Победа когнитивизма, обернувшаяся его поражением — отказом от собственных постулатов 4 страница

 

Идеальный мозг

Итак, для того чтобы познавать, необходимо вначале уметь познавать. Это умение должно предшествовать познанию. Мозг должен иметь какие-то изначально заложенные программы переработки информации. Эти программы, считает психологика, определяют течение протосознательных познавательных процессов, в свою очередь порождающих (инодетерминирующих) сознательную деятельность. Разумеется, психологика не может непосредственно изучать ни физиологические, ни протосознательные процессы — они определяются врожденными биоритмами, к которым на уровне психологического исследования нет прямого доступа. Тем не менее, сознание должно подчиняться закономерностям своего прародителя — протосознания, а следовательно, сами закономерности должны проявляться и в психологическом эксперименте.

Мозг по сложности сопоставим со Вселенной. Неудивительна популярность сопоставления мозга с самым совершенным компьютером, какой только можно себе вообразить, умеющим решать алгоритмизируемые задачи любой трудности. Ведь уже для того, чтобы ребенок поймал летящий мяч, мозг ребенка должен уметь быстро совершать

операции, которые описываются моделями, сравнимыми по сложности применяемого математического аппарата с вычислениями при управле­нии полетом космического корабля. Впрочем, математическая модель поведения любого физического объекта (брошенного вверх камня, от­скакивающего от стола шарика для пинг-понга и пр.) также достаточно сложна. Из этого, разумеется, не следует, что камень или шарик для пинг-понга рассчитывают своё движение по законам ньютоновской (или какой иной) механики. Но мозг обладает особенностью, отличающей его от других физических объектов; он сам принимает решения и спо­собен к самообучению. Для этого мозг должен уметь обрабатывать ин­формацию.

Робкое представление об уникальных вычислительных возмож­ностях мозга дают математические модели простейших физиологиче­ских процессов. Если допустить, что эти модели адекватны реальнос­ти, то все предполагаемые в них весьма изощрённые вычисления реально описывают то, что делает мозг (а иногда — и отдельный ней­рон). Для описания принятия решения мозгом приходится использовать сложнейший математический аппарат, включая самые совершенные ме­тоды статистической обработки информации. Создаётся даже впечатле­ние, что обсуждаемые в физиологической литературе математические модели мозга если чем-либо и ограничиваются, то только теми разде­лами математики, с которыми знакомы авторы публикаций. Авторы не приписывают мозгу разве что такие математические возможности, о которых сами не имеют ясного представления.

Психологика принимает в качестве идеализации допущение, что ограничения на возможности психики и сознания по переработке ин­формации определяются исключительно логикой познавательной дея­тельности. Тем самым она исходит из того, что для такого компьютер­ного гиганта, как мозг *, любые вычисления не составляют особого труда, не требуют сколько-нибудь значительных затрат энергии. И при этом ни на объем воспринимаемой мозгом информации, ни на объём её хранения в памяти, ни на скорость её восприятия и переработки не на­ложено никаких существенных физических или физиологических ог­раничений. Поскольку трудно определить, что является существенным ограничением, психологика разрубает этот гордиев узел допущением» что на возможности мозга не наложено никаких ограничений.

' Дж. Лилли рассматривает человеческий мозг как «гигантский биокомпьютер, в не­сколько тысяч рач более сложный, чем любая вычислительная машина» — см. Лили Длс-Программирование и метапрограммирование человеческого биокомпьютера. Киев, 1994, с. 36. '")та позиция соответствует вводимому представлению об идеальном мозге.

Разумеется, такое допущение заведомо неверно — какие-либо ограничения в действительности наверняка существуют. Например, скорость прохождения сигнала по нервному волокну измерима и явно конечна, т. е. ограничена. Так, наибольшая частота, с которой клетка или аксон способны генерировать импульсы, составляет около 800 импульсов в секунду (однако эта предельная частота не требуется — более обычна, даже для сильно активированных нервных волокон, частота 100-200 импульсов в секунду)'. Г. Гельмгольц первым измерил скорость распространения нервного возбуждения по волокну. При комнатной температуре она оказалась равной 25-30 м/с. (В 1850 г. он сообщил об этом на заседании физического общества в Берлине). Таким образом, речь идет хоть и о большой, но всё же отнюдь не о бесконечной скорости. Тем не менее, это ограничение вряд ли имеет хоть какое-нибудь прямое отношение к психическим процессам2. Сам Гельмгольц, в частности, вводит представление о почти мгновенных бессознательных умозаключениях — и его утверждение никак не связано с измеренной им скоростью.

