Опять через железную дорогу 1 страница

 

Напоследок мы роскошно попировали и выступили в путь вечером 24 октября 1917 года. В течение четырех часов мы подвигались медленно: первый переход всегда был трудным.

В добавление к моим собственным верблюдам и вьючным животным конвоя я снабдил верблюдами индийских добровольцев и одолжил одного Буду, а другого Торну, гвардейцу Ллойда, сидевшему в седле, как араб, в полосатом плаще поверх хаки. Сам Ллойд ехал на чистокровном верблюде, которого ему одолжил Фейсал, – прекрасное быстроходное животное, но худое и остриженное после чесотки.

Наш отряд рассеялся. Вуд отстал от других. Мои люди, имея много хлопот с индийскими волонтерами, потеряли его из виду. Таким образом он очутился наедине с Торном. Во мраке, всегда заполнявшем по ночам глубины ущелья Итм, они потеряли направление на восток, по которому мы шли. В течение нескольких часов они скакали по главной дороге, ведущей к Гувейре, но наконец решили дождаться дня в какой-то боковой долине. Оба не были знакомы с местностью и не были уверены в арабах. Поэтому они по очереди стояли на часах.

Мы догадались о случившемся, когда недосчитались их во время нашего полуночного привала Перед рассветом несколько арабов поехали обратно с приказом обыскать три или четыре дороги, по которым могли отклониться пропавшие, и привести их в Рамм.

Мы же двинулись дальше к Рамму через волнистые склоны из розового песчаника и заросшие зеленым тамариском долины Наконец, когда на огромных утесах зажегся малиновый закат, мы вступили в долину Рамм.

Вуд и Торн уже находились там. Вуд был болен и лежал. Он сердился на меня, но за ужином наши дружеские отношения восстановились.

На следующий день мы вошли в зигзагообразное неровное ущелье, ведущее к высотам Батры. К полудню без всяких приключений достигли вершины. Мы с удовольствием расположились в зеленой долине, укрытой от ветров, греясь под слабыми лучами солнца, смягчавшими на этом высоком плоскогорье осеннюю прохладу.

Я уехал на север в разведку с Авадом, мальчиком при верблюдах из племени шерари, нанятым в Рамме, не спрашивая, кто он такой Мы кружили вокруг Аба-эль-Лиссана, чтобы увериться, что турки пребывают в беспечности, так как им была свойственна привычка высылать верховые патрули через Батру, лишь только они что-нибудь замечали, а у меня не было никакого желания вовлекать наш отряд в стычки. Авад был оборванный смуглый юноша лет восемнадцати, прекрасного сложения, с мышцами атлета, подвижный, словно кошка. Он прекрасно держался в седле.

Мы с ним взобрались на вершину холма, с которого открывался вид на всю Батру и долины, отлого спускающиеся к Аба-эль-Лиссану, и лениво пролежали там, пока не увидали, что кавалькада Али вступила в ущелье. Мы сбежали по склонам, чтобы встретить их, и услышали, что дорогой они потеряли четырех верблюдов. Али вновь поссорился с Абд эль-Кадером и молил Бога избавить его от несговорчивого, высокомерного и грубого спутника.

Мы покинули их с тем, чтобы они с наступлением темноты двинулись за нами. Так как у них не было проводника, я оставил им Авада Мы должны были встретиться у лагеря Ауды. Затем мы двинулись вперед через неглубокие долины и через пересекающие друг друга горные кряжи, пока солнце не опустилось за дальний высокий отрог, с вершины которого на расстоянии многих миль мы увидели четырехугольное здание станции Гадир-эль-Хадж.

Я и Ллойд наметили место для перехода через железнодорожное полотно ниже станции Шедия. Когда взошли звезды, мы решили, что должны идти, руководясь созвездием Ориона. Час за часом отряд шел на Орион, но он от этого не казался ближе.

Наконец мы выбрались из горных ущелий на простор бесконечной равнины.

