Лекция 9 ФИЗИОЛОГИЯ ДВИЖЕНИЙ И ФИЗИОЛОГИЯ АКТИВНОСТИ МЕХАНИЗМЫ ОРГАНИЗАЦИИ ДВИЖЕНИЙ ПО Н. А. БЕРНШТЕЙНУ: ПРИНЦИП СЕНСОРНЫХ КОРРЕКЦИЙ, СХЕМА РЕФЛЕКТОРНОГО КОЛЬЦА, ТЕОРИЯ УРОВНЕЙ 7 страница

 

Если посмотреть в целом на ситуации индивидуального развития детеныша животного и ребенка, то можно увидеть их существенные различия по целому ряду параметров.

 

 

Будущее поведение животного в своих главных чертах генетически запрограммировано. Индивидуальное науче-ние (облигатное и факультативное) обеспечивает лишь адаптацию генетических программ к конкретным условиям обитания. В отличие от этого, человеческое поведение генетически не предопределено. Так, выросший вне социальной среды ребенок не только не научается говорить, но даже не осваивает прямохождение. Ребенок в момент рождения, по меткому выражению А. Пьерона, не человек, а только "кандидат в человека" [цит. по: 56, с. 187].

 

Это связано с одним важнейшим обстоятельством: видовой опыт человека зафиксирован во внешней, "экзотерической" (по выражению К. Маркса) форме - во всей совокупности предметов материальной и духовной культуры. И каждый человек может стать представителем своего вида - вида homo sapiens, только если он усвоит (в определенном объеме) и воспроизведет в себе этот опыт.

 

Таким образом, усвоение, или присвоение, общественно-исторического опыта есть специфически человеческий путь онтогенеза, полностью отсутствующий у животного. Отсюда обучение и воспитание - это общественно выработанные способы передачи человеческого опыта, способы, которые обеспечивают "искусственное развитие ребенка".

 

Разберем все сказанное с помощью схем на рис. 12. Слева (а) изобразим индивида животного, справа - человеческого индивида (б). В верхней части каждой схемы (1) обозначим наследственные предпосылки поведения. В нижней части - индивидуальный опыт, приобретенный в результате онтогенетического развития (2).

 

В случае животного к п. 1 следует отнести безусловно-рефлекторные механизмы, инстинкты. В ходе индивидуального развития они созревают, формируются, приспосабливаются к изменчивым элементам внешней среды. В целом это процесс "развертывания" наследственного опыта (А. Н. Леонтьев). На схеме он изображен стрелками 3.

 

В случае человека наследственные органические предпосылки (1 имеют следующие отличительные особенности. Во-первых, они жестко не детерминируют будущее

 

 

поведение: многие инстинкты у человека в результате общественной истории оказались расшатаны и стерты. По замечанию одного французского ученого, человечество освободилось от "деспотизма наследственности" [цит. по: 56, с. 400]. Во-вторых, в генетических структурах мозга не смог зафиксироваться относительно молодой собственно человеческий видовой опыт, т. е. достижения его культурной истории. В-третьих, мозг человека отличается чрезвычайной пластичностью, особой способностью к прижизненному формированию функциональных систем.

 

Рис. 12. Видовой опыт и его воспроизведение в индивидуальном развитии животного и человека: а - ситуация развития животного, б - ситуация развития человека.

 

Обозначения: 1 - генетические предпосылки развития психики (поведения) индивида; 2 - результаты онтогенетического развития индивида; 3 - процесс реализации генетических предпосылок; 4 - видовой (культурно-исторический) опыт человечества - "экзотерическая" форма; 5 - процесс присвоения видового опыта человечества ребенком; 6 - взрослый, опосредствующий процесс онтогенетического развития ребенка.

 

Все перечисленное в целом составляет условие для безграничного развития специфически человеческих способностей и функций. Но это лишь условия - потенциальная, биологически обеспеченная возможность (пунктирные стрелки 3).

