Классические социологические теории

Эмиль Дюркгейм (1858-1917), французский социолог, считал, что Маркс придает экономическим факторам и классовой борьбе избыточное значение. Согласно Дюркгейму, исторический переход от одной общественной формы к другой обусловлен природой и функциями социальной солидарности. Проблему социальной солидарности Дюркгейм исследовал в работе “О разделении общественного труда” (1893). Основная цель работы – доказать, что социальная солидарность обеспечивается разделением общественного труда. Он развивает теорию, которая сводится к следующему. В ранних обществах социальная солидарность основывается на сходстве составляющих их индивидов, одинаковости исполняемых ими общественных функций, на полном растворении индивидуальных сознаний в “коллективном сознании”. Структура была относительно простой, с незначительным разделением труда. Такую солидарность Дюркгейм называет механической. В развитых (“организованных”) обществах индивиды выполняют специальные функции в соответствии с разделением общественного труда, обусловливающего функциональную взаимозависимость и взаимообмен. Новый тип связей между индивидами, создаваемый разделением труда, Дюркгейм называеторганической солидарностью.
По Дюркгейму, предмет социологии – социальные факты, составляющие систему социальной действительности. Социальные факты “составляют способы мышления, деятельности и чувствования, находящиеся вне индивида и наделенные принудительной силой, вследствие которой они ему навязываются”.(Дюркгейм. Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М. 1990. С. 413.) Социальные факты обладают реальностью sui generis и являются частью нашего объективного окружения. Как таковые, социальные факты выполняют роль сдерживающего фактора в поведении людей. Примерами могут служить социальные нормы, прописные истины общественной морали, образчики семейной жизни, религиозные ритуалы и обряды.
При рассмотрении с такой точки зрения социальный факт приобретает некую “вещественность”, полноправную реальность, которая не зависит от собственных конкретных проявлений в том или другом индивиде. Отличительным признаком реальности sui generis социального факта является ее сопротивление нашим намерениям и действиям. Например, ответом на пренебрежение индивидом моральных и правовых норм обязательно будет ощутимое общественное порицание. Дюркгейм настаивал на том, что объяснение общественной жизни следует искать в самом обществе, которое есть нечто большее, чем просто сумма его частей; это система, формируемая объединением индивидов и приобретающая свойства реальности, со своими собственными ярко выраженными характеристиками.
Дюркгейм убедительно продемонстрировал значимую роль социальных фактов в поведении людей в своей книге “Самоубийство” (“Suicide”, 1897), которая стала образцом обоснования социологии как эмпирической науки. Здесь Дюркгейм осуществил кропотливый сбор и анализ данных для проверки правильности своей теории. Более того, он применил статистические методы для исследования населения. С целью опровержения теорий, согласно которым самоубийство объяснялось климатическими, географическими, биологическими или психологическими факторами, Дюркгейм воспользовался правительственными статистическими отчетами. В качестве альтернативного объяснения он выдвинул предположение, что самоубийство есть социальный факт – продукт тех значений, ожиданий и соглашений, которые возникают в результате общения людей друг с другом. Будучи социальным фактом, самоубийство поддается объяснению с помощью социальных факторов. Дюркгейм исследовал уровень самоубийств у различных групп европейцев и обнаружил, что для некоторых групп характерен повышенный показатель. Среди протестантов самоубийства имеют место чаще, чем среди католиков; неженатые и незамужние чаще кончают жизнь самоубийством, чем те, кто состоит в браке; среди военных самоубийств больше, чем среди гражданского населения. Кроме того, он обнаружил, что в мирное время количество самоубийств больше, чем во время войн и революций, в периоды экономического процветания и спада самоубийства происходят чаще, чем в периоды экономической стабильности. На основании полученных результатов Дюркгейм пришел к выводу, что различные показатели самоубийств (помимо тех, которые относятся к ведению психологии) являются следствиями вариаций социальной солидарности. Индивиды, имеющие целую сеть общественных связей, менее склонны к совершению самоубийства, чем индивиды, слабо связанные с жизнью группы. Ослабление социальных связей, индивидуальная изоляция служит типичной социальной причиной самоубийства в современном обществе.

 

В) основные направления современного этапа развития зарубежной социологии:

структурный функционализм (Т. Парсонс, Р. Мертон)

Р.Мертон о концептуальном аппарате структурного функционализма

В области анализа действительности, как и в других областях, понятие системы стало центральным. С этим понятием ассоциируется обширный комплекс эмпирико-теоретических проблем, занявших особое место в широко известных критических дискуссиях о системе теории. В этот комплекс входят, например, концепция равновесия и ее отношение к условиям системной устойчивости, возможным и реальным процессам изменения; роль понятия функции; проблема «консенсус против конфликта» как характеристики социальных систем; соотношение между тем, что можно назвать «процессом сохранения» в системе и процессом структурного изменения, способными расширяться до масштабов эволюции или сужаться до ее противоположности.

Структура и функция – понятия, не соотносящиеся на одном и том же уровне. Очевидно, что «функция» - более общее понятие, определяющее некоторую необходимость условий сохранения независимого существования системы внутри какой-то среды, тогда как одноуровневое родственное слово для «структуры» вовсе не функция, а «процесс». Связь обоих понятий с проблемой сохранения границ и другими аспектами функционирования системы действительности все более и более, в свою очередь, привлекают внимание к проблеме контроля.

Пояснение проблемы контроля колоссально продвинулось, однако, благодаря появлению нового научного направления, а именно кибернетики в ее тесной взаимосвязи с теорией информации[4, с.134]. С помощью достижений в этой области можно было доказывать, что основная форма контроля в системе действительности принадлежит к кибернетическому типу и вовсе не аналогична, как утверждалось ранее, насильственно-принудительным аспектом процесса, в котором участвует политическая власть. Более того, можно было показать, что функции в системе действительности не обязательно «рождены свободными и равными, но составляют, наряду со структурой и процессом, обеспечение функциональных потребностей системы, в различных иерархических отношениях между собой на основе контроля.