Я поехал с Ллойдом вперед, чтобы внимательно осмотреть железнодорожную линию и избавить тем самым наш главный отряд от случайной стычки с турецким блокгаузом или ночным патрулем.

Наши великолепные верблюды делали слишком большие шаги, и мы, не сознавая того, все больше и больше опережали тяжело нагруженных индусов. Джемаддар Гассан-Шах выслал одного человека, чтобы тот не терял нас из виду, затем другого, а за вторым и третьего, пока его отряд не вытянулся в длинную вереницу торопящихся людей. Тут он шепотом отдал по цепи настоятельное распоряжение идти медленно, но, дойдя до нас, это распоряжение стало совершенно невразумительным.

Мы остановились. Ночные звуки нарушали тишину. Порывы слабого ветерка приносили запах увядающих трав.

Затем мы опять двинулись в путь, но медленнее. Казалось, часы проходили за часами, а равнине все не было конца. Мы почувствовали, что звезды ведут нас по неправильному пути.

У Ллойда где-то был компас. Мы остановились и пытались ощупью найти его в глубоких седельных мешках. Разыскал компас лишь подъехавший Торн. Мы стали вокруг, делая вычисления по блестящей стрелке, и изменили Орион на более попутную Северную звезду.

И опять мы бесконечно шли вперед, пока Ллойд, когда мы карабкались на высокий вал, не натянул, зевая, поводьев и не протянул вперед руку. Далеко на нашем пути на горизонте вырисовывались, чернея на фоне темного неба, два куба, а возле них – остроконечная крыша. Мы находились на прямом пути к станции Шедия. Пришлось свернуть направо и поспешно трусить через открытую местность, немного беспокоясь, что растянувшийся за нами караван мог не заметить внезапного изменения направления движения. Но все закончилось благополучно, и несколько минут спустя мы обменивались в соседней ложбине радостными замечаниями на различных языках: английском и турецком, арабском и урдуОшибка! Недопустимый объект гиперссылки.. От лагеря турок слабо доносился волнующий лай собак. Сейчас мы знали, где находимся, и взяли новое направление, чтобы обойти первый блокгауз ниже Шедии.

Мы уверенно выбирали дорогу, надеясь вскоре пересечь железнодорожное полотно. Но время медленно тянулось, а мы все не видели его. Была полночь, мы шли уже шесть часов, и Ллойд с горечью сказал, что к утру мы можем дойти до Багдада, – тут не могло быть никакой железной дороги. Торн увидал ряд деревьев, и ему показалось, что они движутся. Затворы наших винтовок щелкнули, но деревья оказались лишь деревьями.

Мы оставили надежду и безучастно поехали дальше, качаясь в седлах. Уставшие веки смыкались. Индусы опять далеко отстали. Но через час перед нами неясно вырисовался вал, не похожий на предыдущие. У него были прямые очертания, и вдоль – на всем его протяжении – темнели пятна, которые могли быть тенью от водосточных отверстий. Когда мы приблизились, вдоль его края возникла изгородь из острых жердей. То были телеграфные столбы.

Мы остановили наш отряд и поехали в сторону, а затем прямо, чтобы разузнать, что скрывалось под покровом тишины.

Мы ожидали, что внезапно свет поглотит темноту, а тишину сменят залпы выстрелов. Но все было спокойно. Мы достигли вала и нашли его покинутым. Арабы спешились и обегали вдоль и поперек каждую тропинку на расстоянии двухсот ярдов – полное безлюдье. Здесь можно было пройти в полной безопасности.

Я велел немедленно переходить железную дорогу и двинуться на восток в безлюдную дружественную пустыню. Сам же сел на рельсы под поющими проводами, пока мимо меня не прошли, пересекая полотно, все верблюды, ступая со свойственной им по ночам напряженной беззвучностью. Через час мы устроили отдых, продолжавшийся до рассвета.