Можно привести и другие примеры очевидных ограничений, наложенных строением организма на психику и сознание. В достаточно изящном эксперименте было, например, продемонстрировано влияние весьма неожиданного анатомического ограничения на возможности психической деятельности. Оказалось, что рельеф ушной раковины связан с точностью локализации звуков в пространстве. Один из испытуемых весьма слабо определял местоположение источника звука в вертикальной плоскости. Однако его способность к локализации резко улучшилась при прослушивании им звуков, зарегистрированных в слуховом проходе других испытуемых. Так выяснилось, что локализация звука в пространстве зависит от физических характеристик ушной раковины, а не от каких-либо психических способностей испытуемого3.

Итак, конечно же, допущение об отсутствии ограничений есть идеализация. Утверждение о неограниченных возможностях мозга означает лишь то, что реальными ограничениями, наложенными на мозг,

1См., например, Хьюбел Д. Глаз, мозг, зрение. М.„ 1990, с. 26-28.

2Любопытно, что разные авторы называют различные скорости, обнаруженные Гельмгольцем. По мнению Л. В. Соколовой, она равна примерно 120 м/с. (Соколова Л. В. Развитие учения о мозге и поведении. СПб, 1995, с. 82). П. Фресс говорит об измеренной Г.Гельмгольцем скорости, равной 50 м/с. Фресс П. Развитие экспериментальной психологии. // Экспериментальная психология (под ред. П. Фресс. Ж. Пиаже.), I. М„ 1966, ), а И. М. Сеченов — о 30 м/с. (Сеченов И. М. Избр. философские и психологические произведения. М., 1947, с. 364), Такой разнобой лишь подчёркивает, что конкретная величина скорости не имеет значения для изучения психики и поведения.

3См. Альтман Я. А. Локализация движущегося источника звука. Л.. 1983, с. 15-16.

можно спокойно пренебречь, когда речь идет о психике и сознании. Тем самым предлагается рассматривать не реальный, а идеальный мозг. Те ограничения на скорость или объем переработки информации, кото­рые обнаруживаются в психологических исследованиях, должны объяс­няться не физиологией или анатомией центральной нервной системы, а логикой психической деятельности. Психологика тем самым постули­рует: логика познавательной деятельности накладывает на информа­ционные преобразования в психике и сознании ограничения, которые настолько мощнее физиологических ограничение что последние не сле­дует использовать для объяснения психических явлении.

Целесообразность введения идеального мозга в качестве идеа­лизированного объекта теории в принципе не может быть ни доказана, ни опровергнута опытным путем. Известно, скажем, огромное коли­чество данных, которые, казалось бы, говорят о влиянии физиоло­гических ограничений на возможности психики. Достаточно напомнить, что мозговые нарушения приводят к серьезным психологическим сбоям и ограничениям в возможности информационных преобразова­ний. Но все эти наблюдения не могут опровергнуть идеализацию. Эти данные говорят лишь о том, что для нормального протекания психичес­ких процессов требуется нормальное функционирование мозга. Вряд ли такое понимание выглядит совсем уж неестественным. Поясним это метафорой: отключение компьютера от источника питания или сбрасы­вание его с Эйфелевой башни снизит возможности компьютера по пе­реработке информации до нуля, но из этого не следует, что характерис­тики работы компьютера (например, объем памяти или быстродействие) зависят от источника питания или высоты башни. Сходную метафору использует Р. Грегори, который заметил, что если у радиоприемника отпаять сопротивление, и он после этого начнет свистеть, то это ещё не означает, что данное сопротивление можно назвать «центром торможе­ния свиста» '.

