Глава IX ГОД ШЕСТОЙ: ПРИНЯТИЕ ИМЕНИ «ЭХНАТОН» И ОСНОВАНИЕ ГОРОДА СОЛНЦА

 

До шестого года своего правления наследник Аменхотепа III именовался Аменхотепом (IV), что означает «Амон доволен», или, точнее, «Сокровенное начало пребывает в состоянии полноты». Фараоны, которые принимали это имя, тем самым воздавали почести богу империи, владыке Карнака.

На шестой год Аменхотеп IV принял решение, которое можно назвать революционным: он изменил свое имя. Он отказался от имени Аменхотеп, чтобы стать Эхнатоном.

Это означало, что магическим образом родилось новое существо, хотя правление не было прервано. Эхнатон – тот же фараон, что и Аменхотеп IV, ведь годы правления продолжали прибавлять к уже завершившимся, а не вели отсчет заново, начиная с «первого года». Эхнатон не вычеркнул память об Аменхотепе IV, но велел заменить те свои изображения, на которых присутствовало старое имя. Он хотел принять имя, которое соответствовало бы его религиозной реформе. Вместе с принятием нового царского имени началась новая эпоха священного царствования.

В представлении древнего египтянина имя является бессмертной частью человеческого существа. Оно продолжает жить и после физического исчезновения своего обладателя. Оно содержит в себе духовную энергию, которую необходимо сохранить, чтобы воскресший, странствуя по «прекрасным дорогам иного мира», не утратил своей идентичности.

Одним из самых тяжких наказаний, к которому мог приговорить виновного суд, было изменение личного имени или, еще хуже, «упразднение» этого имени (равносильное уничтожению надежды на загробную жизнь).

Став Эхнатоном, царь тем самым заявил о своей приверженности к богу Атону и дал понять, что именно этот бог будет владыкой его царства. Но фараон, тем не менее, не отказался от традиционной титулатуры правителей Египта, включавшей пять символических имен. Эту полную титулатуру Эхнатона мы знаем по текстам на пограничных стелах:

 

Хор живой: бык, возлюбленный Атоном.

Обе владычицы:[60] великий царствованием в Ахетатоне.

Хор золота: возвышающий имя Атона.

Царь Верхнего и Нижнего Египта: живущий Маат [Правдой], владыка Обеих Земель, Неферхепрура, единственный для Ра.

Сын Ра: живущий Маат [Правдой], владыка венцов, Эхнатон, наделенный великим сроком жизни, которому дана жизнь навечно.

 

Следует отметить, что наряду с Атоном здесь упоминаются два божества: сокологоловый бог Хор, символическое воплощение царственности со времен первой династии, и Ра; причем Эхнатон называет себя «единственным для Ра» – то есть единственным существом, способным, в силу своего царского достоинства, распространять божественный свет.

Первое новое имя, которое было дано Атону и явилось провозглашением религиозной реформы, соединяло в одно целое бога-сокола Хорахти и Ра: Да живет Ра-Хорахти, ликующий в Стране Света в имени своем Свет (Шу), который есть Атон. Более позднее имя Атона «достроило» символическую личность Солнца-царя: Да живет Ра, властитель Страны Света, ликующий в Стране Света в имени своем Pa-отец, который явился в (образе) Атона. Свое собственное тронное имя фараон расширил за счет эпитетов Неферхепрура (Совершенный манифестацией [как] Ра),[61] единственный [сын] Ра.

Эту совокупность имен можно сравнить с маленьким трактатом по солярной теологии.

Так что же означало новое имя Эхнатон? Его часто переводили как «Угождающий Атону», «Угодный Атону», «Полезный для Атона» – однако все эти интерпретации кажутся несколько поверхностными. Английский египтолог Сирил Олдред, похоже, добрался до истины, когда предложил перевод «Действенный дух Атона» (то есть наделенный сознанием канал, в котором циркулирует свет Атона).

Имя Эхнатон начинается со слова ах,[62] занимающего особое место в египетском языке и религиозной мысли. Это слово заключает в себе идею завершающей стадии индивидуального бытия – светоносного существования. Инициируемый, который преодолел страшные испытания в мире умерших, становится светоносным существом, чье сияние благотворно для всех, следующих по тому же пути. Царь Эхнатон, как свидетельствует само его имя, был тем, кто распространяет сияние бога Атона.

Помимо этого, слово ах выражает также понятие «польза». Религиозная философия Древнего Египта не разделяла понятия «духовный свет» и «действенность, польза». Ведь никак не проявляющая себя духовность есть не более чем иллюзия. Духовность же активная всегда бывает «полезной» и «действенной», ибо она дарует жизнь и подпитывает живые существа чем-то существенно необходимым для них.

Изменение имени было естественным продолжением прежних действий царя, а не их отрицанием. До сих пор этот факт не привлекал должного внимания. На поясе статуи из Каирского музея (Nr. 6015), например, выгравировано имя Аменхотеп (IV), которое не было заменено на имя Эхнатон. Статуя находилась в храме Атона в Карнаке – там, где фараон по-прежнему считался представителем Амона на земле.