На следующий день мы нашли Ауду, расположившегося лагерем на неровном, заросшем кустарником пространстве к юго-западу от колодцев. Он встретил нас с напряженным видом. Ауда отослал свои большие палатки и женщин, чтобы они были вне досягаемости турецких аэропланов. В лагере находилось лишь немного людей его клана абу-тайи, и те яростно спорили о распределении причитающегося им вознаграждения. Старику было грустно, что мы нашли его со столь слабыми силами.

Я старался изо всех сил уладить раздоры, пытаясь придать мыслям арабов новое направление, и достиг полной удачи. Арабы начали улыбаться, что уже являлось победой.

Когда мы, закусив, бродили по серым сухим канавам, я открыл Заалу мои планы экспедиции к мостам Ярмука. Они ему очень не понравились. Заал в октябре не был таким, как в августе. Успех превратил неутомимого в езде храбреца в благоразумного, осторожного человека, для которого жизнь стала драгоценной благодаря свалившемуся богатству. Раньше он повел бы меня, куда бы я ни захотел, но последний набег подверг испытанию его характер, и сейчас он заявил, что сядет в седло лишь в том случае, если я лично потребую его участия.

Я спросил, какую группу мы могли бы набрать. Он назвал трех человек из лагеря как подходящих участников для такого отчаянного дела. Брать троих из племени абу-тайи было бы хуже, чем не брать никого, так как их самодовольство заразило бы остальных людей, между тем одними ими обойтись было нельзя. Поэтому я заявил, что попытаюсь найти людей где-либо в другом месте. Заал, казалось, почувствовал облегчение.

Ллойду нужно было уезжать в Версаль. Я очень сожалел о нем, как о единственном человеке, понявшем наши задачи. Когда он покинул нас, мы вновь очутились во власти бесконечной войны, арабов и верблюдов.

Наступила ночь. Драгоценное время тратилось бесполезно. В течение многих часов я в одиночку убеждал арабов. Постепенно я добился кое-чего, но спор еще продолжался, когда около полуночи Ауда поднял свою палку и попросил, чтобы мы замолчали. Мы подчинились, желая узнать, какая опасность нам угрожает. Немного погодя до нас донесся почти неуловимый гул, похожий на рокот далекой грозы. Ауда поднял угрюмые глаза на запад и сказал:

– Английские пушки!

Алленби начал артиллерийскую подготовку наступленияОшибка! Недопустимый объект гиперссылки.; грохот его орудий обнадежил меня и положил конец сомнениям.

 

Мы идем к мосту

 

На следующее утро настроение в лагере было спокойное и сердечное. Старый Ауда, уладив распри, горячо обнял меня, призывая на нас мир. Наконец, когда я положил руку на седло верблюда, он выбежал вперед, опять заключил меня в объятия и прижал к себе. Его жесткая борода царапала мне ухо, когда он быстро прошептал мне:

– Берегись Абд эль-Кадера.

Вокруг толпилось слишком много народа, чтобы он мог что-нибудь добавить.

Около полудня мы расположились лагерем. Внезапно поднялась тревога. С запада и востока появились всадники на лошадях и верблюдах. Они быстро приближались к нам. Мы схватились за винтовки и через полминуты пришли в полную боевую готовность.

Шериф Али просил нас, чтобы мы открыли огонь, лишь когда действительно начнется нападение, как вдруг Авад с веселым смехом выбежал вперед по направлению к неприятелю, размахивая над головой рукавом в знак дружеских намерений. Те открыли по нему огонь, но безрезультатно. Авад бросился на землю и выстрелил в ответ. Его пуля пролетела как раз над головой переднего всадника. Она, а также наша безмолвная готовность привели врагов в замешательство. Они нерешительно сгрудились и после минутного спора взмахнули своими плащами, неохотно отвечая на наш сигнал.

Один из них выехал вперед, направляясь к нам мерной поступью. Авад под защитой наших винтовок вышел на двести ярдов, чтобы встретиться с ним, и увидел, что тот принадлежал к племени сухур. Услышав наши имена, он притворился пораженным. Это был летучий отряд из клана зебн-сухур, расположенного лагерем, как мы и рассчитывали, против Баира.