 

 

Чтобы такая возможность реализовалась, необходимо усвоение общественно-исторического опыта, представленного во внешней форме. По своей функции блок 4 эквивалентен блоку 1 у животных, так как обозначает собой всю совокупность видового опыта человечества. Однако по способу фиксации и способу передачи он принципиально отличен. Фиксация опыта - это процесс "опредмечивания" человеческих деятельностей, а передача его - процесс "распредмечивания" опыта при усвоении индивидом. Процесс усвоения человеческого видового опыта (стрелки 5) происходит в индивидуальной жизни ребенка, в его практической деятельности, которая обязательно опосредствована взрослым (6). Двоякая направленность стрелок 5 отражает одновременно активность ребенка по отношению к осваиваемому миру и воспитательную активность общества (взрослого), направленную на ребенка. (Замечу, что все элементы схемы начиная с п. 4 отсутствуют в случае животного.)

 

Дальнейший путь формирования конкретных психологических функций и способностей человека уже известен по концепции Л. С. Выготского. Напомню его краткую обобщающую формулировку: "...всякая функция в культурном развитии ребенка появляется на сцену дважды, в двух планах, сперва - социальном, потом - психологическом, сперва между людьми, как категория ин-терпсихическая, затем внутри ребенка, как категория интрапсихическая" [22, т. 3, с. 145].

 

Итак, не развертывание естественно заложенного, а присвоение искусственного, культурно созданного опыта, - вот генеральный путь онтогенеза человека. Этот путь и определяет социальную природу его психики.

Лекция 13 ПСИХОФИЗИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА ФОРМУЛИРОВКА ПРОБЛЕМЫ. ПРИНЦИПЫ ПСИХОФИЗИЧЕСКОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ И ПСИХОФИЗИЧЕСКОГО ПАРАЛЛЕЛИЗМА: ДОВОДЫ "ЗА" И "ПРОТИВ". ПРЕДЛАГАЕМОЕ РЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ: "Л-МИР", "М-МИР" И "СИНДРОМ ПИГМАЛИОНА" (ПО Дж. СИНГУ); ТОЧКА ЗРЕНИЯ "МАРСИАНИНА"; СНЯТИЕ ПРОБЛЕМЫ. ОГРАНИЧЕНИЯ ОБЪЯСНЕНИЯ ПСИХИЧЕСКОГО СО СТОРОНЫ ФИЗИОЛОГИИ. СОБСТВЕННЫЕ ЕДИНИЦЫ АНАЛИЗА ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ

 

Материалистический взгляд на психику, зародившийся в представлениях древних философов, все более утверждался в научном и обыденном сознании и в настоящее время является аксиомой, поскольку вряд ли можно всерьез подвергать сомнению связь между "мозгом" и "психикой".

 

На изучение "физиологических основ" психики, или "физиологических механизмов" психики, направлены усилия представителей многих дисциплин: медицины, физиологии, психофизиологии, нейропсихологии и др. На этот счет накоплен уже Монблан фактов, и их число продолжает умножаться. Однако и в наши дни продолжает Дискутироваться одна проблема, которая имеет не конкретно-научный, а методологический характер. В истории естествознания она получила название психофизической, а с конца XIX в. - психофизиологической проблемы. Эти два названия употребляются и сейчас как синонимы.

 

Вы должны познакомиться с этой проблемой, потому что она имеет отношение к решению ряда фундаментальных методологических вопросов, таких как предмет психологии, способы научного объяснения в психологии, проблема редукционизма в психологии и др.

 

Нужно сразу сказать, что до сих пор нет окончательного и общепринятого решения психофизиологической проблемы. Это связано с ее чрезвычайной сложностью.

 

 

В чем суть этой проблемы? Формально она может быть выражена в виде вопроса: как соотносятся физиологические и психические процессы? На этот вопрос предлагалось два основных варианта решения.

