Изобретения и нововведения 1 страница

Когда делаешь вещь, новую вещь, так трудно ее сделать,

Что чаще всего она оказывается уродливой. Но тем, кто

Будет делать ее после тебя, уже не надо думать о том,

Как ее делать. И она может проучиться вполне

Привлекательной, так что начнет нравиться каждому,

Когда другие сделают это после себя.

Пикассо

(цитируется по Гертруде Стайн)

Важнейшей способностью дизайнера является его умение осознавать, выявлять, определять и решать проблемы. На мой взгляд, в дизайне главное – это чувствовать смысл проблем, быть их «первооткрывателем» и уметь обозначить проблемы, которые еще не осознаны, не выявлены, и придумать, как их решать. Количество и сложность таких проблем возросли настолько, что нужно постоянно находить все новые и все лучшие решения.

В этой главе я ставлю перед собой три задачи: попытаться объяснить, почему становится принципиально важно поощрять инновации; определить, что означает «творческое решение проблем»; и предложить конкретные методы преодоления блокировок.

Словосочетание «творческий подход» стало модным последние двадцать лет и успело породить странное собрание нелепостей. На моем столе лежит статья под названием «Творческие аспекты доколумбовской керамики». В ней много информации, и она может быть наверняка интересна любому гончару, работающему сегодня в доколумбовской манере; однако cуxой псевдонаучный умозрительный разбор процессов изготовления этой керамики, излагаемый автором, вряд ли поможет развитию инновационного мышления. Один университет в Южной Калифорнии предлагает курс лекций «201 творческий способ выздоровления». Голова идет кругом! Журналы по домоводству, адресуясь к скучающим домохозяйкам среднего класса, постоянно печатают статьи о «творческих подходах к созданию уютных уголков», «творческих наборах для барбекю» или «двадцати творческих способах приготовления деревенской запеканки». Отбросив это модное, но не к месту употребляемое слово «твор­ческий», рассмотрим, что же такое творчество на самом деле.

Наши способы мышления можно разделить на несколько ти­пов. Есть аналитическое мышление (сколько времени у меня займет путь туда, если учесть сильный дождь и остановку на обед?). Когда мы размышляем о том, «какой из трех бифштексов менее прожарен», то рассуждаем оценивающе. А если мы задаем вопрос «Какой толщины должна быть сталь, чтобы построить прочный мост при известной нам температуре закалки этого сплава?», то это будет обычный расчетный тип мышления. И в этом случае нам хочется заглянуть в конец учебника и подсмот­реть ответ.

Расчетное мышление – процесс, который, как кажется, неотделим от профессии инженера. Возможно, поэтому меня много лет приглашали промышленные компании США, Германии и Англии проводить двухдневные семинары по «техникам творческого решения проблем». Для других профессий такой тип мыш­ления не так характерен.

И наконец, существует творческое мышление. Выявлены три его разновидности. Есть внезапное, моментальное озарение – «божья искра», – иногда снисходящее на нас в ослепительной вспышке откровения. Ни психологи, ни сами новаторы не могу исчерпывающе объяснить это состояние.

Есть второй способ найти новое решение – это открытие, которое мы делаем во сне. В научной литературе существует масса описаний этого процесса: ученый бьется над созданием новой теории, засыпает и просыпается с ясным решением в голове. Этот механизм тоже не объяснен; по моему собственному убеждению, такие откровения интуитивны; они представляют собой упорядочение фактов, ожидавших синтеза на подсозна­тельном или предсознательном уровне.

Здесь мы рассмотрим третью разновидность: систематичес­кий ориентированный на решение проблемы поиск нового спо­соба действий.

Артур Кестлер объяснил такие акты новаторского мышления в своей книге «Озарение и точка зрения» (1949), а позднее рас­ширил эту работу, создав свой, возможно, наиболее скрупулез­ный и исчерпывающий труд «Акт творчества». Кестлер обнару­живал сходство между юмором и остроумием (комическое срав­нение), «искусством открытия» (мышление по аналогии) и «от­крытием искусства» (метафора). В каждом случае он установил, что новое озарение происходит в результате акта столкновения.

