверена, каждый участок моей кожи пылает. Я снимаю трусики и ложусь рядом с Кайденом, который до сих пор полностью одет. Несмотря на румянец, это большой шаг для меня; сам факт подобного поступка говорит о том, что моя жизнь движется вперед. Он начинает водить пальцем по моей щеке, затем проводит линию по шее, после чего его теплые руки добираются до моей груди. Кайден не отводит от меня глаз все время, пока ласкает мой сосок. Мое дыхание сразу же учащается. Он переключается на другую грудь, после чего спускается ниже, прослеживая пальцами ребра, достигает изгиба талии. Мне щекотно, но в хорошем смысле. Жар между бедер становится практически невыносимым, приходится сжать ноги, чтобы сдержать ощущение.

Не прерывая зрительного контакта, держа меня за талию, Кайден переносит ногу через мои колени, заключая их между своих бедер. Свободной рукой тянется к вороту футболки и стягивает ее с себя. Теперь, когда обнажена не только я, мне становится лучше. Как только мои пальцы касаются точеных мышц его груди, руки Кайдена опускаются ниже по моему телу. Однако сейчас он не вводит палец внутрь, а поглаживает по внутренним поверхностям бедер.

Кайден продолжает смотреть мне в глаза, словно боится, что я запаникую, если он отвернется хоть на мгновение.

— Ты можешь сказать, если захочешь, чтобы я остановился. Ты же знаешь, да?

Я киваю.

— Знаю. Я тебе доверяю.

Улыбаясь, он ласкает меня большим пальцем, из-за чего мое тело начинает дрожать. Кайден продолжает поглаживать от бедра до колена, переключаясь с одной ноги на другую. Вверх и вниз, но так и не входит в меня, будто дразня. Это сводит с ума, до такой степени, что я, невзирая на смущение, не могу сдержать стонов мольбы и вздрагиваю каждый раз, когда он подбирается совсем близко, а потом опять отступает.

Наконец, Кайден убирает руку и смотрит, испепеляя взглядом, пока я пытаюсь отдышаться.

Не знаю, чего он от меня хочет, но больше не могу терпеть.

— Кайден, пожалуйста… пожалуйста, не останавливайся.

Очевидно, именно это ему было нужно, потому что его губы изгибаются в улыбке. Он расстегивает пуговицу на своих джинсах, не прекращая улыбаться, затем снимает их. Странно видеть его таким счастливым, но приятно. Раздевшись, Кайден возвращается на кровать, вновь накрывая мое тело своим.

Изучает мое лицо целую вечность, словно запоминая.

— Что? — спрашиваю застенчиво.

Он качает головой, по-прежнему разглядывая меня. Я беспокоюсь, что сейчас он опять начнет повторять, какая я красивая и замечательная, только уголки его губ приподнимаются.

— Просто думаю, что никогда бы не оказался здесь, если бы не ты.

Я поднимаю руку и провожу пальцем по линии его челюсти.

— Неправда. На самом деле я ничего особенного не сделала.

Кайден поворачивает голову, целуя мою ладонь.

— Сделала, — шепчет против моей кожи. — Ты спасала меня столько раз. Не только от избиения, или когда вызвала скорую, а потому что показала – тебе не безразлично. — Он пожимает плечами и отнимает рот от моей руки, явно смутившись. — Ты показала мне, что я достоин заботы. — Кайден хмурит брови. — Но я хочу, чтобы ты знала – ты не обязана оставаться. У меня до сих пор осталась куча заморочек, с которыми мне еще предстоит справиться, к тому же, у тебя собственных проблем хватает. Не хочу взваливать на тебя еще и свои.

Я говорю первое, что приходит мне на ум.

— Кайден, я люблю тебя. — После чего прижимаю два пальца к его губам, чтобы он понял – ему не обязательно произносить эти слова в ответ. Дрожь в моем сердце соответствует моей дрожащей руке, когда я убираю ее ото рта Кайдена.

Его дыхание замирает, в глазах скапливаются слезы. Я тоже едва не плачу. Поразительно, как одно предложение – три простых слова, десять букв – способно обладать такой невероятной силой. В подобные моменты даже наше дыхание будоражит горе, агонию и счастье, которые мы оба похоронили глубоко в сердцах, под колоссальной болью.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я думаю, может, той ночью у гостевого домика нас свело не простое совпадение. Может, меня туда привела судьба, чтобы я смогла спасти его, а он смог спасти меня. Чтобы в итоге мы оказались здесь, довольные, свободные, счастливые тому, что оба живы.