Кибернетический подход способствовал поиску таких новых возможностей для того, чтобы как-то разделаться с без конца обсуждаемой проблемой стабильности и изменения действительности. Настаивание на радикальной теории раздельного процесса, благодаря которому сохраняется костяк системы, и процессов, которые изменяют ее основную структуру, по-видимому, оправдано, как во многом аналогичное основному биологическому различению физиологических процессов, благодаря которым поддерживается или изменяется определенное состояние индивидуального организма, и эволюционных процессов, влекущих за собой изменения в генетической конституции видов.

Функциональный метод неверно отождествлять с совокупностью конкретных эмпиротехнических приемов исследования. Связь тех или иных способов поиска эмпирических данных с функциональной ориентацией более или менее случайна.

Ядро функционального метода в широком смысле составляет функциональный анализ, рассматриваемый «как метод интерпретации социологических данных» (Р.Мертон) – особый способ построения описаний и объяснений социальных явлений.

В современных вариантах структурно-функционального метода встречаются разные сочетания структурного и функционального аспектов анализа социальных явлений. У одних авторов, повсеместно причисляемых к функциональному направлению, преобладают структурные представления, у других – функциональные.

При структурном подходе сложный объект (общество, его состояние, социальный институт или процесс) задается аналитическим вычленением входящих в его состав единиц (элементов, факторов, переменных). Все составляющие структуры оказываются заданными одновременно в отвлечении от механизмов диахронного существования и воспроизводства социального целого и его частей. Затем найденное статистическое состояние может послужить исходным пунктом для анализа процессов социального изменения.

Функциональный подход выясняет связи между элементами и целым, соотнося определенные структурные единицы со способами их функционирования. В результате получается разветвленная типология связей частей друг с другом и с целым, выясняются возможные и невозможные состояния системы, допустимые сочетания элементов в ней, определяются наборы функций как способов поведения, присущих данному системному объекту при условии сохранения его структурной целостности, и т.п.

Изучение отношений между классом структур и классом функций порождает одну из главных проблем функционализма – проблему функциональной необходимости и проблему функциональных альтернатив действия. Понятие функциональной необходимости основан на предпосылке, будто возможно определить: функциональные требования или универсальные потребности, которые должны удовлетворяться, чтобы общества сохранялись, то есть нормально функционировали. У некоторых ранних функционалистов в допущении функциональной необходимости оставалось неясным, то ли эта функция необходима, то ли структурная единица, выполняющая эту функцию. Эта неясность не исчезла и по сей день.

Серьезное уточнение сделал Р.Мертон, ясно различив функциональные потребности могут быть удовлетворены некой областью структурных альтернатив. Хотя нельзя сказать, что данной структуре соответствует только данная функция, и, наоборот, что данная функция может выполняться только данной структурой; конкретизация функции обеспечивается за счет уточнений класса структур, способных ее выполнить, введения принципа многоступенчатого системного рассмотрения, вычленения структурных единиц с определенными и сохраняющимся во времени наборами функций (социальных институтов) и т.п. В прошлом в функционалистской литературе взаимозаменяемо использовались понятия:

Ø функциональные эквиваленты; Ø функциональные альтернативы;Ø функциональные субституты ; Ø функциональные аналоги.

Они были разработаны с тем, чтобы учесть возможные варианты исполнения действия при данном наборе структурных элементов. Но в практике исследований последнего десятилетия эти термины используются, когда допускают, что существует область структурных или ценностных эквивалентов, которые могут выполнять данную фиксированную функцию и решать общие проблемы. Несмотря на разочарование современных западных социологов структурно- функциональным анализом в целом, некоторые эмпирически ориентированные исследователи находят, что понятие функциональных альтернатив полезно. Однако и здесь в адрес функционального анализа появляются критические замечания по поводу того, что он не объясняет, почему именно данная альтернатива имеет место в рассматриваемой системе. Это замечание является частным случаем наиболее распространенного пункта критики в адрес функционализма, состоящего в том, что его основные термины (функциональные предпосылки, потребности и т.п.), как правило, использовались неэмпирически и не были операционально определены. Если же не конкретизировать, как эти термины применять к эмпирической действительности, они будут непригодны для конкретных практических прогнозов и эмпирического исследования.

Современный структурно- функциональный анализ не может обойтись баз некоторых обобщенных представлениях о функции. Даже при развитом социологическом объяснении о благоприятных или дисфункциональных характеристиках социальной жизни судят по функциональному поведению индивидов, организаций и подсистем разных уровней. Уточнил понятие «функция» в контексте разных исследовательских процедур Р.Мертон. Он же способствовал более гибкому и операциональному его использованию.

Мнртон различает пять значений термина «функция»[3, с.325]. В первом значении, не относимом к функциональному анализу в социологии, функция-1 выступает как общественное поручение, возложенное на конкретного исполнителя, функция-2 – это специализированный род занятий, составляющий для индивида постоянный источник деятельности (в более узком смысле конкретная должность, связанная с определенным социальным статусом и определенными сферами ролевой активности). Функция –3 – математическая, когда (согласно наиболее распространенному и традиционному определению) переменная есть функция другой переменной или множества переменных, если ее значение однозначно определено значением(-ями) другой переменной(-ых). Функция-4 выступает как системообразующий принцип связи структурных единиц. Функция-5 выступает как объективное следствие, благоприятное для приспособленнисти системы в отличие от субъективных намерений деятелей, с которыми они приступают к реализации своих представлений и функциональности.