Допущение о неограниченных возможностях мозга предполагает, что мозг автоматически выделяет вообще все возможные закономерности в предъявляемых сигналах на протяжении всей жизни организма. Хотя

'Цит. по кн.: Арбиб М, Метафорический мозг. М., 1967, с. 24. Популярный среди психологов и физиологов анекдот хорошо пародирует противоположное мнение. Суть анекдота — в экспериментальном доказательстве того, что таракан слышит ногами: ставим таракана на стол и постукиваем по столу пальцем — таракан пугается стука и пытается убежать. Затем отрываем таракану ноги и снова постукиваем по столу — теперь таракан не пытается убежать, значит, не слышит этого стука. Тем самым дока­зано; таракан не способен слышать без ног, следовательно, он слышит ногами.

утверждение заведомо неверно (оно относится к идеальному, а не реальному мозгу), тем не менее, его принятие означает, что в теории все процессы, связанные с нахождением закономерностей — формирование и распознавание образов, конструирование понятий, решение задач я т. п. — осуществляются мозгом автоматически. Т е. все эти процессы не являются сознательными до тех пор, пока с созданными образами, понятиями и решениями не начнёт работать специальный механизм, включающий работу сознания.

Мозг анализирует поступающие сигналы и обнаруживает регулярность их поступления во времени и пространстве. Существует мно­жество экспериментальных данных, доказывающих, что мозг ожидает поступления регулярного сигнала. Мозг (организм) непрерывно строит закономерное описание среды и своего поведения, моделируя то, что, как он ожидает, вот-вот должно произойти, предвосхищая то, что он вот-вот должен будет сделать. Если закономерность статистическая, и ожидания носят статистический характер. Так, если при выработке условного рефлекса одно определенное действие собаки положительно подкреплять в 70% случаев, а другое — в 30%, то собака придёт к тому, что будет в 70% случаев выполнять первое действие, а в 30% — второе. Более того, при вероятностном подкреплении рефлекс оказывается даже более стойким по отношению к угасанию'. И, вообще говоря, ни для нахождения закономерности, ни для организации собственного поведения сознание не нужно.

 

О возможных вариациях идеального мозга

Как всякая идеализация, представление об идеальном мозге применимо не ко всем областям психологического знания. Так, теория предлагает рассматривать в качестве идеального только здоровый мозг, не имеющий серьёзных патологических отклонений. Влияние органических нарушений на психическую деятельность непосредственно в компетенцию психологики не входит, хотя она и может предсказывать, какие нарушения познавательных структур теоретически возможны. Вообще, все физиологические исследования и рассуждения в

'См. Меницкий Д. N.. Трубачев В. В. Информация и проблемы высшей нервной деятельности. Л., 1974. Это, кстати, не оптимальная стратегия — правильнее во всех случаях было бы выполнять только первое действие. Но, впрочем, неоптимально поведут себя не только собаки, но и большинство людей — исключение составляют шизофреники и,может быть, профессиональные игроки.

психологике могут быть использованы только в качестве косвенной ар­гументации,

Однако мои коллеги, обсуждая эту идеализацию, высказывали сомнения в сё применимости. Одни говорили; идеальный мозг, раз он идеален, должен быть одинаков у всех людей, Однако каждый человек отличается от другого. И индивидуальные особенности, как показыва­ют исследования, часто связаны е особенностями физиологическими, генетически предопределены. Принятая идеализация не может объяс­нять такие различия между людьми и поэтому не может применяться в дифференциальной психологии. Другие говорили: идеальный мозг ав­томатически генерирует все возможные идеи. Но тогда и мозг гения, и мозг идиота генерирует одни и те же идеи. Значит, предложенная иде­ализация не способна объяснить творческий процесс. Третьи говорили: в согласии с идеализацией, мозг первобытного человека так же идеа­лен» как и мозг современного человека, а следовательно, с равным успе­хом порождает и мифологию, и современные физические теории напо­добие квантовой механики. Но ведь такой подход бессмысленен!