Али, взбешенный их вероломным нападением на нас, угрожал людям сухур всяческими карами. Они угрюмо выслушали его тираду и заявили, что у их племени существует обычай стрелять по чужеземцам. Али согласился, что у них, возможно, есть такой обычай, обычай неплохой в пустыне, но доказывал, что нападение на нас с трех сторон без всякого предупреждения являлось предумышленной засадой.

Наши недавние недруги отправились в Баир, чтобы сообщить о нашем прибытии.

Наступила спокойная ночь. И вновь до нас донесся уверенный, спокойный гул тяжелых орудий Алленби, готовивших штурм Палестины. Под этот артиллерийский аккомпанемент мы рассказали в Баире старшине клана шейху Мифлеху, что прибыли сюда, дабы совершить набег на округ Дераа, и были бы рады, если бы он с пятнадцатью соплеменниками на верблюдах присоединился к нам.

После нашей неудачи у племени ховейтат мы решили не разглашать полностью плана, чтобы его опасность не отпугнула наших партизан. Однако Мифлех согласился сразу, с явной поспешностью и охотой, обещая взять с собой пятнадцать лучших людей из племени.

Уже давно наступила ночь, когда наш караван, запасшись водой, покинул Баир. Мифлех считал нужным посетить могилу Эссада, предполагаемого предка клана, находившуюся недалеко от могилы Аннада. Шейх решил воспользоваться удобным случаем и добавить к потертой коллекции, находящейся на могиле Эссада, еще одну головную тесьму. Верный себе, он попросил нас добавить что-нибудь к его дарам. Я вручил ему мои дорогие мекканские украшения из красного шелка, расшитые серебром. Расчетливый Мифлех заставил меня принять полпенни, чтобы иметь право говорить о купле. А когда через несколько недель я убедился, что украшение исчезло, он громко в моем присутствии стал распространяться о святотатстве безбожных шерари, обворовавших его предка, но Турки (сын Мифлеха) мог бы рассказать мне иное. Нас вывела из вади Баир крутая старая тропа. На вершине одного из кряжей мы расположились лагерем на ночь. Мы легли тесно друг возле друга и затихли, напрягая слух, чтобы уловить биение пульса орудий Алленби. Их говор казался красноречивым.

На следующий день мы свернули налево от горных кряжей Тлайтухвата и весь день двигались, видя их ясные белые вершины. Во время очередного ночного привала грохот орудий слышался отчетливо и громко. Арабы шептали:

– Они приближаются. Англичане наступают. Да пощадит Бог людей под этим дождем.

Они с состраданием думали о турках, так долго бывших их притеснителями, слабости которых теперь сочувствовали больше, чем силе иностранцев с их непонятной, действующей без разбора справедливостью.

Мы поднялись рано, рассчитывая к заходу солнца проделать долгий путь до Аммари. Около полудня на горном хребте появился отряд бегущих рысью верблюдов.

– Га! – крикнул мне Мифлех, когда те еще находились на расстоянии мили. – Это Фахад впереди. Они – наши родичи.

Так оно и оказалось. Шейх Фахад и Адуб, главные военные вожди зебн, стояли лагерем на западе от железной дороги возле Зизы, когда к ним пришло известие о нашем походе. Они немедленно сели на верблюдов и после стремительной езды нагнали нас. Оба были знаменитыми бойцами.

Мы переночевали в Аммари под сильным холодным ветром. К рассвету он ослабел, и мы выступили к Азраку. Однако едва мы отошли от колодцев, как поднялась тревога: в кустарнике увидели нескольких верховых. Мы сгрудились в удобном месте и остановились.