Кривая Кестлела. «Ха-ха! Ага! Ах!...»

Он определил эти моменты открытия, как реакцию (показано на рисунке).

Кестлер дал превосходные рабочие определения творческого акта: «творческий акт заключается в комбинировании ранее не связанных структур таким образом, что возникающее в резуль­тате целое оказывается больше, чем сумма его частей».

Или: «Восприятие ситуации или идеи в двух внутренне завер­шенных, но взаимоисключающих референтных рамках или ас­социативных контекстах».

Решение проблем новым, творческим способом уже миллио­ны лет является биологическим и культурным наследием чело­века. Но поскольку мы живем в обществе, которое высоко ценит конформизм, наши творческие устремления всегда притуплялись или подавлялись, а часто и отвергались как явная эксцентричность.

Хотя способность к решению проблем на протяжении всей истории человечества считалась весьма ценным качеством присущим человеку, массовое производство, массовая реклама, манипуляция с помощью средств массовой информации и автоматизация – эти четыре современные тенденции, усилившие конформизм, сделали творческий подход труднодостижимым идеалом 20-е годы Генри Форд, стараясь снизить цену на свои автомобили путем стандартизации методов производства, сказал: «Они [потребители] могут получить любой цвет, какой захотят, если толь­ко это черный». После ограничения выбора цвета цена одного ав­томобиля понизилась примерно на 95 долл., но пришлось убедить потребителей, что черный цвет – именно то, чего они хотят.

Дух конформизма прививался удивительно быстро. Человека постоянно убеждают соответствовать нормам: не только нацио­нальные, региональные и местные власти предписывают опре­деленные стандарты поведения, что можно понять, но вдобавок к этому, если ты живешь в пригороде, то вынужден учитывать мнение соседей, конформистское сознание формируется в шко­лах, на работе, в церкви и даже вне их. Что происходит, если мы неспособны действовать в такой агрессивно конформистской среде? У нас «едет крыша», и нас отвозят к ближайшему психиа­тру. Первое, что, вероятно, скажет нам (пусть и не совсем таки­ми словами) этот врачеватель человеческих душ: «Ну теперь мы вас должны адаптировать». А что такое адаптация, как не сино­ним конформизма? Я вовсе не ратую за абсолютно антиконфор­мистский мир. Ведь конформизм – ценное человеческое каче­ство, он помогает поддерживать целостность всего социального устройства. Но мы сделали грубейшую ошибку, спутав конфор­мизм в действиях с конформизмом в мыслях.

Подробное психологическое тестирование показало, что та­инственное качество, которое мы называем «творческое вообра­жение», существует у всех людей, но резко уменьшается уже к тому времени, когда индивид достигает шестилетнего возраста. Школьное окружение («Не делай то! Не делай это! Вот это ты на­зываешь портретом твоей мамы? Но ведь у твоей мамы только две ноги». «Хорошие девочки так не делают!») практически блокирует психику ребенка, который позднее подавляет свою способность свободно генерировать идеи. Конечно, некоторые запреты социально обусловлены: моралисты говорят, что они помогают ребенку понять, что такое совесть; психологи предпочитают называть это формированием Сверх-Я; религиозные вожди называют это осознанием добра и зла, или душой.

К чему только не прибегает общество, чтобы воспитать больший конформизм и защититься от всего, что большинство современников любит называть отклонениями, – это поистине удивительно. В 1970 годах д-р Арнольд Хутшнекер в докладной записке президенту Никсону предложил всех детей в возрасте от шести до восьми лет подвергать психологическому тестирова­нию, чтобы определить, нет ли у них склонностей, из-за которых они впоследствии могут стать преступниками. При обнаруже­нии таких склонностей предлагалось постоянно давать детям транквилизаторы, подобно тому, как миллионам пожилых паци­ентов в домах престарелых дают успокоительное, чтобы облег­чить работу обслуживающего персонала.