Эти сомнения следует обсудить и, по возможности, рассеять. Оп­поненты, по существу, предполагают: идеальный мозг — на то он и идеаль­ный—всегда должен действовать с наивысшей эффективностью. А раз так, то все люди — обладатели идеального мозга — в одной и той же ситуации должны принимать одинаковые решения. Именно поэтому оппоненты считают, что индивидуальные различия между людьми не могут иметь в психологике теоретического оправдания. Но предполо­жение о наличии единственного максимума эффективности в познава­тельной деятельности ни на чем не основано. Поиск единственного «пра­вильного» критерия эффективности не привёл к успеху ни в одной из областей, где нахождение такого критерия стало практической задачей. Цель познания — истина. Но полная и окончательная истина принципиаль­но недостижима. А следовательно, эффективность познания не может оце­ниваться по степени приближения к этой цели, ибо нельзя сравнивать изве­стное (знание) с тем, что до конца не известно (с истиной).

В теории обучения сложились, по меньшей мере, две не своди­мые друг к другу оценки эффективности: обученность, характеризую­щаяся объёмом сведений, полученных учеником в процессе обучения; и обучаемость, трактуемая как умение ученика учиться и измеряемая темпом продвижения при усвоении учебного материала '. Взрослые люди лучше обучены, дети лучше обучаемы. Можно ли сказать, какой

Критерий следует предпочесть? В диагностике интеллекта подчёрки­вается независимость способности к дивергентному мышлению (к творческому разнообразию ответов) от способности к конвергентному мышлению (к нахождению единственно правильного ответа)'. Не могут найти единый критерий познавательного развития и специалисты в области поведения животных — все попытки расположить разные виды животных по какой-либо «шкале интеллекта» сталкиваются с непреодолимыми трудностями2. Методология науки не смогла найти хорошо работающие критерии, позволяющие при появлении новой теории оценить, является ли она более прогрессивной, чем её предшественница3. Хорошая теория должна удовлетворять, по меньшей мере, двум разным критериям; более-менее точно описывать круг рассматриваемых явлений, но при этом быть эвристичной, т. е. удачно ставить новые проблемы.

Познание — всегда процесс, не имеющий завершённого результата. При этом ранее накопленные знания необходимо сохранять, иначе придётся всё время начинать познание с нуля. Но надо также уметь их вменять, в противном случае не избежать заблуждений. Вполне объяснима неудача всех попыток найти единственный критерий эффективности познавательной деятельности. В каждый момент времени субъект познания стоит перед выбором: или упорно защищать наличное знание, или от него отказываться. И нет критериев, позволяющих оценить, какой вариант решения является наилучшим. Человек и в своём социальном поведении постоянно выбирает, как ему действовать: исходить из имеющейся у него системы ценностей и убеждений (наличное социальное знание) или скорректировать эту систему ценностей и убеждений и опираться на те возможности, которые ему предоставляет ситуация. Два важных социальных качества — гибкость и принципиальность — трудно совместимы. Этические теории так же не могут в общем виде дать ответ, что правильнее — сохранение или изменение, как не могут это сделать теории гносеологические. В конце концов, каждый человек делает свой выбор.

Идеальный мозг должен работать как автомат. Поэтому он обязан всегда знать, как действовать. Поскольку, однако, единственно правильного решения не существует, постольку идеальный мозг разных людей быть настроен на разные критерии эффективности. При этом,

'См., например, Гилфорд Дж. Три стороны интеллекта. // Психология мышления.М., 1965,с.433-456.

2Шовен Р. Поведение животных. М,, 1972, с. 34 ХайндР. Поведение животных. М., 1975, с. 701; Дьюсбери Д. Поведение животных. М., 1981, с. 401 и т. д.

3См. подробнее Аллахеердов В. М. Ук. соч., с, 290-292.

разумеется, любой идеальный мозг должен в своём развитии быть обу­чаемым и обученным, способным и к дивергентному, и к конвергент­ному мышлению, стремиться к адекватному описанию реальности и к постановке новых» нерешённых проблем... Однако он всегда должен знать в сложных случаях, чему отдать предпочтение.

