ПРОДОЛЖЕНИЕ НА ДРУГОМ УРОВНЕ
Я открыл глаза и посмотрел вверх. Над головой я увидел зеленую листву и просвечивающее сквозь нее голубое небо. Никаких признаков тумана. Я сделал глубокий вдох: воздух был прохладным и бодрящим. На лице чувствовалось легкое дуновение ветерка.
Я сел и осмотрелся по сторонам. Оказывается, подо мной была травянистая лужайка, а рядом – ствол дерева. Вытянув руку, я прикоснулся к коре. И почувствовал, как от нее исходит какая-то энергия.
Потом я потрогал траву. Она выглядела безупречно ухоженной. Я отодвинул в сторону кусок дерна и осмотрел почву. Ее цвет дополнял оттенок травы. Никаких сорняков не было.
Сорвав травинку, я поднес ее к щеке. И тоже ощутил идущую от нее слабую энергию. Я вдохнул тонкий аромат, положил травинку в рот и стал жевать, как, бывало, делал это в детстве. Но никогда в детстве не приходилось мне пробовать такую траву.
Потом я заметил, что на земле нет теней. Я сидел под деревом, но не в его тени. Я этого не понимал и стал искать на небе солнце.
Его не было, Роберт. Был свет без солнца. Я в замешательстве осмотрелся. По мере того как мои глаза постепенно привыкали к свету, я стал всматриваться в сельский пейзаж. Никогда не видел подобного ландшафта: великолепная перспектива зеленых лужаек, цветов и деревьев. Я подумал, что Энн это понравилось бы.
И тогда я вспомнил. Энн ведь по-прежнему жива. А я? Я стоял, прижимая к твердому стволу дерева обе ладони. Впечатав подошвы ботинок в землю. Я был мертв; сомнений не оставалось. И все же я стоял здесь, воплощенный в теле с прежними ощущениями, имеющий прежний вид, и даже одетый, как при жизни. Стоял на этой вполне реальной земле на фоне вполне осязаемого пейзажа.
«И это смерть?» – подумал я.
Я перевел взгляд на свои руки: линии, рубчики, складки кожи, – потом внимательно осмотрел ладони. Как-то я проштудировал книгу по хиромантии, так, ради смеха, чтобы веселить народ на вечеринках. Так что свои ладони я изучил как следует.
Они оставались прежними. Линия жизни была все такой же длинной. Помню, как показывал ее Энн и говорил, что волноваться не стоит – я проживу долго. Будь мы вместе, мы могли сейчас посмеяться над этим.
Я повернул руки ладонями вниз и увидел, что кожа и ногти розовые. Во мне текла кровь. Мне пришлось встряхнуться, чтобы убедиться в том, что я не сплю. Я поднес правую руку к носу и рту и почувствовал, как из легких теплыми толчками выходит воздух. Прижав к груди два пальца, я нашел нужное место.
Сердцебиение, Роберт. Как и всегда.
Я резко повернулся, заметив рядом какое-то движение. На дерево опустилась необычная птица с серебристым оперением. Похоже, она совсем меня не боялась, сидя рядом. «Волшебное место», – подумал я.
Я пребывал в изумлении. «Если это сон, – говорил я себе, – надеюсь, я никогда не проснусь».
Я вздрогнул, увидев бегущее ко мне животное – собаку, как я понял. Первые несколько мгновений она не выражала никаких эмоций. Потом вдруг помчалась ко мне.
– Кэти! – закричал я.
Она мчалась ко мне, тоненько повизгивая от радости. Я уже много лет не слышал этого восторженного визга.
– Кэти… – прошептал я.
Я упал на колени, чувствуя, как из глаз полились слезы.
– Старушка Кэти.
И вот она уже рядом, в восторге прыгает, лижет мои руки. Я прижал ее к себе.
– Кэти, старушка Кэти. – Я едва мог говорить. Она вилась около меня, поскуливая от радости. – Кэти, это и правда ты? – бормотал я.