 

Первое получило название принципа психофизического взаимодействия. В наивной форме оно было изложено еще у Р. Декарта. Он считал, что в головном мозге имеется шишковидная железа, через которую душа воздействует на животных духов, а животные духи - на душу.

 

Второе решение известно как принцип психофизического параллелизма. Суть его состоит в утверждении невозможности причинного взаимодействия между психическими и физиологическими процессами.

 

На позициях психофизического параллелизма стояла психология сознания (В. Вундт), имевшая в качестве своего необходимого дополнения (дополнения, а не органической части) физиологическую психологию. Это была отрасль науки, занимавшаяся физиологическими процессами, которые сопровождают психические процессы, или сопутствуют им, но в которых психология не должна искать своих законов.

 

Рассмотрим доводы "за" и "против" каждого из этих решений.

 

Итак, согласно принципу, или теории, психофизического воздействия физиологические процессы непосредственно влияют на психические, а психические - на физиологические. И действительно, казалось бы, фактов взаимодействия психических и физиологических процес сов более чем достаточно.

 

Приведу примеры очевидного влияния мозга на психику. Их сколько угодно: это любые нарушения психических процессов (памяти, мышления, речи) в результате мозговой патологии - мозговых травм, опухолей и др.; психические следствия различных фармакологических воздействий на мозг - алкоголя, наркотиков и др.; психические феномены (ощущения, образы воспоминаний, эмоциональные состояния), возникающие при непосредственном раздражении мозговых центров и т. п.

 

Фактов, как будто свидетельствующих об обратных влияниях - психики на физиологические процессы, не меньше. Это прежде всего все произвольные движения

 

 

(захотел - и поднял руку); психосоматические заболевания (язвы желудка, инфаркты); все психотерапевтические эффекты - излечение болезней в результате внушения, собственно психотерапии и т. п.

 

Несмотря на кажущуюся очевидность фактов взаимодействия психических и физиологических процессов, теория воздействия наталкивается на серьезные возражения.

 

Одно из них заключается в обращении к фундаментальному закону природы - закону сохранения количества энергии. В самом деле, если бы материальные процессы вызывались идеальной, психической, причиной, то это означало бы возникновение энергии из ничего. Наоборот, превращение материального процесса в психический (нематериальный) означало бы исчезновение энергии.

 

Есть несколько способов ответить на это возражение или обойти его. Во-первых, пренебречь законом и сказать: "Ну, что же, тем хуже для закона, раз он не выдерживает очевидных фактов". Но почему-то в литературе такого хода нет или его можно встретить очень редко. Другой способ состоит в том, чтобы ввести особую форму энергии - "психическую энергию".

 

Наконец, третий, наиболее распространенный, способ состоит в отказе от полного отождествления психического и идеального. Согласно этой точке зрения, следует различать два плана анализа: онтологический и гносеологический. Онтологический план - это план бытия, объективного существования. Гносеологический план - план познания, отражения.

 

Если имеется объективно существующий предмет и его сознательный образ, то с гносеологической точки зрения этот образ - идеальная сущность: ведь в человеческой голове нет второго материального предмета, а есть лишь отражение первого, объективно существующего. Однако с онтологической точки зрения образ - это материальный процесс, т. е. процесс в мозговом веществе. Таким образом, во всех случаях когда налицо влияние тела на психику и психики на тело, происходит взаимодействие не материального с идеальным, а материального с материальным же.

 

 

Гак, мое. намерение поднять руку есть факт сознания и в то же время мозговой физиологический процесс. Этот процесс может, если я окончательно решусь поднять и опустить на кого-то руку, перейти в моторные центры, затем в мышцы и выразиться в физическом действии. Но, может быть, нравственные соображения заставят меня воздержаться от этого действия. Нравственные соображения - это тоже материальный мозговой процесс, который вступил во взаимодействие с первым и затормозил его.

 

Аналогичное рассуждение можно провести для любого психосоматического явления. Итак, с трудностями принципа психофизиологического взаимодействия мы обходимся относительно просто, заменяя его принципом материальных взаимодействий.