Допущение об идеальности мозга не предполагает единственнос­ти его реализации у всех людей. Позднее мы обнаружим еще множе­ство других оснований, по которым теоретически один идеальный мозг может отличаться от другого. Вполне вероятно, что при некоторых ин­дивидуальных особенностях и специфических жизненных обстоятель­ствах идеальный мозг может даже «сойти с ума». Главное: чем больше индивидуальных различий существует, тем более совокупное знание че­ловечества продвигается вперёд сразу по нескольким независимым критериям. Таким образом, не исключено, что обнаружение различных пу­тей и критериев познания приведёт к построению теоретической типологии индивидуальных особенностей людей.

Теперь перейдём к утверждению, что идеальный мозг автомати­чески генерирует все возможные идеи. Это утверждение никоим обра­зом не уничижает творческие находки и гениальные открытия людей. Позднее мы проанализируем экспериментальные исследования творче­ского процесса с позиций психологики. Сейчас лишь остановимся на принципиальной стороне дела. Если мы находимся на естественнона­учной точке зрения, то признаём, что сознание получает информацию только с помощью мозга. Это можно выразить так: механизм сознания работает на мозге. Сознание не может обладать какой-либо информа­цией сверх той, которой обладает мозг; сознание не может преобразо­вывать информацию каким-либо сверхъестественным образом, помимо мозга. Вспомните процитированное выше высказывание П. Я. Гальпери­на: «В психических отражениях не может быть «ни грана» больше того, что есть в физиологической основе». Это и значит, что сознание все свои идеи и мысли извлекает из мозга.

Воспользуюсь метафорой. Если мозг соотнести с неким идеаль­ным компьютером (я не говорю, что мозг — это компьютер, но из всей ныне существующей техники компьютер более всего сравним с моз­гом), то сознание — это такой пользователь компьютера, который не получает никакой информации помимо компьютера '. Все самые заме­чательные идеи, приходящие в сознание художников и учёных, вначале

Для поклонников парапсихологии отмечу: если сознание способно устанавли­вать телепатическую связь с другим сознанием, то такая связь — в соответствии с по­зицией психологики — также может устанавливаться только с помощью мозга.

порождаются их мозгом, причём порождаются автоматически, ибо мозг — всего лишь самый совершенный в мире автомат. Дело, однако, в том, что мозг как автомат порождает всевозможные идеи, а не только гениальные,

Продолжу метафору. Пусть идеальный компьютер с бесконечной скоростью составляет все возможные комбинации из букв, цифр и зна­ков препинания. Вполне вероятно, что в хаосе составленных им тек­стов могут появиться фразы типа «Я помню? Мгновенье вот в чем или чудное?», «Чудное? Быть в чем. Я помню!» и т. д. Однако ни один пользо­ватель до Шекспира и Пушкина не выбрал из этого хаоса (т. е. не со­здал) строк, позднее признанных гениальными: «Я помню чудное мгновенье» или «Быть или не быть? Вот в чем вопрос». Эта не очень точная метафора (мозг не действует хаотически) позволяет, тем не менее, по­дать, что генерация идей может быть вполне доступна автомату (по­этому современные компьютеры пишут стихи, играют в шахматы, до­казывают оригинальные математические теоремы). А вот выбор ценных или хотя бы приемлемых идей из созданного автоматом хаоса до сих пop остаётся прерогативой сознания.

Пример хаотического создания текстов компьютером позволяет пояснить и мою точку зрения на возможность создания мозгом первобытного человека квантовой электродинамики, периодической таблицы элементов и т. п. Вообще говоря, среди бесконечного хаоса текстов, составленных идеальным компьютером, могут быть и тексты Р. Фейнмана, и тексты Д. И. Менделеева, хотя, конечно, сознанию первобытного человека они вряд ли покажутся осмысленными. Однако как бы бесконечно быстро ни работал идеальный компьютер, он никогда не создаст всех возможных комбинаций букв и цифр. Компьютер может породить конечное, в лучшем случае счётное количество текстов. А все возможные тексты наверняка составляют несчётное множество — ведь, как показал ещё Г. Кантор, уже не подлежат пересчёту все числа от 0 до 1, даже если их пересчитывать бесконечное время... Иначе говоря, составленное компьютером бесконечное число текстов никогда не будет содержать всех возможных текстов. И найденные компьютером закономерности никогда не будут вообще всеми мыслимыми закономерностями. Сознание как пользователь компьютера должно хотя бы отчасти влиять на то, в какой зоне преимущественно компьютер должен создавать свои тексты и искать закономерности. В той мере, в какой сознание первобытного человека воздействует на генерацию текстов мозгом, очевидно, что оно вряд ли выберет зону, связанную с кванто-электродинамикой.