Операционализм и свобода от деятельности однозначного соответствия функций структурной единице делают функциональный подход Р.Мертона более пригодным для динамического процессуального представления о социальной системе.

В наиболее распространенных теоретических представлениях, которыми оперирует функционализм, общество взято как система социальных отношений и специальных узлов, связок таких отношений (институтов). Система организуется в упорядоченное и самосохраняющееся целое общими образцами норм и ценностей, которые обеспечивают и взаимосвязанность ее частей, и последующую интеграцию целого.

Один из типов функционального объяснения опирается не биологическую эвристику и аналогии, гипотетически рассматривая действия социальной системы подобно действиям организма в среде. Как эта физическая среда накладывает определенные требования, исполнение которых является необходимым условием выживания организма, так и окружение социальной системы (состоящее в основном из других социальных систем) заставляет ее организованную структуру приспособляться к своим требованиям. Собственно элементы социальной системы в определенном смысле функциональны постольку, поскольку они способствуют ее выживанию.

Одна из основных работ Р.Мертона – вышедший под его редакцией коллективный фундаментальный труд «Социальная теория и социальная структура», в котором он определил взаимоотношения между социальной теорией и эмпирическими исследованиями, продолжив дальнейшую разработку структурно- функционального подхода применительно к обществу и создав понятия явных и латентных функций и дисфункций. Выделил два типа деятельности, обуславливающей нормальную работу социальной системы:явная деятельность предполагает, что ее последствия ожидаются и принимаются участниками, а латентная– это такая деятельность, когда ее последствия не предполагались, тем более не являются желательными.

Мертон выделил три постулата:

1) постулат функционального единства общества (согласованность функционирования всех его частей); 2) постулат универсального функционализма (все общественные явления функциональны); 3) постулат необходимости.

Основная теорема, по Мертону, гласит: как одно явление может иметь различные функции, так и одна и та же функция может выполняться различными общественными явлениями [5, с.35]. При этом функциональный результат способствует выживанию и адаптации системы. Его надо отличать от дисфункции – того, что не способствует выживанию и уменьшает адаптацию.

Сложность функционализма при исследовании обществ состояла в том, чтобы совместить организмические аналогии с учетом индивидуальности действующих в обществе лиц. Необходимо было найти объяснение того, почему все поступки людей (действующих с самыми разными намерениями) оказываются функциональными. Поэтому Мертон ввел различение явных и латентных функций. Явная функция – это следствие, которое вызвано намеренно и признано в качестве такового; латентная – следствие, вызвать которое не входило в намерения действующего, и он не знает, что вызвал его.


Структурно-функциональный анализ Т.Парсонса

Для Парсонса одной из центральных задач социологии является анализ общества как системы функционально взаимосвязанных переменных [3, с.326]. На практике это означает, что анализ любого социального процесса проводится как часть исследования некоторой системы с «охраняющимися границами».

С точки зрения концепции действия система для Парсонса есть любой устойчивый комплекс повторяющихся и взаимосвязанных социальных действий. Потребности личности выступают как переменные в социальной системе. Парсонс и другие исследователи стремились не только разработать правила для функционального анализа любой социальной системы, но и определить совокупность необходимых условий для «функциональных предпосылок», для всех социальных систем.

Эти условия, необходимые для работы любой такой системы, относятся не только к социальной системе как таковой, но и к ее членам. Каждая социальная система должна удовлетворять определенные физические потребности своих членов так, чтобы они могли выжить. Она должна располагать также определенными средствами распределения материальных ресурсов. Далее любая система должна выработать какой-то процесс социализации людей с тем, чтобы они развили либо субъективные мотивации подчинения конкретным нормам, либо некую общую потребность подчинения нормам.

Каждое общество в дополнение к специфическим нормам имеет определенные, присущие только ему ценности. При отсутствии таких ценностей маловероятно, что отдельные деятели смогут успешно интернализировать потребность подчинения нормам. Фундаментальные ценности должна стать частью личности.

Вместе с тем каждая система должна иметь определенную организацию видов деятельности и институциональные средства, чтобы успешно справляться с нарушениями этой организации теми или иными формами принуждения или побуждения. И наконец, общественные институты должны быть относительно совместимы друг с другом.

Поиски функциональных предпосылок не только социальных систем вообще, но и отдельных типов социальных систем направлены на то, чтобы облегчить их сравнение и повысить точность анализа их жизни. Однако функциональные требования Парсонса как критерий выделения системы и ее элементов слишком абстрактны и не обладают достаточной избирательностью, чтобы эффективно отличать системный объект от несистемного.

Теоретическую схему Парсонса объединяет и организует система социального порядка. Это относится и к теоретико-действенному аспекту его взглядов: «Наиболее общее и фундаментальное свойство системы – взаимозависимость ее частей или переменных… Взаимозависимость есть порядок во взаимоотношениях между компонентами, которые входят в систему».

Надо отметить, что термин «социальный порядок» в современной западной социологии имеет много логически связанных между собой значений. Английский социолог Коэн перечисляет главные из них. Во-первых, «порядок» относится к существованию ограничений, запретов, контроля в общественной жизни. Во-вторых, указывает на существование взаимности в ней: поведение каждого индивида не случайно и беспорядочно, но и отвечает взаимностью или дополняет поведение других. В-третьих, улавливает элемент предсказуемости и повторяемости в общественной жизни: люди могут действовать социально только в том случае, если они знают, чего ожидают друг от друга. В-четвертых, может означать некоторую согласованность, непротиворечивость компонентов социальной жизни, и, наконец, в-пятых, устойчивость, более или менее длительное сохранение ее форм. Все эти значения выступают в разных контекстах у Парсонса.