 

Казалось бы, проблема решена! Но почему-то она продолжает беспокоить. Беспокойство это можно выразить следующим рассуждением. Допустим, все процессы материальны, но они все равно выступают в двух резко разных качествах, или формах: в субъективной (прежде всего в виде явлений, или фактов, сознания) и в объективной (в виде биохимических, электрических и других процессов в мозговом веществе).

 

Все равно существует два рода явлений, или два непрерывных потока: поток сознания и поток физиологических процессов. Как же соотносятся эти "потоки" между собой? Возобновив, таким образом, основной вопрос и имея в виду все высказанные выше соображения, вы, по-видимому, ответите более осторожно. Вы теперь не будете утверждать, что процессы из одного ряда переходят в другой ряд. Скорее, вы будете готовы сказать, что процессы в обоих рядах соответствуют друг другу.

 

Так вы сделаете шаг в направлении второго классического решения - психофизического параллелизма.

 

Вообще говоря, параллелистических решений существует несколько. Они различаются по некоторым, иногда важным, но все-таки дополнительным утверждениям.

 

Так, дуалистический параллелизм исходит из признания самостоятельной сущности духовного и материального начал. Монистический параллелизм видит в психических и физиологических процессах две стороны одного процесса.

 

 

Главное же, что объединяет все эти решения - это утверждение, что психические и физиологические процессы протекают параллельно и независимо друг от друга. То, что происходит в сознании, соответствует, но не зависит от того, что происходит в мозговом веществе, и, наоборот, процессы в мозге соответствуют, но не зависят от того, что происходит в сознании.

 

Нужно понять глубокие основания для этого главного "параллелистического" утверждения. Ведь пока что нет ни одного факта или соображения, которые хотя бы на шаг приблизили нас к пониманию того, как физиологический процесс превращается в факт сознания. Больше того, по словам одного из современных психологов, наука до сих пор не видит не только решения этого вопроса, но даже подступов к этому решению.

 

А если невозможно представить себе процесс перехода одного состояния (события) в другое, то как можно говорить об их взаимодействии?

 

Может быть, самым правильным будет утверждение параллельного протекания и независимого соответствия указанных процессов?

 

Но сразу же вслед за принятием такой, казалось бы, вполне приемлемой и обоснованной точки зрения начинаются недоумения и неприятности.

 

Главное из них состоит в отрицании функции психики.

 

Рассуждение здесь идет примерно следующим образом.

 

Имеется материальный мозговой процесс. Он чаще всего запускается толчком извне: внешняя энергия (световые лучи, звуковые волны, механические воздействия) трансформируется в физиологический процесс, который, преобразуясь в проводящих путях и центрах, облекается в форму реакций, действий, поведенческих актов. Наряду с ним, никак не влияя на него, развертываются события в плане сознания - образы, желания, намерения. Но материальному процессу, так сказать, все равно, существуют ли эти субъективные явления или нет. Независимо от существования и содержания плана сознания физиологический процесс идет своим ходом.

 

Психический процесс не может повлиять на физиологический, так же как, по образному сравнению

 

 

В. Джемса, мелодия, льющаяся со струн арфы, не может повлиять на частоту их колебаний или как тень пешехода - на скорость его движения. Психика - это эпи-феномен, т. е. побочное явление, никак не влияющее на ход материального процесса.

 

Один из важнейших научно-практических или, точнее, научно-стратегических выводов из этого представления состоит в следующем. Если течение физиологических процессов не зависит от психических процессов, то всю жизнедеятельность человека можно описать средствами физиологии.

 

В прошлом эта точка зрения носила название теории автоматизма. В. Джемс иллюстрирует ее следующим примером.

 

"Согласно теории автоматизма,- пишет он,- если бы мы знали в совершенстве нервную систему Шекспира и абсолютно все условия окружавшей его среды, то мы могли бы показать, почему в известный период его жизни рука его исчертила какими-то неразборчивыми мелкими черными значками известное число листков, которые мы для краткости называем рукописью "Гамлета".