В действительности этому изменению имени соответствовало еще одно действие: религиозное основание города света, Ахетатона.

Изменение естества фараона, новая столица для Египта… Эти две формы реальности были эквивалентны. Они представляли собой сакральные конструкты, которые имели одну и ту же природу. Рождение города Солнца подразумевало изменение естества царя. Если бы такового изменения не произошло, город Атона не мог бы существовать.

Египетские тексты сообщают нам точную дату теологического основания Ахетатона, города Атона: тринадцатый день четвертого месяца зимы, шестой год правления.

Атон еще не имел собственной «резиденции», то есть особого места на земле Египта, где он в полной мере манифестировал бы свою царственность. Царь даровал ему такое место. Территория нынешней эль-Амарны стала «резиденцией Атона», подобно тому, как Мемфис был «резиденцией Птаха», а Фивы – «резиденцией Амона». Город родился в ответ на потребности самого бога и был «местом, с самого начала созданным для Атона». Именно здесь, на протяжении целой вечности, готовился земной трон Атона.

«Атон, – как говорится в египетском тексте, – знал каждого бога и каждую богиню». Он, следовательно, знал и их священные места. Вот почему царь, его представитель, должен был найти такую территорию, которая не принадлежала бы ни одному богу и ни одной богине, пространство, предназначенное только для Атона, где бог мог бы явить себя во всей славе. Город Атона возник на земле, в прошлом не подвергавшейся никаким влияниям; он был, так сказать, Первотворением.

Церемония основания города наверняка произвела на присутствовавших незабываемое впечатление. Она тщательно готовилась специалистами по проведению ритуалов. Главные моменты этой церемонии известны нам по текстам пограничных стел.

Царь появился на большой колеснице из электрума,[63] подобный Атону, когда он сияет в своей Стране Света и наполняет землю своей любовью. По хорошей дороге, следы которой были обнаружены современными археологами, фараон направился в центр строившейся столицы. И там совершил жертвоприношение Атону: Земля была в ликовании и все сердца радовались, когда царь принес великое приношение своему отцу – приношение пива, хлеба, мяса длиннорогих и короткорогих быков, птицы, вина, фруктов, благовоний, воды, овощей.

Затем Эхнатон обратился с речью к придворным, собравшимся по случаю этой церемонии, и к государственным чиновникам. Присутствовали «вельможи дворца», высший офицерский состав войска и писцы высокого ранга. Все они простерлись ниц и «целовали землю» перед царем.

Эхнатон заявил, что сооружает памятник для своего отца Атона, ибо услышал его голос. Именно Атон открыл ему, что это место навсегда останется «Страной Света Солнечного Диска». Царь изложил свой план строительных работ: он воздвигнет храмы для Атона, то есть предложит богу сакральные жилища, а также соорудит святилище для царицы Нефертити, «место ликования», царские апартаменты, дворец; будут высечены в скалах и «вечные пристанища» для тех, кто перейдет здесь от земного существования к бессмертию.

Смотрите, – говорит Эхнатон, – сам Атон возжелал, чтобы для него построили этот город и тем прославили его имя. Этим городом управляет Атон, мой отец, а не какой-либо чиновник или другой человек.

Мы не знаем точно, сколько времени длился этот ритуал; скорее всего, он растянулся на несколько дней. Эхнатону нужно было выполнить еще одну важную задачу: установить стелы, которые отмечали бы границы территории Атона.[64]

 

Верхняя часть пограничной стелы «S» в Ахетатоне. Врезанный рельеф изображает царственную чету и двух старших принцесс в акте поклонения Солнцу. Стела была высечена в скале на берегу Нила, по бокам от нее были установлены статуи царя, царицы и их дочерей. На стеле имеется приписка, датированная восьмым годом.

 

Сначала он направился к югу и остановил свою позолоченную колесницу в заранее выбранном месте, обратившись лицом к отцу своему Атону, чьи лучи давали царю жизнь и здоровье, ежедневно обновляли его естество.

Всего было установлено четырнадцать стел. Священная территория Атона располагалась и на западном (большая часть), и на восточном берегах Нила. В надписях на трех стелах объяснялось, как царь задумал строительство города и посвятил его своему небесному отцу. Одиннадцать других стел содержали тот же текст, но с небольшими дополнениями: Эхнатон выражал желание, чтобы город навечно остался собственностью Атона и царской резиденцией, посвященной почитанию этого бога.

На стелах перед именем Атона повсюду стоит знак жизни, показывающий, что именно этот бог дарует всю полноту жизни тому, кто почитает его. Полное имя бога таково: «Ра-Хорахти, ликующий в Стране Света в имени своем Шу, который есть Атон». Ра, Хор, Шу: это три формы божественного света, синтезированные в образе Атона.

Нефертити занимает почетное место в изображениях на пограничных стелах. В сопроводительных надписях говорится, что сердце царя радуется ей. Мы видим и двух дочерей Эхнатона и Нефертити, также присутствующих на церемонии.