Когда блоков слишком много, это может окончательно пода­вить способность к решению проблем. (Эти блоки мы подробно рассмотрим далее в этой главе.) Неправильная формулировка проблемы также может заблокировать эффективное решение. Примером этому служит поговорка «Усовершенствуй мышелов­ку, и народ к тебе потянется». В чем суть проблемы: поймать мышей или избавиться от них? Предположим, мой город запо­лонили грызуны и я действительно усовершенствовал мышелов­ку. В результате мне, возможно, придется управляться с десятью миллионами пойманных мышей и крыс. Возможно, мое реше­ние проблемы по-настоящему новаторское; однако сформулиро­вана задача неправильно. Реальная цель: избавиться от мышей и крыс. Было бы гораздо лучше передавать в течение нескольких часов по всем радио- и телеприемникам ультразвук или инфра­звук, который стерилизовал бы всех крыс и мышей, не влияя на Другие живые существа. Через несколько недель все грызуны ис­чезли бы. (Правда, возникает этический вопрос: стоит ли позво­лять крысам и мышам смотреть телевизор?) Это затронуло бы и сферу экологии: насколько необходимы мелкие грызуны в эко­логической системе?

Однако большинство проблем, требующих немедленных и радикально новых решений, относятся к совершенно новым областям.

Чад Оливер в своем научно-фантастическом романе «Тени на солнце» пишет:

...он должен был придумать это сам. Это звучит просто, будучи одним из распространенных выражений в английском языке, но Пол Эллери знал, что это не так. Большинство людей живут и умирают так, что им ни разу не приходится решить совершенно новую проблему. Ты заду­мался, как заставить велосипед ездить стоймя? Папа тебе покажет. Ты думаешь, как бы провести водопровод в твоем новом доме? Водопро­водчик тебе покажет. Следует ли зайти к миссис Лейн после тех спле­тен о том, что к тебе в гости приходил футболист? Ну позвони девоч­кам и обсуди это. А не подать ли кузнечиков к барбекю? Да вы что, ни­кто ведь так не делает. Когда вы придете домой из офиса, то, может, стоит переодеться в легкую тогу и совершить жертвоприношение на заднем дворе? А что подумают соседи?

Но – как справиться с Умфом в масле? Что делать с Грлзидами на лестнице? Сколько заплатить за новый Лттангнуф-фел? Можно ли абнакавить прваатцем?

Что за глупости! Никогда такого не слышал. У меня своих проблем хватает, чтобы забивать голову такой чепухой.

Умф в масле! Ну знаете ли!

Ситуация, полностью выходящая за рамки человеческого опыта...

Мы живем в обществе, которое наказывает творческие личнос­ти за их нонконформистскую автономию. В результате научить решать проблемы становится неблагодарной и трудной задачей. Двадцатидвухлетний студент приходит в институт уже заблоки­рованный против новых способов мышления; эти блоки порож­дены шестнадцатью годами неправильного обучения – это на­следие детства и отрочества, когда он подвергался «моделирова­нию», «приспособлению», «формированию». А пока наше обще­ство постоянно разрабатывает лишь новые социальные схемы, которые позволяют слегка отличаться от большинства, но нико­им образом не ставят под угрозу систему маргинальных групп, составляющих общество в целом.

Прежде всего мы должны понять психологические аспекты решения проблем. Хотя ни один психолог или психиатр еще не может точно описать механизм творческого процесса, появляются все новые гипотезы. Мы знаем, что способность свободно порождать новые идеи – функция бессознательного, и здесь действуют ассоциативные возможности мозга. Способность выдвигать новые идеи от рождения присуща нам всем независимо от возраста (за исключением старческого маразма и раннего младенчества) или так называемого интеллектуального коэф­фициента (за исключением, однако, клинических идиотов). Но для свободного ассоциирования необходимы многодисципли­нарные способности. Количество знаний, качество памяти и ее быстрота также могут обогатить этот процесс. Все это помогает смотреть на вещи по-новому. Владение вторым языком развива­ет новую точку зрения. Ведь структура каждого языка дает нам разный способ комбинирования и восприятия реалий.