Внезапно началась перестрелка, но столь же внезапно и закончилась. Враги выступили из-за прикрытия и помчались рядами на нас, размахивая плащами в воздухе и распевая приветственный военный марш. Это оказались воины из племени сирхан, направлявшиеся к Шейсалу, чтобы присягнуть ему на верность. Услышав наши вести, они повернули обратно, радуясь, что избавились от дальнейшего пути, ибо их племя не было ни воинственным, ни кочевым. Они обставили известной пышностью наше совместное вступление в их лагерь у Аин-эль-Бейды в нескольких милях на восток от Азрака, где собралось все племя.

Мы собрали всех старшин и рассказали им про нужды Фейсала, а также план, как ему помочь. Они выслушали нас сдержанно. Западный мост, сказали они, совершенно недоступен. Турки лишь недавно наводнили его окрестности сотнями военных фуражиров. Никакой вражеский отряд не смог бы проскользнуть мимо них незамеченным. Они открыто высказали большое подозрение по поводу мавританских деревень и Абд эль-КадераОшибка! Недопустимый объект гиперссылки.. Что же касается ближайшего моста у Тель-эль-Шехаба, то они опасались, что крестьяне, их закоренелые враги, нападут с тыла. Равным образом в случае дождя верблюды не смогли бы пуститься рысью обратно через глинистые равнины у Ремта, и весь отряд был бы перерезан и перебит.

Мы встревожились. Племя сирхан являлось нашим последним ресурсом, откуда мы могли получить подмогу, и, если бы они отказались отправиться с нами, мы были бы не в состоянии выполнить в назначенное время проект Алленби. Поэтому Али собрал вокруг нашего небольшого костра лучших людей племени и привел Фахада, Мифлеха и Адуба, усилив ими ту часть, которая поддерживала нас. Мы начали поносить при них людей сирхан за осторожность, казавшуюся нам все более постыдной после нашего долгого пребывания в пустыне.

Мы очень долго бились над ними, упоминая о всемогущем Боге и бесконечности, о великих целях восстания и о чести сражаться за него.

То была полусвязная, прерывистая беседа, вызванная нашим крайним отчаянием. Едва ли я могу воспроизвести ее смысл. Моя память сохранила лишь постепенное смирение людей сирхан, ночное безмолвие, в котором увядала их многоречивость, и, наконец, их ревностную готовность сопровождать нас, какова бы ни была наша цель.

Перед рассветом мы призвали старого Абд эль-Кадера и сообщили ему, что люди сирхан отправляются после восхода солнца с нами под его надзором в вади Халид. Он пробурчал, что это очень хорошо.

Истощенные, мы прилегли на минуту, но очень рано уже были на ногах, чтобы произвести смотр новым союзникам. У них был свирепый, ободранный вид. В три часа пополудни выступили в Азрак. Али никогда не видал Азрака, и мы торопливо поднялись на каменную гряду, возбужденно беседуя о войнах, песнях и страстях прежних пастушеских королей со звучными именами и о римских легионерах, гарнизоны которых некогда изнемогали в здешних местах.

Нам преградила путь голубая крепость на скале над шелестящими пальмами, окруженная свежими лугами и сверкающими источниками. Али дернул поводья, и его верблюд, осторожно выбирая дорогу, двинулся вниз по потоку лавы к пышному дерну возле источника.

Внезапно мы заметили, что с нами нет Абд эль-Кадера. Мы искали его повсюду и разослали наших людей на поиски. Они вернулись с арабами, и те рассказали нам, что, сразу после того как мы отправились в путь, Абд эль-Кадер поскакал на север через слоистые кочки в направлении гор Джебель-Друз. Арабы не знали наших планов, а Абд эль-Кадера ненавидели и, видя его отъезд, только радовались. Но для нас это исчезновение было дурной вестью.

Из намеченных нами ранее трех мостов Ум-Кейс уже отпал. Без Абд эль-Кадера становился недоступным и вади Халид. Это означало, что мы обязательно должны попытаться взорвать мост у Тель-эль-Шехаба.

Чтобы добраться до него, мы должны были пересечь открытую местность между Ремтом и Дераа. Абд эль-Кадер убежал к врагу с донесением о наших планах и силах. Если турки примут даже самые незначительные предосторожности, они поймают нас у моста в западню.