Различные аспекты социального порядка получают отражение во множестве онятий, из которых основные – «система» и «структура», употребляемые Парсонсом как для работы с эмпирически выделяемыми объектами и отношениями, так и в работе с абстрактными объектами.

Понятие структуры у Парсонса охватывает те устойчивые элементы строения социальной системы, которые относительно независимы от незначительных и кратковременных колебаний в отношениях системы с внешним окружением. Поскольку эти отношения меняются, необходимо ввести систему динамических процессов и механизмов между требованиями, вытекающими из условия постоянства структуры, и требованиями данной внешней ситуации.

Этот динамический аспект берет на себя функциональная часть анализа. Функциональные категории, по словам Парсонса, имеют с упорядоченными способами приспособительного взаимодействия между установившимися образцами действия, образующими данную структуру, и данными свойствами окружающих систем.

На самом общем, безлично-абстрактном уровне анализа порядок у Парсонса оказывается в основном продуктом двух процессов:

1) тенденция социальной системы к самосохранению;

2) ее тенденция сохранять определенные границы и постоянство по отношению к среде (гомеостатическое равновесие). Действия системы в среде, которая сама представляет собой ряд систем, анализируются исходя из функциональных предпосылок, требований для выживания и развития системы.

Организация видов деятельности внутри системы складывается в результате структурных реакций системы на эти требования, выражающие ее связь со средой. Поэтому в анализе взаимодействий социальной системы важно исследовать область ее взаимообменов с другими системами.

Часть теоретического анализа процесса струтурного изменения в социальной системе проводилась по модели, производной от четырех -функциональной парадигмы[4, 121]. Она была определена как модель, предназначенная для описания одной из стадий в прогрессивном структурном изменении внутри системы действительности, и особенно социальной системы. Отправным пунктом здесь служила концепция дифференциации – процесс, который, по-видимому, дает достаточно оснований обратить внимание на элемент раздвоения, то есть разделения прежней структурной единицы на две функционально и потому качественно отличные единицы.

Парсонс рассматривал подсистему как составную часть более общей системы действительности, другой составляющей которой является культурная подсистема, личностная подсистема и поведенческие организмы, - все это абстракции, аналитически вычлененные из реального потока социальных взаимодействий. Эти три подсистемы трактуются по отношению к социальной подсистеме как компоненты ее окружающей среды. Такое толкование необычно, особенно в том, что касается представлений о личных свойствах индивидов. Ни социальная, ни личностная подсистемы не являют собой нечто реально существующее.

Различие четырех указанных подсистем носит функциональный характер. Оно проводится на основе четырех первичных функций, присущих любым системам действительности, - это функции воспроизводства образца, интеграции, целедостижения и адаптации.

Первичная интегративная проблема любой системы действительности состоит в координации составляющих ее элементов, прежде всего человеческих индивидов, хотя в определенных целях в качестве субъектов действительности можно рассматривать и коллективы. Инткгративная функция приписывает здесь преимущество социальной системе.

За культурной системой закрепляется в основном функция сохранения и воспроизводства образца, равно как и его творческое преобразование, если в социальной системе не первом месте стоят проблемы социального взаимодействия, то культурная система складывается вокруг комплекса символических значений–кодов, на основе которых они структурированы, особых сочетаний символов.

Личности индивида отводится главным образом исполнение целедостиженческой функции. Личностная система – исполнитель процесса действительности , воплощающий культурные принципы и предписания. На уровне вознаграждения, в смысле мотивации, главной целью действительности является обеспечение личных потребностей или удовлетворение личности.

Поведенческий организм трактуется как адаптивная подсистема, как сосредоточение основных возможностей человека, на которые опираются остальные системы. Все эти взаимосвязи представлены в таблице [4, с.231]:

Действительность

Подсистема преимущественная функция социальная интеграция культурная воспроизводство образца личностная целедостижение поведенческий оргнизм адаптация.

Есть две системы реальности, которые по отношению к системе действительности являются ее средой. Первая из них - физическая среда, которая включает в себя не только явления , описываемые в терминах физики и химии, но и мир живых организмов, если только они не интегрированы в систему действительности. Вторая система, не зависимая как от физической среды, так и от самих систем действительности , называется «высшая реальность». Она связана с системой действительности посредством структурированной в культурную систему смысловой ориентации, которая включает в себя познавательные «ответы» , отнюдь не ограничиваясь ими.

При анализе взаимоотношений между четырьмя подсистемами действительности, а также между ними и средой действительности важно не упускать из виду явление взаимопроникновения. Примером является приобретенное путем обучения содержание опыта, который систематизируется и хранится в аппарате памяти индивида. Можно упомянуть также институализацию нормативных компонентов культурной системы в качестве конституивных структур социальной системы. Граница между парой систем действительности представляет собой некую «зону» структурных компонентов или образований, которые могут теоретически рассматриваться как принадлежащие к обеим системам, а не просто относимые к одной из них. Так, например, было бы неверно утверждать, что извлеченные из социального опыта нормы поведения должны считаться либо таковой , либо частью социальной системы.

Именно благодаря зонам взаимопроникновения может осуществляться процесс взаимообмена между системами. Это особенно верно в отношении уровней символических значений и обобщенных мотивов. Чтобы быть способными к символической коммуникации, индивиды должны располагать общими для них культурно-организационными кодами (например, языком), которые одновременно интегрированы и в систему, и в социальное взаимодействие. Чтобы личность могла пользоваться хранящейся в центральной нервной системе информацией, поведенческий организм должен иметь механизмы мобилизации и поиска, который посредством интерпретации обслуживает мотивации, организованные на личностном уровне.