По-английски совершенно нормально сказать: «Я собираюсь в Сан-Франциско». То же заявление можно сделать по-немецки (Ich gehe nach San Francisco), но лингвистически оно не имеет смысла. В немецком языке надо уточнить способ действия, на­пример: «Я лечу в Сан-Франциско, я еду на машине в Сан-Фран­циско». На языке навахо и эскимосском языке, чтобы эта фраза имела смысл, надо еще более точно пояснить сообщение: «Я (один, или с двумя друзьями, или другое) еду (иногда я буду вес­ти машину, иногда мой друг будет вести машину) (на телеге, на санях) в Сан-Франциско (потом я вернусь, а мой друг поедет дальше)». Формулируя проблему на нескольких языках, мы углубляем ее.

Если закрыть повязкой один глаз, нам придется вести маши­ну осторожнее: мы лишились восприятия дальности, так как видим пейзаж только с одной точки. Чтобы увидеть дорогу (или проблему) полностью, нам надо смотреть на нее одновременно с двух наблюдательных постов. Оптически оба глаза будут вы­полнять эту задачу – по такому принципу действует и дальномер в фотокамере. С точки зрения интеллекта, морфологичес­кие и структурные различия в двух языках дают нам две близкие точки зрения, которыми мы можем воспользоваться, изучая проблему посредством триангуляции. Неважно, какой второй язык мыизучаем – немецкий, финский, суахили язык музыки, фортран или бейсик.

Можно составить список того, что препятствует нам находить новые решения задач:

 

1. Блокировки восприятия

2. Эмоциональные блокировки

3. Ассоциативные блокировки

4. Культурные блокировки

5. Профессиональные блокировки

6. Интеллектуальные блокировки

7. Блокировки, связанные с окружением

 

Теперь об этом подробнее.

 

1. Блокировки восприятия: Как видно из названия эти помехи относятся к области восприятия. Человеку без музыкального слуха блокировки восприятия мешают слушать музыку, а для глухого человека блокировка становится полной Существу­ют десятки таких физических блоков – от дальтонизма астиг­матизма и страбизма до полной слепоты или истерической афа­зии. Рассмотрение этих блоков не входит в задачу данной книги. Но посмотрите на знакомую картинку на следующей странице. Некоторые видят белый кубок на черном фоне. Другие видят два черных профиля на белом фоне. (Интересно отметить что в этой задаче «фигура-фон» афроамериканцы, как правило снача­ла видят второй вариант). Тем не менее все люди могут увидеть обе картинки.

Вторая иллюстрация менее знакома. Большинство людей смогут распознать хорошенькую молодую женщину, одетую в стиле 1890 годов, с шалью на голове, игриво отворачивающую лицо.

Старая ведьма – юная девушка? Классическая картинка, иллюстрирующая разное восприятие
Проблема восприятия: соотношение «фигура-фон». По Коффке

Изображение старой ведьмы менее заметно, и многим при­ходится предпринимать специальные усилия, чтобы узнать ее. То, что было черной ленточкой на шее девушки, становится злобной ухмылкой ведьмы. Левое ухо и вздернутый носик моло­дой красавицы превращаются в глаза старухи. (Обычно люди легче обнаруживают то, что хотят видеть.)

Опять же обе картинки может увидеть каждый, но только по­очередно по желанию переключаясь с одной на другую. И нуж­но долго тренироваться, чтобы суметь увидеть оба изображенияодновременно.

На вопрос, сколько квадратов на иллюстрации, приведенной ниже, большинство отвечает «шестнадцать». Некоторые, считая большой «метаквадрат», включающий все остальные, видят семнадцать.

На самом деле квадратов различного размера тридцать, но увидеть только семнадцать проще.

2. Эмоциональные блокировки: В обществе, ценящем конформизм, люди легко усваивают, что надо «не высовываться» и «не раскачивать лодку». Простой эксперимент убедит читателя, в ситуации группы. Спросите у группы из 25-30 человек, не занимается ли кто-нибудь из них в качестве хобби наблюдением за птицами. Не принимайте в расчет тех, у кого есть такое хобби, и спросите оставшихся: «Кто из вас может распознать и различить тридцать разных птиц?»

В ответ мало кто, если вообще кто-нибудь, поднимет руку и дело в том, что большинство нормальных шестилетних детей различают от тридцати до тридцати пяти птиц, а большинство взрослых легко могут отличить или узнать шестьдесят и более как в этом списке.