Мы устроили совет с Фахадом и все же решили двинуться вперед, уповая на обычную неумелость врага. На следующее утро мы продвинулись вперед на многие мили, пока не нашли у Абу-Саваны кремнистую ложбину, изобиловавшую восхитительно прозрачной дождевой водой, наполнявшей до краев узкий канал в два фута глубиной и около десяти шириной, но длиной в полмили. Ей предстояло служить нам отправной точкой при набеге на мост.

Чтобы увериться в ее безопасности, мы проехали на несколько ярдов дальше к вершине невысокого холма и внезапно увидали оттуда удаляющийся отряд черкесских всадниковОшибка! Недопустимый объект гиперссылки., посланных турками осмотреть, не занята ли ложбина с запасом воды. К нашей взаимной удаче, они разминулись с нами на пять минут.

С рассветом мы не спеша двинулись вперед. Пустыня скоро кончилась, понижаясь и перейдя в гладкую равнину, простирающуюся до рельсов железной дороги, видневшихся в нескольких милях вдали. Мы сделали привал до сумерек, чтобы пересечь ее в темноте. В наш план входило тайком проскользнуть здесь и укрыться у дальнего подножия гор ниже Дераа.

День казался бесконечным. Наконец солнце зашло. Мы сели на верблюдов. Два часа спустя после быстрого перехода по гравию мы подошли к железной дороге. Без особого труда мы отыскали каменистое место, где наш караван мог пройти, не оставив следов. Очевидно, турецкая железнодорожная охрана безмятежно отдыхала, что доказывало, что Абд эль-Кадер еще не поднял паники своими вестями.

Мы проехали с полчаса по другой стороне железнодорожного полотна и спустились в неглубокую скалистую впадину, заросшую сочной травой. Это был Гадир-элъ-Абиад, где Мифлех советовал нам устроить засаду. Он дал нам слово, что мы находимся под прикрытием, и мы разлеглись между нашими нагруженными животными, чтобы немного поспать. Рассвет покажет нам, насколько наше местоположение безопасно и незаметно для врага.

Когда наступил день, Фахад повел меня к краю нашей ложбины, возвышавшейся на пятнадцать футов, и оттуда мы за отлого спускающимся лугом увидели железную дорогу, казалось, почти на расстоянии выстрела. Эта близость являлась крайне неудобной, но люди племени сахр не знали здесь лучшего места.

Нам пришлось провести тут весь день. Каждую минуту передавали какие-нибудь донесения, наши люди бежали смотреть, в чем дело, и низкий вал все время был унизан сомкнутым рядом человеческих голов. Всякий раз, когда мимо проходил патруль, нам приходилось наблюдать за верблюдами, так как, если бы хоть один из них заревел, он выдал бы нас неприятелю.

Вчерашний день казался долгим, но сегодняшний протекал еще медленнее. Мы с Али разрабатывали до последних мелочей порядок нашего набега. Мы просидим в засаде до захода солнца. До рассвета мы должны успеть добраться до Тель-эль-Шехаба, взорвать мост и вернуться сюда от железной дороги. Это означало, что в течение тринадцати часов темноты нам придется сделать по крайней мере восемьдесят миль, кроме кропотливой работы по взрыву. Такой подвиг был выше сил большинства индийских волонтеров, не являвшихся хорошими ездоками и уже загнавших своих верблюдов во время похода от Акабы.

Итак, мы отобрали из их числа шестерых лучших ездоков и посадили на шесть лучших верблюдов. Эту группу вел Гассан-Шах, их офицер и великодушнейший человек. Он решил, что для его небольшого отряда наиболее соответствующим орудием окажется пушка Виккерса. Наша наступательная мощь тем самым весьма значительно понижалась. Чем больше я оценивал наши силы, тем менее удачным казалось мне развитие нашего плана похода на Ярмук.