Таким образом, социальные системы представляют собой системы «открытые», находящиеся в состоянии постоянного взаимообмена на вход и выход в окружающую среду. Кроме того, они изначально дифференцированы на различные подсистемы, которые также постоянно вовлечены в процесс взаимообмена.

Социальная система – система, образуемая состояниями и процессами социального взаимодействия между действующими субъектами. Если бы свойства взаимодействия можно было бы вывести из свойств действий субъектов, то социальные системы были бы эпифеноментом, на чем настаивают «индивидуалистические» теории [4, с.245].

Структуру социальной системы можно анализировать, применяя четыре типа независимых переменных: ценности, нормы, коллективы и роли. Ценности занимают ведущее место в том, что касается исполнения социальной системы функции по сохранению и воспроизводству образца, так как они суть не что иное, как представление о желаемом типе социальной системы, которая регулируется процессом принятия субъектами действительности обязательств. Нормы, основная функция которых интегрировать социальные системы, конкретно и специализировано применительно к отдельным социальным функциям и типам социальных ситуаций. Они не только включают элементы ценностных систем, но и содержат конкретные способы ориентации на действительность в функциональных и ситуационных условиях, специфичных для определенных коллективов и ролей. Коллективы принадлежат к числу тех структурных компонентов, для которых наиболее важна целедостиженческая функция. Отбрасывая малочисленные случаи, крайне неустойчивых групповых систем, таких, как толпа, Парсонс считает коллективом только такие, которые отвечают двум критериям:

1) они должны иметь определенный статус членства, так что в целом может быть произведено четкое различие членов и не членов данного коллектива ;

2) внутри коллектива должна быть дифференциация его членов по статусам и функциям, так что от некоторых членов ожидается, что они будут делать что-то определенное, то – чего не ожидают от других.

Роль – это такой статусный компонент , который в первую очередь выполняет статусную функцию. С ее помощью определяется класс индивида, который посредством взаимных ожиданий включается в тот или иной коллектив. Поэтому роли охватывают основные зоны взаимопроникновения социальных систем и личности индивида. Какая-то отдельно взятая роль, однако, никогда не станет отличительной конкретного индивида. Отец является особенным отцом только для своих детей, а с точки зрения ролевой структуры своего общества он всего лишь один из категории отцов. Одновременно он также участвует во множестве других видов взаимодействий.

Социальная система состоит из комбинации выше перечисленных структурных компонентов. Чтобы достичь стабильности институцирнализации, коллективы и роль должны руководствоваться конкретными ценностями и нормами, а сами ценности и нормы институциализируются только постольку, поскольку они «воплощаются в жизнь» конкретными коллективами и ролями.

 

- символический интеракционизм (Дж. Мид);


Те, кто считает себя представителями данного направления, являются наиболее последовательными выразителями идей и концепций Дж.Мида. Среди них наибольшей известностью пользуются такие авторы, как Г. Блумер, Н. Дензин, М. Кун, А. Роуз, А.Стросс, Т. Шибутани и др. Они большей частью разрабатывают не отдельные аспекты мидовских концепций, а берут весь комплекс проблем, которые ставил Дж. Мид в целом.
Представители символического интеракционизма уделяют особенно большое внимание проблемам «символической коммуникации», то есть общению, взаимодействию, осуществляемому при помощи символов. Один из основных тезисов символического интеракционизма заключается в утверждении, что индивид, личность всегда социальны, то есть личность не может формироваться вне общества. Этот тезис, однако, выводится не из анализа воздействия системы объективных общественных отношений на формирование личности, а из анализа процесса межличностной коммуникации, в частности роли символов и формирования значений.
Дж. Мид и его последователи исходят из того, что способность человека общаться развивается на основе того, что выражение лица,отдельные движения и другие действия человека могут выражать его состояние. Эти действия, способные передать определенные значе-ния, Дж. Мид называет «значимыми жестами» или «символами». «Же-сты становятся значимыми символами, — писал он, — когда они имплицитно вызывают в индивиде те же реакции, которые экспли-цитно они вызывают или должны вызывать у других индивидов». Сле-довательно, значение символа, или значимого жеста, следует искать в реакции того лица, которому этот символ адресован. Только чело-век способен создавать символы и только тогда, когда у него есть партнер по общению. В связи с этим символическая коммуникация объявляется, как отмечает М.Г. Ярошевский, конституирующим на-чалом человеческой психики. Она трактуется как главный признак, выделяющий человека из животного мира. Представители символи-ческого интеракционизма всячески подчеркивают существование че-ловека не только в природном, физическом, но и в «символическом окружении», а также опосредствующую функцию символов в процес-се социального взаимодействия. «В несимволическом взаимодействии человеческие существа непосредственно реагируют на жесты и дей-ствия друг друга, в символическом взаимодействии они интерпрети-руют жесты друг друга и действуют на основе значений, полученных в процессе интеракции», — пишет Г. Блумер, один из наиболее извест-ных и последовательных учеников Дж. Мида..
Процессы формирования значений, интерпретации ситуации и другие когнитивные аспекты символической коммуникации занима-ют большое место в трудах современных символических интеракцио-нистов. Они развивают также положение Дж. Мида о том, что для успешного осуществления коммуникации человек должен обладать способностью «принять роль другого», то есть войти в положение того человека, которому адресована коммуникация. Только при этом усло-вии, по его мнению, индивид превращается в личность, в социаль-ное существо, которое способно отнестись к себе как к объекту — сознавать смысл собственных слов, поступков и представлять, как эти слова и поступки воспринимаются другим человеком. (Эти поло-жения Дж. Мида послужили толчком для развития в дальнейшем от-носительно самостоятельных ролевых теорий.)
В случае более сложного взаимодействия, в котором участвует груп-па людей, для успешного осуществления такого взаимодействия чле-ну группы приходится как бы обобщить позицию большинства чле-нов данной группы. Поведение индивида в группе, отмечает Дж. Мид, «...является результатом принятия данным индивидом установок дру-гих по отношению к самому себе с последующей кристаллизацией всех этих частных установок в единую установку или точку зрения, которая может быть названа установкой «обобщенного другого». Не-трудно заметить, что идея Дж. Мида об «обобщенном другом» имеет прямое отношение к проблеме референтной группы.