Метафора сама по себе, разумеется, ничего не доказывает, Она лишь проясняет предложенный психологикой подход и пытается разве­ять сразу возникающие сомнения. Далее, рассматривая законы работы сознания как механизма, этот подход будет конкретизироваться и уточ­няться.

 

Идеальный мозг: эмпирические аргументы

Существуют серьёзные эмпирические аргументы в пользу вы­бора предложенной психологикой идеализации. Рассматривая их, сле­дует иметь в виду: в конкретном эксперименте о наличии или отсут­ствии неосознаваемых психических явлений можно рассуждать только гипотетически. Например, одновременно с предъявлением неосознаваемого сигнала в организме всегда можно зарегистриро­вать какие-то неосознаваемые реакции. Но как узнать, связаны эти реакции именно с этим сигналом или нет? Поэтому, когда говорят о наложенных на психику ограничениях (типа объема памяти, внима­ния и т. п.), то обычно эти ограничения относят исключительно к осознаваемой информации.

Многие описываемые далее эксперименты выполнены достаточ­но давно и зачастую вне всякой связи с обсуждаемыми темами и про­блемами. Строго говоря, эксперимент не может быть решающим аргу­ментом в пользу гипотезы, сформулированной после его проведения. Но даже такие экспериментальные результаты полезны: они помогают лучше понять выдвинутую гипотезу, демонстрируя её интерпретативные возможности, и подтверждают её хотя бы тем, что вызывают к ней доверие. Впрочем, это замечание менее всего существенно для экспе­риментов данного раздела. Конечно, исследователи не пытались под­твердить предложенную идеализацию, ибо они её не вводили. Тем не менее, они понимали, что получают эмпирические (в первую очередь, экспериментальные) подтверждения того, что информация, не осозна­ваемая субъектом (из-за якобы существующих физиологических огра­ничении), может восприниматься, храниться, перерабатываться и ока­зывать влияние на последующее поведение или принятие решений. Но это и значит, что на физиологические возможности информационных преобразований наложены менее сильные ограничения, чем на возмож­ности сознания.

Итак, пора приглядеться к некоторым экспериментальным данным — они заслуживают внимания. Перед этим, впрочем, напомню, что уже в исследованиях когнитивных психологов многие известные и способы структурно заданные ограничения на информационные возможности сознания были экспериментально опровергнуты. Более того, само допущение о существовании таких структурных ограничений было на­звано в исторической преамбуле методологически дефектным.

Наше рассмотрение соответствующей эмпирики будет поневоле кратким, так как подтверждающих данных чересчур много — все не перечислить. К тому же, с частью из них мы уже встречались в экскурсе » историю психологии, а с частью ещё встретимся в дальнейшем.

 

Реакция на неосознаваемую информацию

Для доказательства существования чего-либо (например, существования воспринятой неосознаваемой информации) достаточно и одного примера. Если хоть в одном случае можно уверенно утверждать, что ограничения, наложенные на возможности сознания, не связаны с ограничениями, наложенными на возможности мозга, то далее незачем для границ сознания искать объяснения в физиологии. «Предположим, — поясняет эту мысль Дж. Сомьен, — что испытуемый, не тренированный в отношении музыки, может различать только 3 бита высоты тонов, а другой человек, с музыкальным опытом и наделенный «абсолют­ам слухом», может различить даже 6 или 8 битов. Это значит, что популяция волокон VIII нерва обладает способностью передавать информацию, равную не меньше чем 8 битам, и гораздо большую... Минимум того, что может передавать орган чувств и его первичные афференты, должен оцениваться по максимуму того, на что способен испытуемый в наилучших, а не наихудших условиях» '. Максимум, добавлю, — это как раз то, что может быть достигнуто лишь однажды.