Кайден целует меня, я чувствую, как его слезы скатываются мне на щеки, смешиваясь с моими собственными слезами. Я раздвигаю ноги; не прерывая поцелуй, он входит в меня, медленно, в идеальном ритме. Запускаю пальцы в его мягкие, влажные волосы, потом касаюсь щек, чувствуя щетину, рельеф челюсти. Руки Кайдена также исследуют мое тело, дотрагиваясь до каждой частички; его ладони кажутся более грубыми по сравнению с моей кожей, но я наслаждаюсь каждым мгновением.

Запустив руку под колено, он приподнимает мою ногу, слегка склоняется, двигаясь во мне. Я возношусь все выше, быстрее, изо всех сил держась за его плечи. Кайден целует меня с такой страстью, с какой еще никогда не целовал. Прикусывает губы, покрывает поцелуями шею, сжимает грудь, до тех пор, пока меня изнутри не поглощает яростное пламя. Вскрикнув, я выгибаюсь ему навстречу, запрокидываю голову назад. Глубоко вздохнув, жду, когда он ко мне присоединится, после чего закрываю глаза, растворяясь в этом мгновении, отпуская свой второй крупнейший страх и готовясь встретиться лицом к лицу с первым.

Кайден

Выйдя из нее, я переворачиваюсь на спину, чувствуя, как в моей броне появляется все больше трещин. Как бы безумно ни звучало, я каким-то образом вновь становлюсь целым – или становлюсь целым впервые в жизни. Мне хочется жить дальше, взять себя в руки и помочь исцелиться Келли. Решив сделать первый крошечный шаг в этом направлении, поднимаюсь с постели. Она наблюдает, как я иду в другой конец комнаты, совершенно голый; ее щеки заливаются краской, вызывая у меня улыбку.

— Что ты делаешь? — спрашивает Келли, потом садится на кровати, прикрывая свое тело простыней.

Я расстегиваю сумку, которую бросил на пол у двери, роюсь в одежде, пока не нахожу то, что искал. Холодный металл давит мне на ладонь, когда я возвращаюсь к ней и ложусь рядом.

— Что у тебя в руке? — интересуется она, протягивая руку к моим пальцам.

Позволяю ей их разжать, затем наблюдаю за сменой выражения ее лица, после того как Келли видит кулон.

— Я нашел его, когда мы с Люком бродили по Сан-Диего. Он напомнил мне о тебе, — поясняю.

Она смотрит на меня из-под ресниц, закусив нижнюю губу.

— Почему?

Я поворачиваю кисть; цепочка свешивается с моих пальцев, на ней раскачивается кулон в виде четырехлистного клевера, сделанный из блестящего металла.

— Потому что ты принесла мне лишь удачу, Келли Лоуренс.

Келли тут же хмурится. Она притягивает колени к груди, обхватывает их руками.

— Я принесла тебе одни неприятности. Ты едва не погиб из-за меня.

Я качаю головой, после чего сажусь позади нее, откинув ее волосы на одно плечо.

— Каждая секунда, проведенная с тобой того стоила. К тому же, я в любом случае долго не протянул бы. — В шоке от услышанного, Келли пытается обернуться, но я обнимаю ее за плечи, не позволяя этого сделать. Ей лучше не смотреть на меня, пока я говорю. — До тебя существовала только боль, пустота; мне было все равно, жив я или мертв. Я просто существовал, держался на плаву, не утопая, но и не имея возможности дышать. А потом появилась ты, и я смог наконец-то вздохнуть. Без тебя я, скорее всего, продолжал бы наносить порезы до тех пор, пока однажды себя не прикончил.

— Но с тобой случилось столько плохого после моего появления в твоей жизни, — произносит она сдавленно.

— Все плохое происходило со мной в результате моих собственных решений, из-за проблем, которые существовали задолго до тебя. — Я прижимаю губы к впадинке за ее ухом. — Но ты показала мне то, чего я еще никогда не видел. — Целую край уха, отчего Келли вздрагивает, приподнимает плечо, касаясь моей щеки. — С тобой в моей жизни появилось что-то хорошее… Прежде у меня ничего хорошего не было. — Я целую ее в шею, шепча: — Ты показала мне, что это нормально – чувствовать и хорошее, и плохое. Просто мне понадобилось много времени, чтобы достичь баланса. — Прикусываю мочку, думая о том, как она открыла мне свое сердце и душу по телефону. Я хочу ответить тем же, дать ей знать, что чувствую то же самое, только слова никак не сходят с языка, поэтому я говорю другое: — Я хочу быть с тобой, Келли, больше всего на свете.