Акцентирование Дж. Мидом и его последователями в рамках сим-волического интеракционизма социального характера человеческой личности, безусловно, является прогрессивным моментом. Однако при этом надо иметь в виду, что понятия «социальное взаимодей-ствие» и «социальный процесс» толкуются ими весьма ограниченно: все социальные отношения, по сути дела, сводятся лишь к социаль-но-психологическим, межличностным отношениям. Социальное вза-имодействие, любые социальные отношения рассматриваются толь-ко с точки зрения коммуникации, вне их исторической, социально-экономической обусловленности, вне предметной деятельности. •<...>
Поведение индивида определяется согласно концепциям интерак-ционистов в основном тремя переменными: структурой личности, ролью и референтной группой.
Вслед за Дж. Мидом интеракционисты выделяют три основных компонента в структуре личности: /, те,self*.Ни у Дж. Мида, ни у его последователей не дается определений этих понятий. Однако общий ход рассуждений интеракционистов позволяет интерпретировать их следующим образом: первый компонент — / (дословно — Я) — это импульсивное, активное, творческое, движущее начало личности; второй компонент —те(дословно — меня, то есть каким меня должны видеть другие) — это нормативное Я, своего рода внутренний социальный контроль, основанный на учете ожиданий-требований значимых других людей и прежде всего «обобщенного другого». Это нормативное Я как бы контролирует и направляет импульсивое Я в соответствии с усвоенными нормами поведения в целях успешного, с точки зрения индивида, осуществления социального взаимодействия. Третий компонент —self(«самость» человека, личность) — представ-ляет собой совокупность импульсивного и нормативного Я, их актив-ное взаимодействие. Личность у интеракционистов понимается как активное творческое существо, которое способно оценивать и направ-лять собственные действия.
Следует отметить, что вслед за Дж. Мидом современные интерак-ционисты видят в активном творческом начале личности основу раз-вития не только самой личности, но и объяснение тех изменений, которые происходят в обществе. Поскольку они абстрагируются от исторических условий и социально-экономических закономерностей, то причину изменений в обществе, по их мнению, следует искать в специфике структуры личности, а именно в том, что наличие в ней импульсивного Я является предпосылкой для появления различных вариаций в шаблонах ролевого поведения и даже отклонений от этих шаблонов. Эти случайные вариации и отклонения и приводят, как они считают, в конечном итоге к тому, что последние становятся нормой новых шаблонов поведения и соответствующих изменений в обществе. Следовательно, изменения в обществе носят случайный характер и не подчиняются каким-либо закономерностям, а их при-чина заключается в личности. В такого рода рассуждениях и объясне-ниях особенно наглядно проявляются субъективистско-идеалистичес-кие позиции интеракционистов.
Трехкомпонентная структура личности, предлагаемая интерак-ционистами, в определенной степени перекликается с моделью струк-туры личности, разработанной 3. Фрейдом. Можно провести некото-рую аналогию между интеракционистским импульсивным Я (I)и подсознательным фрейдовским Оно (Id),между нормативным Я (те)и фрейдовским сверх-Я (super-ego), а также между понятием лично-сти(self)у интеракционистов и Я (ego) у Фрейда. Но при этой внеш-ней схожести имеются и значительные различия в содержательной трактовке структуры личности. Это прежде всего проявляется в пони-мании функции того компонента личности, который как бы осуще-ствляет внутренний социальный контроль. Если у Фрейда функция сверх-Я (super-ego) заключается в том, чтобы подавлять инстинк-тивное, подсознательное начало, то у интеракционистов функция нормативного Я (те)заключается не в подавлении, а в направлении действий личности, необходимом для достижения успешной соци-альной интеракции. Если личность, Я (ego) у Фрейда — это поле вечного сражения между Оно (Id)и сверх-Я (super-ego), то у интер-акционистов личность (self)—это как бы поле сотрудничества. Глав-ное внимание фрейдистов направлено на исследование внутренней напряженности, конфликтного состояния личности. Интеракциони-сты же занимаются прежде всего исследованием такого состояния и поведения личности, которое характерно для процессов успешного сотрудничества данной личности с другими людьми.
Символический интеракционизм как направление неоднороден. В нем можно выделить по крайней мере две школы. Первая — это так называемая «чикагская школа» во главе с одним из известных учени-ков Дж. Мида Г. Блумером. Данная школа наиболее ортодоксально продолжает мидовские социально-психологические традиции. Ей про-тивостоит другая — «айовская школа» символического интеракцио-низма во главе с М. Куном, профессором университета штата Айова, где он преподавал с 1946 по 1963 г. Данная школа пытается несколь-ко модифицировать отдельные мидовские концепции в духе неопо-зитивизма*. Основное различие между этими школами проходит по
* Интересно отметить, что хотя сторонники обеих школ считают себя пред-ставителями одного направления, которое в центре внимания ставит проблемы социального взаимодействия, эти школы тем не менее совершенно не взаимодей-ствуют между собой. В их работах можно встретить ссылки на работы авторов дру-гих теоретических ориентации, но игнорируются работы интеракционистов дру-гой школы.
методологическим вопросам, прежде всего по проблеме определе-ния понятий и отношения к различным методам социально-психо-логического исследования. <...>
Современная теория символического интеракционизма, будучи прямым выражением и продолжением концепций Дж. Мида, облада-ет в основном теми же достоинствами, недостатками и противоречи-ями, которые присущи концепциям Дж. Мида. С одной стороны, в заслугу интеракционистам следует поставить их попытку, отмечен-ную И.И. Антоновичем, вычленить в противовес бихевиористам «спе-цифически человеческое» в поведении человека, стремление подой-ти к личности как к социальному явлению, найти социально-психо-логические механизмы формирования личности во взаимодействии с другими людьми в группе, в обществе, подчеркнуть активное твор-ческое начало в личности. Однако субъективно-идеалистические по-зиции интеракционистов приводят к тому, что все социальные связи у них сводятся лишь к межличностному общению, а при анализе общения они игнорируют его содержание и предметную деятельность индивидов, не видя того, что, как пишет И.С. Кон, «в процесс фор-мирования личности включается не только обмен мнениями, но, что особенно важно, обмен деятельностью». Предлагается некая гло-бальная универсальная модель развития систем символизации и об-щения безотносительно к конкретным историческим и социально-экономическим условиям, игнорируется их первостепенное влияние на формирование личности.
К этому следует добавить такой существенный недостаток интер-акционистов, который прежде всего относится к «чикагской школе», как неопределенность большей части используемых понятий, кото-рые схватываются лишь интуитивно и не подлежат эмпирическому подтверждению при помощи современных методов исследования. По-пытки куновской школы компенсировать этот недостаток носят до-вольно упрощенный и механистический характер.
Критикуя интеракционистов за то, что они пытаются дать пред-ставление о механизме социального взаимодействия индивидов в обще-стве в полном отрыве от содержания этого взаимодействия, некоторые буржуазные авторы справедливо отмечают, что теория символического интеракционизма как выразительница социально-психологических кон-цепций Дж. Мида может дать представление о том, как происходит вза-имодействие, но не почему человек поступает тем или иным образом. В качестве существенного недостатка символического интеракционизма можно назвать и игнорирование им роли эмоций в человеческом пове-дении. Большинство из указанных достоинств и недостатков символи-ческого интеракционизма относится также и к другим направлениям интеракционистской ориентации, которые, по существу, развились на его основе.