Мы увидим целую вереницу таких случаев, когда организм реагирует на информацию, которую не осознаёт:

Известно, что человек ощущает (осознает) не все сигналы, а только такие, которые по интенсивности превышают заданную величину, именуемую абсолютным порогом. Однако мозг способен вос­принимать сигналы и меньшей интенсивности. Так, стимулы, ин­тенсивность которых оказывается недостаточной для того, что­бы вызвать «осознанное ощущение», могут вызывать выраженные

' Сомьен Дж. Кодирование сенсорной информации. М.. 1975, с. 364.

 

физиологические реакции — вызванные потенциалы, депрес­сию а-ритма, кожно-гальваническую реакцию (КГР), измене­ние пульса, диаметра зрачка и т. п. Депрессия а-ритма, напри­мер, регистрируется при предъявлении звуковых стимулов на 2-4 дБ ниже порога. Если же на звуковой стимул вырабатыва­ется условный рефлекс, депрессия а-ритма может быть зарегист­рирована у здорового человека с нормальным слухом при предъяв­лении сигналов на 6-12 дБ ниже порога'. Б. Либе с соавторами регистрировали вызванные потенциалы на электрокожное раздра­жение, интенсивность которого была на 15-25% ниже пороговой2. Итак, абсолютный порог не является наложенным на мозг или органы чувств физиологическим ограничением. Более того, ни­когда нельзя утверждать, что мозг не реагирует на сигналы мень­шей интенсивности, чем это получено в конкретном эксперимен­те, — вполне вероятно, что есть другие физиологические реак­ции на эти сигналы, которые, однако, мы либо не умеем регистрировать, либо не умеем идентифицировать как ответ на данный сигнал.

• Не воспринимаемый сознанием сигнал влияет на поведение чело­века или принимаемые им решения. Например, на оба уха испы­туемых предъявляются звуковые сигналы розгой интенсивности. Предъявляются таким образом, что раздражение одного уха по интенсивности выше порога, т. е. осознаётся испытуемыми, а раз­дражение второго уха по интенсивности ниже порога, т. е. не по­ступает в их сознание. Оказывается, и это продемонстрировано в многочисленных исследованиях, неосознаваемый раздражитель влияет на оценку испытуемыми места, где, как им кажется, рас­положен источник звука. Н. Ю. Алексеенко получил совсем уж парадоксальный результат. В его экспериментах сперва на оба уха подаются звуковые сигналы на 2-6 дБ ниже порога, затем интен­сивность сигналов, подаваемых на одно ухо, постепенно увели­чивается до пороговой величины, т. е. до момента осознания. В этих условиях испытуемые слышали звук, но слышали его со стороны того уха, где продолжалась подпороговая стимуляция 3.

'См.. например, Михалевская М. Б, Объективная сенсометрия по реакции блокады альфа-ритма.//Психофизические исследования восприятия и памяти. М., 1981, с. 113-114.

2 См. обзор в; PymAWH Э. М- Возможности применения усредненных вызванных потенциалов в психофизике. // Проблемы психофизики. М„ 1974, с, 94-98.

3 Алексеенко Н Ю. Бинауральное взаимодействие при подпороговых и порого­вых звуковых раздражениях. // Механизмы слуха. М., 1967, с. 174-181.

Подобного рода явления ещё раз доказывают, что измеряемый в психофизических экспериментах порог чувствительности не пре­допределен какими-то природными ограничениями.

• Д. Сомек и Дж. Уайлдинг подавали испытуемым на один глаз изо­бражение лица с нейтральным выражением, а па другой — слова, обозначающие эмоции, или пустое поле. Испытуемому давалась задача оценить эмоциональное состояние человека по выраже­нию лица. Оказалось, что предъявленные слова оказывают сильное влияние на оценку. Причём это влияние было одинаковым и тогда, когда слова предъявлялись на надпороговом уровне (т. е. осознавались испытуемыми), и тогда, когда условия предъявления слов не позволяли испытуемым их осознать (т. е. слова предъявлялись на подпороговом уровне)'.