Я присмотрелся к ней поближе. Последний раз я видел ее в ветеринарной клинике. Ей сделали укол, и она лежала на левом боку с остановившимся взглядом. Лапы ее непроизвольно подергивались. Мы с Энн приехали к ней по звонку врача, а потом стояли у открытой клетки и гладили ее, чувствуя себя ошеломленными и беспомощными. На протяжении почти шестнадцати лет Кэти была нашим хорошим другом.
Сейчас она была той Кэти, которую я помнил со времени, когда подрастал Йен, – живой, полной энергии, с блестящими глазами и забавной, как будто улыбающейся мордочкой. Я с восторгом обнимал ее, думая о том, как была бы счастлива Энн ее увидеть, как счастливы были бы дети, особенно Йен. В тот день, когда она умерла, он был в школе. Вечером я застал его сидящим на постели с мокрыми от слез глазами. Они с Кэти вместе выросли, а ему не пришлось с ней даже попрощаться.
– Вот если бы он тебя сейчас увидел, – сказал я, прижимая ее к себе в восторге от нашей встречи. – Кэти, Кэти.
Я гладил ей голову и спину, чесал чудесные висячие уши. И ощущал прилив благодарности к силе – не важно какой, – приведшей Кэти ко мне.
Теперь я знал, что это замечательное место.
Трудно сказать, сколько времени мы там пробыли. Кэти лежала рядом со мной, устроив теплую голову у меня на коленях, время от времени потягиваясь и вздыхая от удовольствия. Я продолжал гладить ее, все еще находясь в блаженном состоянии. Мне так хотелось, чтобы Энн была с нами.
Прошло немало времени, прежде чем я заметил дом.
Странно, как мог я не обратить на него внимание раньше; он стоял всего лишь в сотне ярдов. Такой дом мы с Энн всегда планировали когда-нибудь построить: из дерева и камня, с огромными окнами и просторной террасой, с которой открывается вид на сельский ландшафт.
Меня немедленно к нему потянуло, сам не знаю почему. Поднявшись, я направился к нему, а Кэти вскочила и пошла рядом.
Дом стоял на поляне в обрамлении красивых деревьев – сосен, кленов и берез. Снаружи не было ни стены, ни забора. К своему удивлению, я заметил, что входной двери нет, а то, что я принял за окна, – только проемы. Я заметил также отсутствие труб и проводки, плавких предохранителей, водосточных желобов и телевизионных антенн. Дом в целом гармонировал с окружающим пространством. Мне в голову пришла мысль, что Фрэнк Ллойд Райт*[1]одобрил бы такое сооружение. Мне это показалось забавным, и я улыбнулся.
– По сути дела, он мог бы спроектировать такой дом, Кэти, – сказал я.
Собака взглянула на меня, и на долю секунды мне показалось, что она меня понимает.
Мы вошли в сад, расположенный рядом с домом. В центре красовался фонтан, сделанный из какого-то белого камня. Подойдя к нему, я опустил руки в кристально чистую воду. Она была прохладной и, так же как ствол дерева и травинка, излучала поток энергии. Я сделал глоток. Никогда не пробовал такой освежающей воды.
– Хочешь, Кэти? – спросил я, посмотрев на собаку.
Она не шевельнулась, но у меня возникло другое впечатление: что вода ей больше не нужна. Снова повернувшись к фонтану, я зачерпнул воду ладонями и плеснул себе в лицо. Невероятно, но капли сбегали с моих рук и лица, словно я был водонепроницаемым.
Удивляясь каждому новому сюрпризу этого места, я направился вместе с Кэти к цветочной клумбе и наклонился, чтобы понюхать цветы. У них был чудесный нежный аромат. Оттенки отличались радужным разнообразием и к тому же переливались. Я поднес ладони к золотистому цветку с желтой окаемкой и почувствовал покалывание от энергии, поднимающейся вверх по рукам. Я подносил ладони к одному цветку за другим. Каждый отдавал мне поток едва ощутимой энергии. Мое изумление еще больше усилилось, когда я понял, что цветы издают также тихие гармоничные звуки.