 

Мы могли бы объяснить причину каждой помарки и переделки: мы все бы это поняли, не предполагая при всем том в голове Шекспира решительно никакого сознания.

 

Подобным же образом теория автоматизма утверждает, что можно написать подробнейшую биографию тех 200 фунтов или около того тепловатой массы организованного вещества, которое называлось Мартин Лютер, не предполагая, что она когда-либо что-либо ощущала" [32, с. 203].

 

Таким образом, параллелистическое решение влечет за собой взгляд на психику как на эпифеномен, а этот взгляд, последовательно проведенный до конца, приводит к таким абсурдным утверждениям, будто можно понять творчество Шекспира, не предполагая у него вовсе каких-либо чувств, переживаний, мыслей, сознания вообще.

 

Но если даже найдутся горячие головы, которые скажут: "Да, в принципе физиология когда-нибудь (пусть очень нескоро) опишет и объяснит на своем языке течение чувств, мыслей и других сознательных явлений" - останется еще критический вопрос: а зачем тогда возникло сознание?

 

Как замечает Ж. Пиаже, с эпифеноменалистической точки зрения сознание должно рассматриваться как результат случайной мутации. Но тогда становится необъ-228

 

яснимым неуклонное развитие психики в филогенезе и ее бурное развитие в онтогенезе, наконец прогресс сознательных форм отражения в историческом развитии человечества, который обнаруживается хотя бы в неуклонном развитии научных знаний. Таким образом, несмотря на самые оптимистические надежды физиологов, необходимость объяснения полезной функции психики остается.

 

Итак, подытожим трудности, на которые наталкиваются два основных решения психофизической проблемы.

 

Теория взаимодействия оказывается несостоятельной, во-первых, по "энергетическим" соображениям: если психический процесс понимается как нематериальный, то данная теория вынуждена признать возникновение материи из ничего и превращение материи в ничто. Во-вторых (если за психическими процессами признать материальную природу), остается принципиальная невозможность проследить последовательный переход психического процесса в физиологический и наоборот.

 

Перед лицом этих трудностей более приемлемым кажется паралелистическое решение в варианте материалистического монизма. Оно исходит из представления о существовании единого материального процесса, который имеет две стороны: физиологическую и психическую. Эти стороны просто соответствуют друг другу. Однако в таком случае психика оказывается в роли эпифеномена: физиологический процесс от начала до конца идет сам по себе и не нуждается в участии психики. Сознание оказывается безработным, пассивным созерцателем.

 

Признание же полезной функции сознания (и психики вообще) возвращает к идее взаимодействия. В самом деле, что значит утверждение о том, что сознание имеет полезную функцию? Это значит, что без него процессы жизнедеятельности в целом не могут осуществляться, что процессы сознания "вставлены" в процесс жизнедеятельности в качестве необходимого звена. А из этого и следует, что они оказываются причиной некоторых физических действий: например, "я испугался и поэтому побежал".

 

Так мы снова приходим к тому, с чего начали, т. е. как 'бы попадаем в заколдованный круг, или заходим в тупик. А теперь попробуем выбраться из этого тупика.

 

 

Я хочу предложить вам решение психофизической проблемы, которое представляется мне наиболее удачным. Как вы увидите, оно включает в себя целый ряд идей, высказанных учеными разных специальностей в очень разное время, и являясь их оригинальным син-тезом*.

 

Оно начинается так же, как и монитический вариант параллелистического решения: имеется единый материальный процесс, и то, что называется физиологическим и психическим, - это просто две различные стороны единого процесса.

 

Однако, чтобы дальше размежеваться с параллелис-тическим решением, чтобы не впасть в его трудности и заблуждения, нужно более глубоко и более четко понять, что это за единый процесс и что представляют собой его различные стороны.