Она опускает голову на колени и начинает рыдать, ее тело содрогается. Я утягиваю ее за собой назад, облокачиваясь на спинку кровати. Слушаю, как она плачет. Ее всхлипы звучат в такт ударам моего сердца. Я чувствую, насколько сильно хочу Келли – насколько сильно в ней нуждаюсь. Чувствую, как много она для меня значит. Чувствую боль, которая сосуществует с моими чувствами к ней. Я чувствую, как сильно хочу провести бритвой по руке; ощутить, как расходится кожа; смотреть, как течет кровь; после чего чувствую, что не хочу этого делать из-за Келли. Чувствую, насколько сильно хочу жить и быть с ней.

Мое сердце открывается, и я чувствую все. Каждая эмоция, затаенная внутри, проносится по венам: хорошее, плохое, боль, тоска, одиночество, счастье, нужда, осознание, что жизнь может предложить гораздо больше того, с чем я рос.

Впервые за время своего существования чувствую все это и говорю себе, что, в конечном итоге, я буду в порядке.

Келли

Я засыпаю в слезах, а когда просыпаюсь, ощущаю себя иначе. Кайден меня обнимает, заключив в свои руки, словно самую важную для него вещь в мире. Он тоже отсыпается после ошеломляющих событий сегодняшнего дня. У меня на шее кулон, подаренный им, потому что ему кажется, будто я приношу удачу. Сет до сих пор не вернулся, и это опять наводит меня на мысль – не установил ли он камеры слежения повсюду, потому что создается впечатление, словно ему известно, какую картину он застанет, если войдет в комнату.

Я чувствую себя легче, смелее. Мне хочется освободиться от единственного груза, который по-прежнему тянет меня вниз. Я хочу рассказать своей семье о Калебе, не только для того, чтобы они узнали, но и из-за желания освободить Кайдена от бремени, ведь он позволил отцу откупился от Калеба.

Если расскажу родным, они встанут на мою сторону – и на сторону Кайдена, когда поймут, почему он избил его. По крайней мере, я на это надеюсь. Честно говоря, понятия не имею, чем все обернется. Возможно, они сокрушат меня, отказавшись поверить. Однако каким бы ни был результат, пришла пора столкнуться лицом к лицу с моим худшим страхом, положить конец его контролю надо мной. Может, тогда мы с Кайденом сможем спокойно жить дальше, вместе, и груз на наших плечах станет чуть легче.

Решаю проверить голосовую почту, но отбрасываю эту затею после пятого повторяющегося сообщения и переключаюсь на смс. Просматривая список входящих, обращаю внимание на одно. После многочисленных угроз, мать в итоге находит мое слабое место, хотя я не уверена, откуда ей вообще известно о его существовании.

Мама: Келли, я тебя вообще не узнаю. Ты сбегаешь с этими мальчишками, от которых жди только беды. Я не позволю им тебя уничтожить, ни твой брат, ни Калеб этого тоже не позволят. Мы все приняли решение, что Калебу стоит выдвинуть обвинения. Тебе нужно вернуться домой и занять сторону семьи. Мы поддержим его.

Я роняю телефон, встаю с кровати. Надеваю джинсы, футболку с длинными рукавами, куртку. Пишу записку Кайдену и оставляю ее на подушке.

Пожалуйста, не беспокойся, когда проснешься, но я должна сказать им сама. Я знаю, ты поймешь. Скоро вернусь. Обещаю.

Люблю,

Келли.

Обувшись, тихо крадусь к двери, стараясь его не разбудить. Как бы мне ни хотелось, чтобы Кайден присутствовал при разговоре, держал меня за руку, был моей опорой, ему и без того сегодня досталось, поэтому я заставлю себя быть сильной в одиночку. К тому же, после подобного сообщения я знаю, что мама накинется на него, как только он переступит порог дома.