– Крис!
Я быстро обернулся. В саду появился сияющий ореол. Я взглянул на Кэти, которая завиляла хвостом, потом вновь посмотрел на свет. Мои глаза постепенно привыкли, и свет начал меркнуть. Ко мне приближался человек, которого я видел – сколько же раз? Было даже не припомнить. Я никогда раньше не замечал его одежду: белая рубашка с короткими рукавами, белые брюки и сандалии. Он с улыбкой подошел ко мне с раскрытыми для объятия руками.
– Я почувствовал, что ты недалеко от моего дома, и сразу же пришел, – молвил он. – Ты это сделал, Крис.
Он тепло меня обнял, потом отстранился, по-прежнему улыбаясь. Я взглянул на него.
– Ты… Альберт? – спросил я.
– Верно. Он кивнул.
Это был наш кузен, мы всегда звали его Бадди*[2]. Он выглядел великолепно, насколько я помню его появления в нашем доме, когда мне было лет четырнадцать. Сейчас он казался даже более энергичным.
– Ты так молодо выглядишь, – заметил я. – Тебе не дашь больше двадцати пяти.
– Оптимальный возраст, – ответил он. Ответа я не понял.
Когда он наклонился, чтобы погладить Кэти по голове и поздороваться с ней – меня удивило, что он знает ее, – я уставился на одну вещь, о которой еще не упоминал. Всю его фигуру окружал сияющий голубой ореол, пронизанный белыми искрящимися огоньками.
– Привет, Кэти. Рада его видеть, да? – спросил он.
Он снова погладил собаку по голове, потом с улыбкой выпрямился.
– Тебя интересует моя аура, – сказал он. Я с удивлением улыбнулся.
– Да.
– Она есть у всех, – объяснил он. – Даже у Кэти. – Он указал на собаку. – Ты не заметил?
Я с удивлением посмотрел на Кэти. Я действительно не заметил – хотя теперь, после слов Альберта, это стало очевидным. Аура была не такой яркой, как у него, но совершенно четкой.
– По ауре нас можно распознать, – сказал Альберт.
Я посмотрел на себя.
– А где же моя? – спросил я.
– Никто не видит свою собственную, – пояснил он. – Это мешало бы.
Я этого тоже не понял, но в тот момент меня мучил другой вопрос.
– Почему я не узнал тебя, когда умер? – спросил я.
– Ты был в смятении, – ответил он. – Наполовину проснувшийся, наполовину спящий, в каком-то неясном состоянии.
– Это ведь ты в больнице советовал мне не сопротивляться, правда?
Он кивнул.
– Правда, ты слишком сильно сопротивлялся, чтобы меня услышать, – сказал он. – Боролся за жизнь. Помнишь смутный силуэт, стоящий у твоей постели? Ты видел его, хотя глаза у тебя были закрыты.
– Так это был ты?
– Да. Я пытался прорваться, – объяснил он. – Сделать твой переход менее болезненным.
– Боюсь, не очень-то я тебе помог.
– Ты и себе не мог помочь. – Он похлопал меня по спине. – Тебя все это сильно травмировало. Жаль, ты не получил облегчения. Обычно людей встречают сразу же.
– Почему же не встретили меня?
– До тебя было никак не добраться, – откликнулся он. – Ты очень стремился найти жену.
– Я чувствовал, что должен, – вымолвил я. – Она была так напугана.
Он кивнул.
– Ты проявил большую самоотверженность, но из-за этого оказался в ловушке на пограничной полосе.
– Это было ужасно.
– Знаю. – Он ободряюще сжал мое плечо. – Но могло быть гораздо хуже. Ты мог задержаться там на месяцы или годы – даже на столетия. Не такой уж редкий случай. Если бы не позвал на помощь…
– Ты хочешь сказать, пока я не захотел, чтобы мне помогли, ты ничего не мог поделать?
– Я пытался, но ты отвергал мою помощь. – Он покачал головой. – И только когда меня достигли вибрации твоего зова, появилась надежда на то, что удастся тебя убедить.