 

Для этого необходимо сделать отступление в некоторые более общие вопросы и вспомнить о существовании онтологической и гносеологической точек зрения.

 

Существуют внешний материальный мир - это одно; и существуют наши знания о нем - это, конечно, другое. Наши знания далеко неполны, неточны, часто неверны. Мир гораздо сложнее, разнообразнее, богаче наших представлений о нем - в этом мы убеждаемся на каждом шагу. Развитие наших знаний о мире представляет бесконечный процесс.

 

Если присмотреться к этому процессу, то он обнаруживает ряд интересных, не совсем обычных свойств.

 

Прежде всего довольно очевидно, что мы подходим к познания мира с разных сторон, выделяя в нем разные свойства, отношения, взаимосвязи. И каждый тип отношений, связей становится достоянием отдельной науки - ее предметом. Это, повторяю, стало уже очевидным или довольно привычным представлением.

 

Но сделаем следующий шаг и присмотримся к тому, что происходит в пределах отдельной науки. Мы обнаруживаем, что в каждой науке вырабатывается система

 

* Чрезвычайно ценные соображения были высказаны в ходе обсуждения этой проблемы А. Н. Рудаковым, который является фактическим соавтором последующего текста.

 

 

представлений о закономерностях мира именно с ток стороны, которая выделена данной наукой. Эти представления составляют теории сегодняшнего дня.

 

Но далее выясняется и следующее: как в масштабах науки, так и в голове отдельных ученых происходит онтологизация тех представлений о мире, которые они в данный момент имеют, т. е. объект объявляется тем, что о нем сейчас думают. Если бы, например, физика прошлого века спросили, что есть любой предмет, то, вероятно, он бы ответил: совокупность далее неделимых атомов и ничто другое.

 

Современный математик Дж. Синг вводит для описания тенденции онтологизировать научные знания о мире специальные термины [101]. Он предлагает обозначать реально существующий мир ".D-миром" (т. е. действительным миром), а наши представления, теории, о нем - "М-миром" (т. е. модельным миром). Процесс онто-логизации он описывает как превращение "М-мира" в "?)-мир", а ошибку, в которую при этом невольно впадают ученые, называет "синдромом Пигмалиона"*. Дж. Синг замечает далее, что с тех пор, как он открыл для себя существование этого синдрома, он стал просвечивать на него своих коллег-физиков и его опасения в большинстве случаев оправдались: почти все они оказались в большей или меньшей степени зараженными этим синдромом.

 

Немного позже, после изложения теории относительности, которую Дж. Синг обозначает, как "Л"-мир", отводя обозначение "Mi-мир" для ньютоновской физики, он признается, что сам, по-видимому, безнадежно болен "синдромом Пигмалиона". К этому выводу его приводит попытка ответить на вопрос: "что есть самое реальное, т. е. самое глубокое и фундаментальное, в мире, который его окружают?"

 

"Вот я смотрю вокруг себя, - пишет Дж. Синг, - я вижу: стол, книги, пишущую машинку... Они, конечно. реальные вещи, но сказать это - слишком тривиально. Самое реальное и фундаментальное, что лежит в основе

 

По греческой мифологии Пигмалион - скульптор, который создал настолько прекрасную статую девушки, что влюбился в нее.

 

 

этих и всех других вещей, - это метрический тензор!"* [101, с. 85].

 

Нужно признать, что онтологизация научных представлений и теорий (синдром Пигмалиона) - процесс естественный и необходимый в науке. Без него почва, на которой стоит ученый, стала бы слишком зыбкой, психологически неустойчивой. Нельзя оглядываться на каждом шагу, напоминая себе, что наше представление условно и верно только относительно. От этого все равно не изменятся локальные, и конкретные шаги в науке.

 

Однако в критические периоды развития науки (в периоды смены теорий) или перед лицом критических проблем разграничение реальности и того, что мы представляем о ней, бывает полезным.

 

К таким критическим проблемам и относится психофизическая проблема.