 

 

- теория обмена (Д. Хоманс, П. Блау);


Достаточно ярким выражением синтеза философии и психологии бихевиоризма, с одной стороны, и социологии, с другой, является теория социального обмена, большой вклад в разработку которой внесли Д. Хоманс (род. 1910 г.) и П. Блау (род. 1918 г.).

Теория социального обмена постулирует, что при рассмотрении ассоциаций, включающих “явный или скрытый, выгодный или дорогостоящий обмен деятельностью, используется элементарная экономическая модель. По сути социальная жизнь это своеобразный “базар”, где “актеры” (деятели) торгуются между собой с целью извлечения наибольшей выгоды. В ее основе лежат следующие основные принципы, которые являются существенными факторами динамики процесса обмена:

Чем большую выгоду человек ожидает от другого, осуществляя определенную деятельность, тем более вероятно, что он будет осуществлять эту деятельность;

Чем большим количеством вознаграждений человек обменялся с другим лицом, тем более вероятно возникновение последующих актов обмена благодаря возникшим и направляющим их взаимным обстоятельствам (компенсация полученных благ как необходимость для продолжения получения их именуется по Блау “пусковым механизмом” социального взаимодействия);

Чем чаще нарушаются при обмене взаимные обязательства, тем меньшей власть располагают партии, склонные к негативному санкционированию лиц, нарушающих нормы взаимности;

С приближением момента вознаграждения, являющегося результатом определенной деятельности, эта деятельность падает в цене и вероятность ее осуществления снижается;

Чем больше установилось отношений обмена, тем более вероятно, что управлять этими отношениями будут нормы “справедливого обмена”;

Чем меньше соблюдаются в отношениях обмена нормы справедливости, тем меньше власти имеют партии, склонные к негативному санкционированию лиц, нарушающих эти нормы;

Чем более стабильный и сбалансированный характер носят отношения обмена между социальными единицами, тем менее сбалансированный и стабильный характер приобретают другие отношения обмена.

Социальная жизнь, таким образом, полна “дилемм”, решая которые люди вынуждены менять стабильность и баланс одних отношений обмена на напряженность других, поскольку все они стремятся к поддержанию всего многообразия этих отношений.

Поскольку организации в обществе должны извлекать выгоду из отношений друг с другом и тем самым создавать ситуацию одновременного взаимного “притяжения” и конкуренции, результатом последней является их иерархическая дифференциация. Она, как правило, обуславливает стремление к специализации в самых разнообразных сферах среди менее удачливых организаций. Если же в результате этих процессов формируются эффективные интеграционные механизмы, то для регуляции такого обмена должны возникнуть и отдельные политические организации. В их задачи входит регулирование сложных систем косвенного обмена через установление соответствующих законов и контроль с их помощью за конкуренцией между доминирующими организациями. Поддержание наличных систем обмена гарантирует властвующие структуры (организации) от посягательств на существующие формы распределения ресурсов со стороны оппозиции.

Генезис оппозиции в обществе объясняется,во-первых, способностью обездоленных к общению, задаваемой уровнем “экологической концентрации”; во-вторых, способностью той или иной кодификации оппозиционной идеологии; в-третьих, уровнем социальной солидарности обездоленных; в-четвертых, степенью и мерой политизированности оппозиционной организации.

При этом темпы этого процесса связаны со скоростью социальной мобильности в обществе, с готовность доминирующих групп к уступкам, с количеством межличностных и межгрупповых конфликтов в границах социальной системы.