Тогда до меня дошло; не знаю, почему я так долго не мог догадаться. Я с благоговением огляделся по сторонам.
– Так это… небеса?
– Небеса. Отчизна. Жатва. Страна вечного лета, – ответил он. – Выбирай.
Я понимал, что это прозвучит глупо, но хотел знать.
– Это – страна? Образ существования?
Он улыбнулся.
– Образ мыслей.
Я посмотрел на небо.
– Никаких ангелов, – констатировал я, отдавая себе отчет в том, что это шутка лишь наполовину.
Альберт рассмеялся.
– Можешь ты вообразить себе нечто более неуклюжее, чем притороченные к лопаткам крылья?
– Так что – таких вещей не существует?
Понимая, что спрашивать наивно, я не мог удержаться от этого вопроса.
– Существуют, если человек в них верит, – сказал он, снова приводя меня в смущение. – Как я сказал, это образ мыслей. Что говорится в изречении на стене твоего офиса? То, во что ты веришь, становится твоим миром.
Я был поражен.
– Так ты об этом знаешь?
Он кивнул.
– Каким образом?
– Объясню в свое время, – пообещал он. – А сейчас я хочу лишь доказать то, что наши мысли действительно становятся нашим миром. Ты думал, это относится только к земле, но здесь это еще более уместно, потому что смерть – переход сознания с физического уровня на психический, настройка на более тонкие поля вибрации.
Я представлял себе то, о чем он говорит, но не был вполне уверен. Думаю, это отразилось на моем лице, потому что он с улыбкой спросил:
– Непонятно? Объясню по-другому. Разве жизнь человека хоть как-то изменяется, когда он снимает пальто? Она не меняется и тогда, когда смерть лишает его оболочки в виде тела. Он остается той же самой личностью. Не более мудрой. Не более счастливой. Не более свободной. Такой же, как прежде.
Смерть – всего лишь продолжение жизни на другом уровне.
НА ПОРОГЕ ДОМА АЛЬБЕРТА
И тогда меня осенило. Не могу понять, почему не подумал об этом раньше – наверное, на меня обрушилось слишком много удивительного, с чем предстояло свыкнуться, так что эта мысль пришла ко мне только сейчас.
– Мой отец, – сказал я, – твои родители. Наши дяди и тети. Они все здесь?
– «Здесь» – слишком большое место, Крис, – заметил он с улыбкой. – Если ты хочешь спросить, существуют ли они, то да, конечно.
– Где они?
– Надо проверить, – ответил он. – Единственные люди, о ком я знаю наверняка, – это моя мать и дядя Свен.
При упоминании имени дяди на меня нахлынуло радостное чувство. В памяти возник его образ: голова с блестящей лысиной, яркие глаза, сверкающие за стеклами очков в роговой оправе, оживленное лицо и бодрый голос, неисчерпаемое чувство юмора.
– Где он? – спросил я. – Чем занимается?
– Работает с музыкой, – ответил Альберт.
– Разумеется. – Я не удержался от улыбки. – Он всегда любил музыку. Можно с ним повидаться?
– Конечно. – Альберт улыбнулся в ответ. – Устрою вашу встречу, как только ты немного привыкнешь.
– И с твоей матерью тоже, – сказал я. – Я знал ее не очень хорошо, но обязательно хотел бы повидаться.
– Я это устрою, – пообещал Альберт.
– Ты говорил, «надо проверить». Что ты имел в виду? – спросил я. – Разве семьи не остаются вместе?
– Не обязательно, – ответил он. – Земные связи здесь значат меньше. Родство мыслей, а не крови – вот что важно.
И снова я испытал благоговение.
– Мне надо рассказать об этом Энн, – заявил я. – Сообщить ей, где я нахожусь, – и что все в порядке. Мне хочется этого больше всего.
– Это действительно невозможно, Крис, – сказал Альберт. – Ты не сможешь с ней связаться.
– Но я это почти сделал.