На церемонии основания города Солнца Эхнатон произнес клятву. Дословно она звучала так:

 

Клятва, принесенная царем Верхнего и Нижнего Египта, живущим Правдой, владыкой Обеих Земель Неферхепрура, единственным для Ра, сыном Ра, который живет Правдой, владыкой корон, Эхнатоном, (наделенном) великим сроком жизни, которому дана жизнь навечно.

Как верно то, что жив мой отец, Ра-Хорахти, ликующий в Стране Света в имени своем Шу, который есть Атон, он, кто вечно дарует жизнь, так же сердце мое воистину радуется великой супруге царя и ее детям. Большой срок жизни будет отпущен великой супруге царя, Нефер-неферу-Атон Нефертити (да живет она вечно!), состоящий из миллионов лет, которые она проведет под защитой фараона; большой срок жизни будет отпущен принцессам Меритатон и Макетатон,[65] ее детям, и они проведут его под защитой царицы, своей матери.

Вот, воистину, моя клятва, которую произносит сердце мое, и которую я никогда не преступлю. Южная стела, находящаяся на восточной горе Ахетатона, – это стела Ахетатона, которую я установил на ее месте. Я никогда не перейду этого южного рубежа. Юго-западная стела была установлена лицом к ней, на южной горе Ахетатона, точно напротив.

Срединная стела, находящаяся на восточной горе, – это стела Ахетатона, которую я установил на ее месте, на восточной горе Ахетатона. Я никогда не перейду этого восточного рубежа. Срединная стела, находящаяся на западной горе Ахетатона, была установлена лицом к ней, точно напротив.

Северную стелу Ахетатона тоже установил на ее месте я. Это – северная стела Ахетатона. Я никогда не перейду этого северного рубежа. (Другая) северная стела, которая находится на западной горе Ахетатона, была установлена лицом к ней, напротив.

Итак, между этими четырьмя стелами, от восточной до западной горы, простирается сам Ахетатон. Он принадлежит отцу моему, Ра-Хорахти, ликующему в Стране Света в имени своем Шу, который есть Атон, ему, вечно дарующему жизнь – вместе с горами, пустынями, равнинами, новыми землями, возвышенными участками, полями, водой, реками, людьми, скотом, деревьями и всеми другими вещами, которые, благодаря отцу моему, будут существовать всегда.

Я никогда не преступлю этой клятвы, которую принес Атону, моему отцу. Ее текст сохранится на каменных стелах, установленных на юго-западной и северо-западной границах Ахетатона. Он не будет разрушен. Он не будет изглажен. Он не будет стесан. Он не будет покрыт (слоем) гипса. Он не исчезнет. А если все-таки исчезнет, или будет уничтожен, или стела, на которой он написан, упадет, то я восстановлю его точно в том месте, где он должен быть.

 

Царь обещает, что вовеки не нарушит эту необычную клятву. Город Солнца не распространится за пределы, которые были для него предусмотрены. Даже если царица или самые влиятельные советники скажут царю, что где-то существует лучшее место для столицы, Эхнатон не станет их слушать. Он никогда не построит другую столицу. Избранное им место совершенно. Размеры города окончательно определены. Так пожелал Атон.

Почему же Эхнатон обязал себя самого, с такой силой подчеркнув нерушимость своей клятвы, не допускать разрастания Ахетатона за пределы очень точных границ? Гипотеза, согласно которой было заключено некое соглашение со жрецами Амона, ограничивавшее амбиции царя, совершенно неправдоподобна. Фиванское жречество не располагало никакими средствами, чтобы противопоставить свою волю воле царя. Оно не образовывало «оппозиции» и никоим образом не могло помешать проведению царских строительных работ.

В действительности Эхнатон счел необходимым положить пределы собственному опыту – в пространственном и во временном смыслах.

Только в этой перспективе, по нашему мнению, может быть понято правление солнечной четы. Нефертити и Эхнатон хотели видеть в Ахетатоне столицу одного – их собственного – царствования (которое оказалось лишь «эпизодом» в истории египетской цивилизации). Вообще правление каждого фараона было реализацией определенной символической идеи, теологической программы. Нефертити и Эхнатон поставили перед собой особую задачу: сделать так, чтобы божественная сила, известная под именем «Атон», излучалась из земной резиденции, совершенно оригинальной по своей структуре и возведенной с использованием специально приспособленных для этого художественных форм.

Фивы и Мемфис строились в соответствии с совершенно иными критериями. Карнак, например, был храмом, который непрерывно расширялся, – и никакие «пределы» не ограничивали его территориальную экспансию. Ахетатон же являл собой своего рода «алхимическую печь» – священное горнило, отделенное от окружающего мира ненарушимыми границами, внутри которых единолично властвовал Атон. Пространство, заключенное между стелами, было одновременно земным и небесным, поскольку город простирался от одной до другой горной гряды, от восточного до западного горизонта.

 



php"; ?>