Люди бени-сахр были отважными бойцами, но мы не доверяли людям сирхан. Поэтому мы с Али решили образовать из бени-сахр штурмовой отряд под начальством Фахада. Некоторые из людей сирхан должны были остаться для охраны верблюдов, а остальные нести гремучий студень при нашей пешей атаке на мост.

Али Ибн эль-Гуссейн взял шестерых из своих слуг. Отряд был укомплектован двадцатью людьми бени-сахр и сорока людьми сирхан.

Мы оставили хромых и слабых верблюдов у Абиада на попечении оставшихся людей с приказанием вернуться перед зарей к Абу-Саване и ожидать там известий от нас.

Сразу после захода солнца мы попрощались с ними и выехали из нашей долины. Наступила темнота, когда мы проехали через первую гряду и повернули на запад к покинутой дороге ПилигримовОшибка! Недопустимый объект гиперссылки., колеи которой были бы нашим лучшим проводником.

Спотыкаясь, мы брели по неровным горным склонам, когда люди впереди нас внезапно бросились вперед. Мы последовали за ними и нашли их окружившими какого-то напуганного бродячего торговца с двумя женами и двумя ослами, нагруженными изюмом, мукой и плащами. Они шли в Мафрак, станцию, находящуюся как раз позади нас. Это было неудобно, и мы велели им сделать на этом месте привал, оставив одного из людей сирхан для надзора за ними. Он должен был отпустить их на рассвете, а сам умчаться к Абу-Саване.

Мы побрели дальше в сгустившемся мраке, пока не увидели мерцания белых борозд дороги Пилигримов. Это была та самая дорога, по которой я скакал из Рабега с арабами в первую ночь моего пребывания в Аравии. С тех пор мы за двенадцать месяцев с боем прошли тысячу двести километров, миновав Медину и Хедию, Дизад, Мудоввару и Маан – и я снова встретил ее.

Какой-то пастух отвлек меня от вычислений, выстрелив из своей винтовки по нашему каравану, который беззвучно приближался к нему. Он промахнулся и убежал, крича от ужаса.

Следующую тревогу подняла залаявшая где-то слева собака, а затем нам неожиданно попался на пути какой-то верблюд. Однако он оказался без всадника и был, очевидно, заблудившимся животным. Мы опять двинулись вперед и поднялись на холм. На вершине его мы остановились.

Далеко на севере под нами сверкали вереницы огней. Это светился вокзал Дераа, освещая путь движения армииОшибка! Недопустимый объект гиперссылки.. То была его последняя иллюминация, так как на следующий день Дераа погрузилась во мрак на целый год, пока не пала перед союзниками.

Тесной группой мы двинулись вдоль хребта и через длинную долину выехали на равнину Ремт. Дорога стала ровной, но почва была вспахана и разрыхлена кроличьими норами, в которые наши верблюды погружались по колени, с трудом выбираясь из них. Но нам приходилось спешить, так как мы уже опаздывали. Мифлех, который вел нас, перевел своего сопротивляющегося верблюда на рысь.

Я поехал назад вдоль рядов и велел ускорить езду. Но почва была такой неровной, что все наши усилия кончились ничем, и постепенно люди начали отставать один за другим.

В десятом часу мы миновали пашню. Дорога должна была улучшиться, но начал накрапывать дождь, и поверхность плодородной земли сделалась скользкой. Один из верблюдов упал. Всадник вмиг поднял его и рысью двинулся вперед. Затем упал один из людей бени-сахр. Он также остался невредимым и поспешно взобрался опять в седло. Потом остановился верблюд под одним из служителей Али. Али засвистел, чтобы тот двинулся с места, и, когда парень забормотал извинения, он свирепо огрел его палкой по голове. Испуганный верблюд кинулся вперед, а Али преследовал раба градом ударов. Мой слуга Мустафа, неопытный ездок, падал дважды. Авад каждый раз хватал его недоуздок и помогал сесть в седло.