Я рассказал ему, как заставил Мэри записать мое послание.
– Вы двое, похоже, очень близки, – заметил он. – Она показала письмо своей матери?
– Нет. – Я покачал головой. – Но я могу еще раз попробовать.
– Она сейчас вне досягаемости, – возразил он.
– Но мне необходимо дать ей знать.
Альберт положил руку мне на плечо.
– Она довольно скоро будет с тобой, – деликатно сообщил он мне.
Я не знал, что сказать еще. Меня ужасно угнетала мысль о том, что не осталось способа дать Энн знать о том, что со мной все хорошо.
– А что ты думаешь о таких людях, как Перри? – спросил я, вдруг вспомнив о нем.
Я рассказал Альберту о медиуме.
– Вспомни, что тогда вы с ним были на одном и том же уровне, – сказал Альберт. – Сейчас он бы тебя не воспринял.
Заметив выражение моего лица, он обнял меня за плечи.
– Она будет здесь, Крис, – повторил он. – Гарантирую это. – Он улыбнулся. – Вполне понимаю твои чувства. Она очаровательна.
– Ты о ней знаешь? – с удивлением спросил я.
– О ней, о ваших детях, о Кэти, твоей работе, обо всем, – сказал он. – Я провел с тобой более двадцати лет. То есть земного времени.
– Провел со мной?
– Люди на Земле не бывают в одиночестве, – объяснил он. – У каждого человека всегда есть свой спутник.
– Ты хочешь сказать, ты был моим ангелом-хранителем?
Фраза получилась избитой, но ничего другого в голову не пришло.
– «Спутник» подходит лучше, – сказал Альберт. – Понятие ангела-хранителя было придумано в древности. Тогда человек угадывал правду о спутниках, но неверно истолковывал их суть из-за религиозных верований.
– У Энн тоже есть такой? – спросил я.
– Разумеется.
– Тогда разве ее спутник не может ей сообщить обо мне?
– Будь она для этого открыта, тогда да – легко, – ответил он.
Я понял, что выхода нет. Ее ограждал скептицизм. Еще одна мысль, вызванная тем, что я узнал о близком соседстве Альберта на протяжении двух десятилетий. Я испытал чувство стыда, когда понял, что он был свидетелем многих моих не совсем благовидных поступков.
– С тобой все было в порядке, Крис, – успокоил он меня.
– Ты читаешь мои мысли? – спросил я.
– Что-то в этом роде, – ответил он. – Слишком не переживай по поводу своей жизни. Твои ошибки повторяются в жизни миллионов мужчин и женщин, по сути своей хороших людей.
– Мои ошибки в основном касались Энн, – признался я. – Я всегда любил ее, но слишком часто подводил.
– В основном в молодые годы, – прибавил он. – Молодые чересчур заняты собой, чтобы по-настоящему понять своих близких. Одного только стремления сделать карьеру достаточно, чтобы разрушить способность к пониманию. То же произошло и со мной. Мне так и не довелось жениться, потому что подходящую девушку я встретил, когда был еще слишком юн. Но мне не удавалось хорошенько понять мать, отца и сестер. Как звучит фраза из той пьесы? «Продается вместе с участком»? *[3]
Мне пришло в голову, что он умер еще до того, как пьеса была написана. Но я не стал делать замечания на этот счет, все еще занятый мыслями об Энн.
– Действительно нет никакого способа добраться до нее? – спросил я.
– Возможно, со временем что-нибудь проявится, – уклончиво ответил он. – В данный момент ее неверие является непреодолимым барьером. – Он убрал руку с моего плеча и ободряюще похлопал меня по спине. – Она и вправду будет с тобой, – заверил он. – Можешь не сомневаться.
– Ей не придется испытать то же, что мне? – смущенно спросил я.
– Маловероятно, – ответил он. – Обстоятельства должны быть иными. – Он улыбнулся. – И мы будем за ней присматривать.
Я кивнул.
– Хорошо.