 

курица сова утка дятел фазан цесарка ворон лебедь кардинал дрозд додо голубь стервятник лирохвост вьюрок тетерев цесарка белая цапля выпь канарейка фламинго гусь попугай ласточка чайка аист пеликан малиновка киви ворона ястреб тукан цапля эму жаворонок горлица сойка зяблик страус индюк пингвин орел длиннохвостый попугай колибри павлин зимородок кулик воробей перепелка какаду соловей куропатка зырянка корморан альбатрос буревестник скворец кондор сокол пустельга

 

В групповой аудитории каждый в отдельности находится под сильным эмоциональным давлением. Люди «не высовываются», боясь, что их могут попросить опознать какую-нибудь необыч­ную экзотическую птицу. Это хороший пример действия эмоциональных блоков.

3. Ассоциативные блокировки: Ассоциативные блокировки действуют в тех областях, где психологически предопределенные стандарты и ограничения, часто появляющиеся в самом раннем детстве, мешают нам свободно мыслить. Это подтверждает известный эксперимент.

В одном из колледжей Восточной Америки в цементном полу лаборатории укрепили пятифутовую стальную трубку диаметром полтора дюйма, причем двенадцать дюймов трубки находились ниже уровня пола, а четыре фута торчали вертикально вверх. Потом в трубку вложили мячик для пинг-понга так, чтобы он лежал на дне. В комнату принесли множество Различных ин­струментов, приспособлений. Тысячу студентов впускали в ком­нату по одному – каждого просили найти способ вынуть шарик из трубы. Попытки решить эту проблему были различны: неко­торые пытались распилить трубу, которая оказывалась слишком прочной; другие сыпали стальные опилки на шарик, а затем пы­тались поймать его магнитом, но обнаруживали, что магнит прилипает к стенкам трубы до того, как опускается вниз. Некото­рые пытались достать шарик с помощью жевательной резинки на веревочке, но шарик всегда отваливался. Соединить несколь­ко соломинок для коктейля и «присосать» шарик также оказа­лось невозможно. Рано или поздно практически все студенты, 917 из 1000 (весьма высокий процент), находили в углу половую тряпку и ведро с водой и наливали воду в трубу, так что шарик всплывал. Это, однако же, была всего лишь контрольная группа.

Сколько квадратов?

Затем вторую тысячу студентов попросили решить проблему; условия остались неизменными, с одним исключением. Ведро с водой убрали, и психологи заменили его антикварным столиком красного дерева, на который поставили хрустальный графин с водой, два стаканчика и серебряный поднос. Только 188 студентов из второй группы успешно справились с задачей. Почему? Потому что восьмидесяти процентам этой группы не удалось «увидеть» воду. Ясно, что хрустальный графин на столике из красного дерева более заметен, чем ведро в углу, однако красивый графин не вызывал ассоциативной связи между водой и всплыванием. Ее оказалось гораздо труднее установить, чем с ведром, хотя мы, как правило, даже из ведра не наливаем воду в трубу, чтобы заставить всплыть шарик для пинг-понга.

В третьем варианте теста были устранены и ведро с водой, и графин. Удивительно, что большая часть, примерно 50 %, студен­тов (мужского пола) все же решила проблему правильно, помо­чившись в трубу.

Вскоре после окончания Второй мировой войны Раймонд Лоуи с коллегами спроектировал небольшой домашний вентиля­тор; им удалось сделать так, чтобы он работал совершенно бес­шумно. К их величайшей досаде, из-за реакции потребителей они вынуждены были дополнить вентилятор новой деталью, из­дающей тихий звук: средний американец ассоциировал шум с охлаждающим эффектом и считал, что полностью бесшумный вентилятор не дает достаточной прохлады.