Я иду по улице, надеясь, что облака, в конце концов, развеются, пропустят солнечные лучи. Ты сама во всем виновата, Келли. Именно так все подумают, если расскажешь кому-нибудь. Я продолжаю идти, быстро и уверенно, шаг за шагом, пока не добираюсь до дома. Тебе лучше помалкивать. Черт, клянусь Богу, ты пожалеешь, если расскажешь. Подъездная дорожка расчищена от снега, пикап отца припаркован перед закрытым гаражом. Занавески не задернуты, порожки посыпаны химреагентом от гололеда. Шаг за шагом. Не останавливайся. Я открываю боковую дверь, стою в дверном проеме; шквал невыносимых воспоминаний поднимается в голове. Пойдем со мной на секундочку, — говорит он. У меня есть для тебя подарок. И я, радостная, иду за ним вприпрыжку.

Мама отворачивается от раковины. У нее на плече кухонное полотенце; волосы собраны в пучок. Она не накрашена, одета в брюки и розовый свитер.

— Келли Лоуренс, — говорит мама, бросая полотенце на стойку, упирая руки в бока. — Где, черт возьми, ты пропадала?

Я оборачиваюсь к отцу, сидящему за столом в толстовке с эмблемой школы. Он ест яичницу с тостами, пьет сок; мой брат сидит рядом, переписывается по телефону.

— Мне нужно поговорить с тобой, — говорю папе неровным голосом. Не уверена, почему выбрала именно его, вот только мы отлично ладили, когда я была младше, и знаю, что он отреагирует более уравновешенно, чем мать. — Наедине.

Озадаченно взглянув на меня, папа опускает вилку и без возражений встает со стула.

— Хорошо, милая.

Положив сотовый на стол, брат бросает на меня сердитый взгляд.

— Ты даже не собираешься рассказать маме, где была? Она волновалась.

— Не важно, где я была, — отвечаю. — Важно только то, почему я здесь.

Он хмурится, потом качает головой, после чего возвращает свое внимание к телефону. Мама начинает кричать, что я обязана объяснить свое отсутствие. Меня удивляет, что она не следует за нами в гостиную. Я сажусь на диван, в последний раз мысленно себя подбадривая; отец – в свое потрепанное кожаное кресло напротив. Смотрю на расставленные по комнате фотографии нашей семьи, и даже Калеба.

— Весело было, правда? — я указываю на свое фото с папой – мы в футбольных футболках стоим перед стадионом, улыбаясь. Мне тут восемь, и я счастлива.

Он следует за моим жестом; улыбка трогает уголки его губ.

— Да, хороший выдался денек. — Папа снова смотрит на меня; у него на лбу появляется складка. — Милая, мы с твоей мамой очень переживали… из-за того, что произошло той ночью, а потом ты сбежала с парнями, которых едва знаешь.

— Эти парни мне как семья, пап, — честно отвечаю я. — Они очень поддержали меня в трудную минуту.

Папа теребит завязки на капюшоне своей толстовки, то затягивает, то ослабляет.

— Да, они всегда казались хорошими ребятами. — Он улыбается. — И на поле умели надрать всем задницы.

Мне сразу становится ясно, что я сделала правильный выбор, решив сначала рассказать ему. Отец не заостряет внимание на том, как Кайден избил Калеба, возможно потому, что немного глубже вник в ситуацию.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. — Я прочищаю горло. — Будет довольно тяжело, не только говорить, но и выслушать.

— Ладно… — Он сбит с толку, не уверен, что вполне понятно.

Я делаю глубокий вдох. Еще один, и еще, до тех пор, пока не чувствую головокружение. Затем перестаю дышать вообще. Тебе лучше помалкивать ко всем чертям, в противном случае, клянусь, я сделаю тебе очень больно. Я сжимаю листок клевера, висящий у меня на шее, из-за потребности прикоснуться к частичке Кайдена, чтобы набраться сил и смелости.

— Ты помнишь мой двенадцатый день рождения?

Похоже, вопрос ставит его в тупик еще больше. Папа слегка склоняет голову набок, его голубые глаза немного сужаются, лоб морщится, пока он оценивающе глядит на меня.

— Да… для тебя тогда вечеринку устроили, верно?

Сжав губы, киваю.

— Пришло много гостей.

— Ты же знаешь, как твоя мать любит устраивать шоу, — он тяжело вздыхает. — Ей всегда нравились сборища и празднества.

Я опять киваю, после чего тороплюсь высказаться, пока пульс и мысли не заглушили голос.