Дождь прекратился, и мы поехали быстрее. Теперь приходилось двигаться по склону. Внезапно Мифлех поднялся в седле и хлыстом стегнул в воздухе над головой. Раздавшийся резкий металлический звон показал, что мы находимся под телеграфной линией в Мезериб. Серый горизонт перед нами стал более далеким. До нашего слуха донеслись слабые вздохи, словно ветер гулял между далекими деревьями, но они все продолжались и постепенно становились все горячее. То, должно быть, раздавался гул большого водопада возле Тель-эль-Шехаба. Мы уверенно двинулись вперед.

Несколько минут спустя Мифлех натянул поводья, и верблюд беззвучно опустился на колени. Мифлех соскочил с него. Мы остановились рядом с ним. Перед нами во мраке с грохотом несся речной поток. То был край ущелья Ярмука, а мост лежал как раз под нами справа.

Мы помогли спешиться индусам с их тяжело нагруженных верблюдов, чтобы ни один звук не выдал нас. Затем мы сделали перекличку.

Луна еще не взошла над горою ГермонОшибка! Недопустимый объект гиперссылки., но уже начинало светать: приближалась заря. По багровому небу неслись грязные клочья изодранных облаков.

Я распределил взрывчатое вещество между пятнадцатью людьми, и мы двинулись вперед. Люди бени-сахр под начальством Адуба исчезли во мраке, спускаясь по склонам перед нами и разведывая дорогу. Ливень сделал предательскими отвесные склоны горы, и, лишь цепляясь за почву босыми ногами, мы смогли нащупать место, куда их ставить. Двое или трое людей грузно упали.

Чуть дальше в черной бездне под нашими ногами мы увидали нечто еще более черное, а на другом конце его точку мерцающего света. То был мост со сторожевой палаткой на противоположном берегу.

Все вокруг казалось мирным, исключая реку. Все казалось недвижимым, исключая пляшущий огонь у Палатки. На ощупь мы нашли старую дорогу, проложенную к ближнему быку моста, и гуськом поползли по ней. Наши темные плащи и запачканная одежда совершенно сливались с известняками.

Мы добрались до рельсов как раз там, где они сворачивали на мост. Тут все остановились, а я с Фахадом отправился дальше.

Достигнув незащищенной части моста, мы двинулись вперед, прячась в тени насыпи, пока не смогли прикоснуться к серому скелету подвешенных брусьев. Мы заметили единственного часового, прислонившегося к соседнему быку в шестидесяти ярдах от нас, если смотреть через пучину. Через некоторое время часовой начал медленно расхаживать взад и вперед возле своего костра.

Я прокрался обратно, чтобы привести людей с гремучим студнем. Но не успел я добраться до них, как раздался громкий стук от упавшей винтовки, которая с шумом скатилась вниз. Часовой всполошился и уставился в ту сторону, откуда раздался шум. Он увидел высоко наверху, в полосе света от медленно всходящей над ущельем луны, пулеметчиков, карабкавшихся вниз на новую позицию. Он громко окликнул их, затем вскинул винтовку и выстрелил.

Мгновенно все пришло в движение. Невидимые люди бени-сахр, притаившиеся вдоль узкой тропы, начали не целясь стрелять в ответ. Турецкие часовые бросились в окопы и открыли быстрый огонь по вспышкам наших выстрелов. Индусы, захваченные огнем при передвижении, не могли привести свои «виккерсы» в действие и изрешетить палатку, прежде чем она опустеет.

Перестрелка сделалась всеобщей. Залпы турецких винтовок, отдаваясь эхом в узком ущелье, удваивались от стука пуль, расплющивавшихся о скалы позади нас. Люди сирхан, несшие гремучий студень, знали, что, если в него попадет пуля, раздастся взрыв. Поэтому, когда пули застучали вокруг них, они бросили мешки, катившиеся вниз, и убежали. Мы стояли, незамеченные, на затемненном быке, но с пустыми руками. Али спрыгнул ко мне и Фахаду и сказал, что взрывчатое вещество сейчас валяется где-нибудь в глубине оврага.