4. Культурные блокировки: Как можно понять из названия, эти блокировки возникают из-за действия особенностей той или иной культуры. В каждом обществе многочисленные табу ставят под угрозу независимое мышление. Классическую эскимосскую задачу о девяти точках, над которой средний житель Запада мо­жет ломать голову часами, эскимосы решают за считаные минуты, так как их понятия о пространстве во многом отличаются от наших. Профессор Эдуард Карпентер объясняет, как люди из племени аклавик на Аляске для того, чтобы нарисовать точные карты мелких островков, ждут наступления ночи, а затем рису­ют карту, прислушиваясь к волнам, бьющим о берег в темноте. Другими словами, форма острова распознается своего рода ушным радаром. Иногда мы не понимаем эскимосское искусство, поскольку утратили способность эскимосов смотреть на рису­нок со всех сторон одновременно.

Живя несколько лет назад в эскимосском племени, я получил по почте несколько журналов. Рассматривая и читая их, я заме­тил, что мои друзья-эскимосы обступали меня кругом. Ни в иглу, ни в хижине никто не толкался, чтобы занять место поудобнее. Мои друзья могли читать (или смотреть картинки) одинаково легко и быстро, и вверх ногами, и сбоку, и когда журнал был «правильно» расположен по неэскимосским стандартам. Я заме­тил, что те эскимосы, которые жили в домиках, часто вешали картинки вверх ногами или наискось (они предпочитали содержательные иллюстрации – картинки Нормана Рокуэлла с обложек Saturday Evening Post). Нелинейное, слуховое восприятие пространства освобождает эскимосское видение мира от верти­кальных и горизонтальных ограничений. Карпентер предполо­жил, что этим, возможно, объясняется, почему эскимосы быстро осваивают навыки работы с электронными приборами.

Эскимосская печатка: «Духи (торнаги) пожирают лисиц». Коллекция автора
Эскимосская задача «девять точек» и ее решение

 

 
Мне кажется, что в этом проявляется видовая характеристика выживаемости на дальнем Севере. Мне случалось сопровождать группы эскимосских охотников; чтобы вернуться к своим иглу, они проходили после охоты по пятьдесят и более миль ровной местности без каких-либо ориентиров. При этом никаких визуальных различий между не видным из-за снеговых туч небом, падающим снегом и покрытой снегом землей не было Если бы мы прошли мимо иглу даже на расстоянии 200 футов от них, мы неминуемо заблудились бы и замерзли. Но и мои друзья, и их ездовые собаки реагировали на малейшие изменения влажности и ветра и всегда находили дорогу назад к стоянке (Эскимосы точно так же удивляются нашей способности перехо­дить Блур-стрит в Торонто или Таймс-сквер в Нью-Йорке.)

Один мой клиент (производитель унитазов) определил про­блему дизайна, связанную с культурными блокировками, таким образом: хотя средний американец меняет свой автомобиль каждые два с половиной года, покупает новый костюм каждые девять месяцев, холодильник – каждые десять лет и даже пере­езжает в другой дом каждые пять лет, он никогда не покупает новый унитаз. Если бы можно было спроектировать такой уни­таз, на который люди захотели бы сменить свой старый, это при­несло бы большие доходы. Можно было бы пойти на хитрый трюк и создать ситуацию «искусственного устаревания». «Сти­листу» сразу пришли бы на ум два решения проблемы. «Детройтский подход»: снабдить унитаз «хвостовыми плавниками» и обильными хромированными украшениями. Или сказать: «Уни­тазы – это весело» и изобразить по всей поверхности унитаза цветочки или, скажем, птичек. Но разумно проведенное иссле­дование вскоре показало, что все унитазы слишком высоки с ме­дицинской точки зрения. В идеале люди, когда ходят в туалет, должны присаживаться достаточно низко, почти на корточки. После многочисленных исследований был разработан и создан новый, более низкий унитаз. Несмотря на очевидные медицин­ские и санитарные преимущества, несмотря на то, что теперь возникла реальная причина для покупки новых унитазов, этот вариант дизайна был отвергнут. Изготовитель счел, что культурная блокировка в общественной психике слишком велика и ему будет невозможно разрекламировать новую, более совершенную продукцию. И это типично американский культурный блок. В конце концов мой проект унитаза был использован одной дочерней компанией и рекламировался в прессе стран Северной Европы, где он хорошо раскупался и стал прототипом для других изготовителей. Я заметил, что в странах Северной Европы уже к 82 году большинство унитазов соответствовало новому стандарту. (Этот пример проиллюстрирован и описан в статье Луид­жи Беарцотти в Ottagono № 73, июнь 1984 г. Милан, Италия.)