«Этнометодология»

Этнометодология — одна из реализаций феноменологической социологии (другая реализация — конверсационный анализ, или анализ устной речи), связанная с именем А. Шютца [Schütz 1962], ставившего задачу понять, как индивид постигает действительность, окружающую его, опираясь на интерпретацию оценки этой действительности другими индивидами. В результате получаются модели действия и интерпретации, с одной стороны, и образ действительности как бы глазами общества, с другой. Язык оказывается социальной структурой, вложенной в модели действия и в интерпретации. Сам же интерпретатор при этом рассматривает и себя как участника интерпретируемых событий — но такого участника, роль которого предопределена получаемыми моделями [Dittmar, Wildgen 1980, 638].

В 1960-х гг. группа социологов, называвшихся этнометодологами (возглавлял их Харольд Гарфинкель), попыталась выработать методы для выяснения того, какие правила используют люди при осмыслении поведения других людей и для того, чтобы сделать свое собственное поведение понятным другим. Понятие «правило» здесь использовалось иначе, чем в генеративной теории того времени. Речь шла не о том, что регулирует социальные действия, а о правилах, используемых для установления того, каково значение действий в конкретной ситуации. Такое правило составляет социальное действие как таковое.

Этнометодология явилась, среди прочего, развитием идеи «этнонауки» (ethnoscience). Это — попытка реализовать понятие «рефлексивности практических описаний и объяснений» [Bergmann 1981, 9], направленности их на себя: контекст и описание события всегда опираются друг на друга. Вслед за А. Шютцем в этнометодологии Гарфинкель стремился построить основы для интерпретативной социологии деятельности. Эта дисциплина должна была установить, каковы мотивы в сознании и в опыте, приводящие к инвариантным, универсальным структурам жизненного мира. Социальная действительность воспринималась Гарфинкелем как то, что порождается по ходу взаимодействия участников (и главным образом, — участников общения)

в привязке к конкретному месту действий, что эндогенно (т. е. находится в рамках одной и той же ситуации действия) и аудиовизуально. Цель же этнометодологического описания — в выяснении того, как происходит это порождение: каковы механизмы в деталях. Например, что именно в поведении и в окружении данного человека заставляет нас воспринимать его как женщину или как мужчину, в рамках биологического статуса [Garfinkel 1967, 116-185]; что именно в нашей манере держаться перед аудиторией позволяет интерпретировать это поведение как «чтение лекции»; каковы признаки рассказывания анекдотов как специфической деятельности [Sacks 1974] — каковы действия участников таких событий и результаты (тексты), получаемые в результате.

Х. Гарфинкель тогда писал, что этнометодология — это «исследование рациональных свойств индексирующего выражения (в иной терминологии — дейктического выражения. — В. Д.) и других практических действий как производных, воспроизводящихся практик обыденной жизни, обладающих тонкой организацией» [Garfinkel 1967, 11]. Факты социальной действительности не рассматривались как жестко заданные, а представлялись как результаты человеческого действия, включая речевые и вовлеченные во взаимодействие людей. Включено в факты и достижение социально значимых целей.

Тем самым человеческое взаимодействие рассматривается как интерпретативный процесс, а точнее, как процесс «документальной интерпретации» [Houtkoop-Steenstra 1987, 16]:

1. Деятель воспринимает своих собеседников как значимое действие. На основе презумпций о том, что имеет в виду собеседник, интерпретатор решает, как обращаться с его действиями — в частности, как на них реагировать.

2. В центре внимания — интерпретации, даваемые собеседником. Интерпретации же не заготавливаются раз и навсегда. В зависимости от последующих событий, действие может быть переинтерпретировано. Так, сначала высказывание может быть воспринято как шутка, а затем переинтерпретироваться как угроза всерьез. Интерпретации-значения развиваются и меняются по ходу взаимодействия людей.

Итак, этнометодологические исследования можно связать с анализом обыденных действий, оцениваемых как «методы, используемые членами общества для визуализации этих действий, для того чтобы сделать их воспринимаемыми и постигаемыми разумом и пересказываемыми с всевозможными практическими целями, — т. е. регистрируемыми в качестве организации обычных видов повседневной деятельности» [Garfinkel 1967, VII]. Важнейшим свойством этой деятельности является то, что мы можем ее понять изнутри в той степени, в какой она нам близка как членам этого же общества. Цель исследования — объяснение того, как наблюдаемые действия реализуют методы практического действия, в ориентации на практические обстоятельства, на интуитивное, неформальное знание социальных структур, на размышление в рамках «практической социологии». При этом выявляются формальные свойства обычных действий, без ухищрений анализатора, а как бы изнутри реальных обстоятельств в качестве реальных же постоянных преобразований этих обстоятельств [Garfinkel 1967, VIII].

Гарфинкель подчеркивал, что обычное понимание, предполагающее (как обычно бывает) внутреннее течение интерпретативных операций во времени, само представляется как структура операций. Причем не один метод понимания, а бесконечно различные методы понимания должны стать объектом для социолога-профессионала [Garfinkel 1967, 31].

Иначе говоря, этнометодологическое исследование — выяснение того, как собеседники строят смысл совместными усилиями: как они взаимодействуют и как реципиент реконструирует смысл, который автор речи стремился передать.

Этнометодология одновременно и теория, и практическое исследование процедур, входящих в социальную понимаемость, то, что выходит далеко за рамки простой социологии, покрывая весь спектр человеческой деятельности [Widmer 1986, 138]. Она ставит задачу не только вычленить понятия, используемые в речи, но и выявить интерпретативные процедуры, в результате которых мы понимаем, кто таков говорящий, в чем состоит ситуация, каково положение дел, каковы наши намерения и намерения наших собеседников [Sandig 1986,

 

 

3 ВОПРОС. Русская социологическая мысль