 

Вернемся теперь к поставленным вопросам: (1) сторонами какого единого процесса является то, что называется физиологическими и психическими процессами? и (2) в каком смысле нужно понимать их лишь как стороны единого процесса?

 

На первый вопрос - вопрос о характере единого процесса - ответить очень трудно и, строго говоря, невозможно. Ведь для того чтобы описать какой-то процесс, нужно уже выбрать систему понятий, связанных и согласующихся между собой, т. е. уже выделить какой-то аспект или сторону процесса.

 

Но все же, чтобы хоть частично преодолеть эту трудность, примем возможно более общую и в то же время непривычную для человека точку зрения - точку зрения гипотетического "марсианина".

 

Предположим, что какой-то необычный космический житель смотрит в определенную точку пространства, где находится планета Земля и обнаруживает там флуктуирующие тепловатые массы. Он обнаруживает, что эти массы (т. е. люди) существуют во времени и в пространстве, что они имеют определенные границы, что они постоянно передвигаются, поддерживают постоянный

 

* Функция от 10 переменных, с помощью которой в теории относительности описывается кривизна пространства, которая, в свою очередь, зависит от распределения масс.

 

 

обмен веществ со средой, взаимодействуют между собой и т. п.

 

Если бы марсианин спустился и подслушал, как называют весь этот процесс сами тепловатые массы, то он услышал бы слова вроде: "процесс жизнедеятельности", "процесс уравновешивания со средой", "борьба за реализацию потребного будущего" и т. д.

 

Но, вероятно, с его точки зрения, все эти слова были бы скудны и бедны для обозначения осуществляющегося процесса! Потому что, будучи необыкновенным существом, он имел бы необыкновенные "фильтры", через которые рассматривал бы этот процесс. И вот, взяв один фильтр, он обнаружил бы, что массы наполнены какими-то состояниями: гневом, радостью, ненавистью, восторгом - и что эти состояния распространяются на другие массы, заражают их, влияют на их функционирование. Взяв другой фильтр, он увидел бы совсем другое, например распределение информации: сгустки информации, каналы передачи информации и т. п. Он увидел бы, что плотность информации не соответствует плотности распределения самих масс, что информация скапливается и оседает в одних местах (например, в библиотеках), рождается в других (в головах ученых) и т. д. Через третий фильтр он увидел бы только биохимические процессы и больше ничего, а через четвертый - трансформацию метрических тензоров. И все это, повторяю, он увидел бы, наблюдая один и тот же процесс - существование в пространстве и времени сгустков высокоорганизованной материи. Что же, он мог бы назвать его процессом жизнедеятельности человека (или человечества), понимая, однако, необыкновенное богатство и разносторонность этого процесса.

 

Необходимо постараться принять точку зрения марсианина. И это не так уж трудно сделать, потому что в его "волшебных фильтрах" можно увидеть замечательную способность технического научного мышления выделять в одних и тех же объектах очень разные аспекты, стороны или отношения.

 

Образ марсианина просто помогает несколько раскрепостить наше мышление, избавиться от подстерегающего соблазна заключить мир в прокрустово ложе обыденных представлений. Он помогает осознать, что в процессе,

 

 

который нас интересует, имеется гораздо больше сторон, чем это диктует хотя бы та же психофизическая проблема.

 

Дело обстоит не так, что существует мозговой физиологический процесс и в качестве его отсвета, или эпи-феномена, психический процесс. И мозговые и психические "процессы" (процессы в кавычках, ибо они не имеют самостоятельного существования) - это лишь две разные стороны из многих сторон, выделяемых нами, обобщенно говоря, в процессе жизнедеятельности.

 

"Фильтры", с помощью которых выделяются эти стороны, - это прежде всего методы познания: физиологическая сторона выявляется, например, методом погружения электродов в мозговое вещество, методами биохимии и т. д., психологическая сторона (пусть пока речь идет о сознательных процессах) - непосредственной констатацией внутреннего опыта, явлений сознания.