Культурные табу, касающиеся отходов человеческой жизнеде­ятельности, затруднили и другие разработки. В ходе производст­ва туалетной бумаги используется громадное количество воды. По непонятным причинам рулоны туалетной бумаги всегда про­изводятся заданной ширины. Если сократить эту ширину на один дюйм, то можно будет ежедневно экономить миллионы галлонов воды, не снижая функциональности самой бумаги. Это еще одна экологически здравая мысль, которая не нашла поддержки.

Всякий раз, когда поднимается вопрос переработки отходов человеческой жизнедеятельности (например, при обсуждении космических кораблей или станций), люди начинают беспоко­иться. (Полезно помнить, что на космическом корабле «Земля» все, чем мы дышим, что пьем, едим, надеваем или используем, прошло через миллиарды пищеварительных систем с момента формирования планеты.) Культурные блокировки, связанные с этой проблемой, отражаются на нашем мышлении; наше мыш­ление влияет на наши поступки. Мы считаем, что реки и озера «загрязнены городскими отходами»; мы пользуемся такими сло­вами, как «нечистоты» и «твердые отходы» и с ужасом узнаем, что наши водные источники «отравлены» человеческими экс­крементами. Мы не можем решить (как и в случае с упомянутой ранее мышеловкой), хотим мы избавиться от экскрементов или просто отделить их от наших запасов питьевой воды.

Анаэробному и аэробному перевариванию были посвящены новые исследования, изыскания и прикладные разработки. Крупные ученые стали тщательно изучать метанвьщеляющие процессы. В начале семидесятых в The Whole Earth Catalog время от времени появлялись заметки об отдельных эксцентричных британцах, которым удавалось использовать в качестве автомо­бильного топлива куриный помет; впервые публике сообщалось о гигантских источниках энергии, которая может быть и на из процессов разложения, переваривания и выделения отходов, идущих в живых организмах. Теперь разработана опытная технология преобразования первичной энергии, которая пользуя анаэробные системы пищеварения, может сделать дом независимым от внешних источников энергии. В 1973 году, просматривая газеты коммун и альтернативных обществ, я подумал: как жалко, что значительную часть их оборудования (трансформаторы, насосы, стереосистемы, источники света, прожекторы) приходилось все же к чему-то подключать. Теперь же, используя биологическую переработку как источник энергии можно добиться подлинной независимости.

К 1969 году многое из этого уже было доказано эксперимен­тально. Д-р Джордж У. Грот-мл. держал 1 000 свиней в заточении на своей ферме рядом с Сан-Диего в Калифорнии. На свином на­возе работал десятикиловаттный военный генератор, дающий электричество для освещения и других целей. Яма с жидким на­возом была закрыта крышкой, и выделяющийся газ подавался в газовый мотор. Горячая вода из системы охлаждения мотора протекала через 300 футов медных труб, находящихся в яме. Там поддерживалась температура 90-100 градусов по Фаренгейту как наиболее благоприятная для максимального «переварива­ния». Циркуляцию воды обеспечивал небольшой лопастный на­сос, работающий на ременном шкиве. Полный цикл «перевари­вания» длился около двадцати дней, но, когда процесс становил­ся постоянным, он не прерывался. Эта система не только давала электроэнергию, но также не имела запаха и не привлекала мух. Наконец, навоз разлагался сначала на такие простые органичес­кие соединения, как кислоты и спирты. В итоге в бескислород­ных условиях он распадался на воду, диоксид углерода и метан. Эксперименты такого рода проводились в Европе, Азии, Африке и Латинской Америке.

К1983 году метановые системы переработки стали использо­ваться на фермах во всем мире. Кажется, ясно, что эта дизайн-стратегия дает нам способ использовать отходы жизнедеятель­ности человека и животных, перерабатывая их и превращая в источники энергии. (Но интересно, что даже теперь то немно­гое, что было написано по этому вопросу, появлялось в основном технических журналах, андерграундной прессе и статьях, посвященных альтернативному образу жизни, где культурные блокировки менее мощные.)