— Нечто плохое случилось со мной… в тот день. — Мне вспоминается, как Калеб меня держал, отчего я начинаю дрожать. Пожалуйста, слезь с меня. Больно. Я разбиваюсь. Пожалуйста. Помогите мне. Помогите мне. Помогите…

Папа выпрямляется, сдвигается на край кресла, словно собирается кого-нибудь поколотить или вроде того. Хотя я не этого от него хочу. Я просто хочу, чтобы он знал.

— Пап, пожалуйста, не выходи из себя, когда я тебе это скажу. — Я тереблю край своей куртки, раскрываю молнию на кармане, закрываю обратно, потом возвращаю руку к клеверу. — Мне нужно, чтобы ты оставался спокойным.

Он сжимает руки в кулаки.

— Я постараюсь, но обещать не могу. Келли, милая, ты меня пугаешь.

— Прости. — Провожу рукой по лицу, опускаю свой капюшон, вспоминая, как чувствовала себя тогда. Мне бы хотелось быть невидимой. Хотелось прекратить существование. Я хочу умереть. В комнате становится немного светлее, потому что за окном солнце прорывается сквозь облачную завесу. Я сжимаю клевер, хватаюсь за чувство, данное Кайденом. — Меня изнасиловали. — Вот, сказала. Слова повисли в воздухе, чтобы папа смог их услышать. Будто лейкопластырь сорвала, приподнимая кожу, раны, все, потому что к такому не подготовишься.

Отец смотрит на меня целую вечность, тысячи эмоций сменяются у него на лице: гнев, ярость, досада, боль. Потом происходит то, чего я еще ни разу не видела. Он начинает плакать. Рыдает надрывно, держа голову в руках. Я не знаю, что делать, поэтому встаю, пересекаю комнату и обнимаю его.

Папа продолжает рыдать, а мои глаза остаются сухими. Я наплакалась вдоволь за последние несколько лет, с меня хватит.

~ ~ ~

Беседа с мамой проходит не так успешно, как с папой, особенно когда мне приходится сказать, кто это сделал.

— Нет, нет, нет, — произносит она, словно отрицание станет реальным, если повторить слово достаточное количество раз; постукивает ногой по полу, сидя в кресле перед окном. — Этого не было… Невозможно… — Только каждый раз, когда мама смотрит на меня, я знаю – она понимает, что это правда, и наверняка перебирает в памяти мельчайшие детали из моего прошлого: то, как я обрезала волосы, как начала постоянно прятаться у себя в комнате, как сменила гардероб на "лохмотья", выражалась ее языком. Мама явно думает о том, когда я практически перестала разговаривать со всеми. Когда перестала плакать. Когда перестала жить.

Мы в гостиной, сидим на диване. Отец рядом со мной, близко, словно думает, что по-прежнему может защитить меня от всех ужасов мира. Джексон ушел сразу после того, как я позвала папу поговорить, поэтому он еще не в курсе. Но я гадаю, что сделает мой брат, обо всем узнав – поверит ли мне или примет строну своего лучшего друга.

— Возможно, — говорю я, удивляясь силе собственного голоса. — Ты вышла на улицу, гости играли в прятки. А он… Калеб сказал мне, что у него есть подарок. Он отвел меня в мою комнату, и затем… затем это случилось.

Мама качает головой снова и снова, папа вновь начинает плакать.

— Должно быть, тут какая-то ошибка. Хоть бы это была ошибка.

— Нет, — просто отвечаю. — Это действительно случилось, и я вам рассказываю… Мне бы очень хотелось… Я бы очень, хотела, чтобы все оказалось ошибкой. Но желания – всего лишь желания, мам. Я знаю не понаслышке.

Она продолжает заправлять волосы за уши, разглаживать складки на своем свитере, будто ей отчаянно нужно что-то исправить.

— Почему ты не сказала нам сразу, Келли? Я не понимаю.

Не знаю, поймет ли она когда-либо. Моя мать ненавидит темные, отвратительные вещи, происходящие в мире. Ее защитный механизм – игнорировать их. А теперь я говорю, что эти темные, отвратительные вещи жили в ее доме, ели ее еду, улыбались ей, очаровывали ее, медленно убивая ее дочь.

— Из-за стыда… вины… страха, — я пытаюсь объяснить в меру своих возможностей, сосредоточившись на пульсе, ощущении металлического листка клевера, покоящегося у меня на шее. Сам факт того, что произнеся это вслух, сделала случившееся реальным.

— Проклятье! — папа ударяет кулаком по подлокотнику, потом по стене, заставив нас с мамой подпрыгнуть. Его глаза покраснели, а кожа бледная. — Я убью этого ублюдка!

— Нет, не убьешь, пап, — говорю я, качая головой, и дотрагиваюсь до его руки, чтобы успокоить. — Убив его, ты просто обеспечишь себе путь в тюрьму. Я не хочу, чтобы тебя посадили.

Его глаза заполняются слезами. Странное зрелище. Я наблюдаю, как слезы капают ему на колени, когда он говорит:

— Поэтому он избил его? Кайден?

Я киваю.

— Кайден хотел, чтобы Калеб заплатил… за то, что сделал. И он… он не нашел другого способа.

Папа встает на ноги, возвышаясь надо мной. Он не такой уж крупный – среднего телосложения и роста – но сейчас кажется огромным. — Ох, он заплатит. Я позвоню в полицию.

Подскочив с дивана, я хватаю его за руку, крепко обхватывая пальцами за локоть.

— Ты не можешь… Полиция ничем не поможет… Прошло слишком много времени, пап.

Мама начинает рыдать, истерично всхлипывая, прикрыв лицо ладонями.

— Это так неправильно… Такого не могло случиться… О, Боже…

— Но это случилось, — отвечаю я. Она смотрит на меня сквозь слезы. — Извини, но такова правда.

— Как ты можешь быть настолько спокойна? — Ее голос срывается. — Я не понимаю.

— Я далеко не спокойна, — поправляю, отпуская руку отца. — Я просто… я всего лишь пытаюсь жить дальше. К тому же… — Сдвинув брови, понимаю, насколько сильной себя чувствую в данный момент. — Я была слабой слишком долго, и больше не хочу сокрушаться.

Мама достает телефон из кармана, начинает нажимать на клавиши.

— Абсурд. Этого не было. Нет, не может… этого не может…

— Мам, что ты делаешь? — спрашиваю я. Когда она не отвечает, мы с папой обменивается вопросительными взглядами.

Он утирает слезы тыльными сторонами ладоней.

— Дорогая, думаю, переписки могут пока подождать.

Она мотает головой, нажимая клавишу в последний раз.

— Я прошу Джексона вернуться домой.

— Зачем? — спрашиваю настороженно.

— Потому что он тоже является частью этого… этого… этого… Я не знаю, чего. — Слезы текут по ее щекам, капают на брюки, оставляя мокрые разводы. Ее глаза припухли; если мама не перестанет плакать, то скоро не сможет видеть.

Я гляжу на отца.

— Ей не нужно плакать, пап… Пусть она перестанет.

Он похлопывает меня по руке в утешительном жесте.

— Она расстроена. — Его челюсть сжимается, он смотрит на меня. Интересно, что он видит. — Я тоже. Нет, я чертовски взбешен. Дерьмо. Все это время… под нашей крышей… — Папа продолжает невнятно бормотать, вены у него на шее вздуваются. Он ходит из угла в угол, а я стою перед диваном, наблюдая разворачивающееся передо мной безумие, словно рушащееся после взрыва здание.

Наконец, мама поднимается и идет к выходу с выражением, полным решимости.

— Довольно…

— Куда ты? — я следую за ней. — Мам?

Она промокает слезы краем свитера.

— Я должна что-нибудь сделать… Мне нужно как-то это исправить… Мне просто нужна еще минута.

Качая головой, я останавливаюсь перед ней, разводя руки в стороны.

— Ты не можешь ничего исправить, мам. Это случилось. Сейчас ты ничего не можешь сделать, лишь быть моей мамой.

Мама анализирует мое лицо несколько мгновений, затем снова начинает плакать, обняв меня. Я давным-давно не позволяла ей себя обнимать, поэтому стою неловко, уверяя, что все будет в порядке. Когда ее глаза высыхают, она садится обратно в кресло, прикрывает лицо руками, понурив плечи. Отрицание и слезы продолжаются до позднего вечера. Отец опять начинает орать, раз за разом повторяя, что Калебу не удастся избежать наказания. Рыдания и гневные тирады ни к чему не приведут. Все останется по-прежнему: Калеб меня изнасиловал, после чего шесть лет жил, успешно избегая наказания. Это ничто уже не изменит, даже после моего признания. Изменюсь только я, необратимо изменится моя жизнь. Цепи, сковывающие мои запястья, сломаны, я наконец—то свободна.

Джексон так и не возвращается домой. Не знаю, что это значит. В итоге я поднимаюсь с дивана и ухожу, несмотря на протесты матери. Ей хочется, чтобы я осталась и позволила ей себя оплакивать, пока она во всем не разберется. Мама четко убеждена, что сможет неким образом аннулировать случившееся, но я не настолько наивна, чтобы верить в подобную вероятность. Помимо всего прочего, мне нужно быть в другом месте – хочется быть. Там, где я способна обрести счастье.

— Подожди, Келли, пожалуйста, не уходи, — умоляет мама, следуя за мной на кухню. — Мы можем остаться дома и еще раз все обсудить.

Качаю головой, направляясь к двери.

— Мам, я знаю, что тебе необходимо попытаться осмыслить то, о чем я рассказала. Только я уже нашла способ, помогающий с этим справиться, и он мне сейчас очень нужен. — Вообще-то, не просто нужен. Мне необходимо быть с ним.

Пока она продолжает качать головой, папа дает мне ключи от машины, чтобы не пришлось возвращаться пешком, сообщив напоследок, что все-таки позвонит в полицию, просто поставит их в известность. У него покраснели и припухли глаза, потрескались губы. Я отвечаю, что не возражаю, потому что именно это ему нужно услышать сейчас. Выйдя из дома, думаю, а что произойдет, если Калеб вновь объявится, будет ли он с Джексоном, когда мама расскажет обо всем.

Как только за мной закрывается дверь, и я остаюсь наедине с собой, развожу руки в стороны, стоя на крыльце под светом фонарей. Небо чистое, звезды сияют на темном фоне. Что будет с моей жизнью дальше? Понятия не имею. Однако с нетерпением хочу выяснить, потому что впервые смотрю в свое будущее, а не в прошлое, и улыбаюсь бесконечным возможностям.

Глава 18.

#65 Смотреть на фейерверк с тем, кого любишь

Кайден

— Мне до сих пор жаль, что я не мог быть там с тобой. — Говорю я. Прошло пару дней, с тех пор, как Келли рассказала правду своим родителям и она, кажется, в порядке, сильнее, более увереннее. Но даже при этом, я рад, что она сделала это, хотел бы я оказаться там, поддержать ее, утешить, сделать все необходимое.

Мы сидим на капоте грузовика ее отца, который припаркован около озера. Чуть ниже проходит вечеринка в честь кануна Рождества и, я вижу костер сквозь деревья. Звезд не видно, небо слегка туманно, а полная Луна ярко светит. Температура ниже нуля, и машина покрыта инеем, но мы завернулись в плед, чтобы сохранить тепло наших тел.

— Я хотел бы быть там с тобой.

— Но я должна была сделать это одна, — произносит она, глядя на небо. — К тому же, все это уже закончилось и, я готова двигаться дальше.

Когда проснулся в номере отеля один, то почти начал паниковать и, чувства приумножились, когда я прочитал ее записку. Она поехала домой, чтобы рассказать то, что с ней случилось. Факт того, что Келли стоит там и рассказывает все им, одна – убивает меня. Я хотел быть с ней в этот момент, помочь ей, успокоить, но, думаю, я понимаю, почему она захотела сделать это одна. Думаю, Сет всегда был прав. Она намного сильнее, чем кажется.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, обхватывая ее талию руками, когда она прижимается щекой к моей груди. Вдыхаю запах ее волос ‒ клубника и что-то еще, присущее только Кэлли.

Обдумывает мой вопрос в тишине.

— Невесомой.

Я улыбаюсь.

— Я тоже. — У меня была встреча в понедельник с Дугом, и я чувствую себя легче, чем после встречи в кафе. Интересно, насколько легче я буду чувствовать себя в будущем, после большего количества терапий.

— Еще столько много вещей с которыми надо разобраться, — добавляет она, поворачивая голову так, чтобы можно было смотреть на меня. — И я переживаю, как отреагирует Калеб, когда узнает, что правда всплыла.

Мои мышцы начинают бугриться от напряжения.

— Он больше не навредит тебе. Я не позволю ему.

— Я знаю, что не позволишь, — шепчет она, удивляя меня тем, как сильно доверяет мне. Келли прижимается лицом к моему плечу и ее теплое дыхание проникает через мое пальто.

— Я думаю... думаю нам следует попытаться найти твоего брата.

— Дилона? — Опускаю подбородок, чтобы посмотреть на нее. — Зачем?

Она поднимает лицо и ее губы находятся достаточно близко к моим, и ощущение ее дыхания успокаивает.