На самом деле его слова меня не убедили, но отвлекли меня на какое-то время от этой проблемы. Оглядевшись вокруг, я сказал ему, что он, должно быть, хороший садовник.
Он улыбнулся.
– Здесь, конечно, есть садовники, – сказал он. – Но не для ухода за садами. Эти сады не нуждаются в уходе.
– Правда? – Я был опять поражен.
– Влаги здесь в избытке, – объяснил он. – Нет избытка тепла и холода, нет бурь и ветров, снега или изморози. Не бывает беспорядочного роста.
– Что – даже и траву косить не надо? – изумился я, припоминая наши лужайки в Хидден-Хиллз и то, как часто Ричарду, а потом и Йену приходилось их косить.
– Она никогда не вырастает выше этого, – сказал Альберт.
– Ты говоришь, здесь не бывает бурь, – продолжал я, заставляя себя сосредоточиться на других вещах, помимо моей тревоги за Энн. – Не бывает снега и изморози. А как же быть людям, которые любят снег? Для них это место не станет раем. А как насчет осенних красок? Я их люблю. Энн тоже.
– Есть места, где ты можешь это увидеть, – сказал он. – У нас есть все времена года в своих определенных местах.
Я спросил о потоках энергии, которые ощущал исходящими от ствола дерева, травинки, цветов и воды.
– Здесь все излучает благотворную энергию, – подтвердил он.
Вид Кэти, сидящей подле меня с довольным видом, заставил меня улыбнуться и опуститься на колени, чтобы снова ее приласкать.
– Так она здесь с тобой? – спросил я. Альберт с улыбкой кивнул.
Я уже собирался сказать о том, как Энн скучала по собаке, но сдержался. Кэти была ее неразлучной спутницей. Она обожала Энн.
– Но ты еще не видел моего дома, – заметил Альберт.
Я встал и, пока мы брели к дому, высказался по поводу отсутствия окон и двери.
– Они не нужны, – пожал он плечами, – Никто не войдет без приглашения, хотя каждому я буду рад.
– Все живут в подобных домах?
– Живут так, как привыкли на Земле, – ответил он. – Или так, как им хотелось бы жить. Ты ведь знаешь, что у меня никогда не было такого дома, хотя я всегда о нем мечтал.
– Мы с Энн тоже.
– Тогда у тебя будет такой.
– Мы его построим? – спросил я.
– Не с помощью инструментов, – улыбнулся Альберт. – Я построил этот дом с помощью своей жизни. – Он указал на него рукой. – Он был не таким, когда я только что прибыл, – продолжал он. – Как и иные уголки моего сознания, комнаты дома не отличались привлекательностью. Некоторые были темными и грязными, с затхлым воздухом. А в саду, среди цветов и кустарников, попадались сорняки, произраставшие в моей жизни.
– На реконструкцию потребовалось время, – сказал он, улыбаясь при воспоминании. – Пришлось пересмотреть образ дома – то есть собственный образ, – штрих за штрихом. Часть стены здесь, пол – там, дверной проем, отделка.
– Как же ты это сделал? – спросил я.
– С помощью сознания, – ответил он.
– Каждого вновь прибывшего человека ожидает дом?
– Нет, большинство строят свои дома позже, – сказал он. – Им помогают, разумеется.
– Помогают?
– Есть строительные организации. Группы искушенных в строительстве людей.
– В строительстве с помощью сознания?
– Всегда с помощью сознания, – подтвердил он. – Все начинается с мысли.
Я остановился и поднял глаза на дом, возвышавшийся над нами.
– Он такой… земной, – в изумлении промолвил я.
Он с улыбкой кивнул.
– Мы не настолько далеки от воспоминаний о Земле, чтобы желать чересчур нового в строительстве жилищ. – Он сделал приглашающий жест. – Входи, Крис.
Мы вошли в дом Альберта.
МЫСЛИ ВПОЛНЕ РЕАЛЬНЫ
Мое первое впечатление, когда я вошел, – абсолютная реальность.
Огромная комната, облицованная панелями и обставленная с безукоризненным вкусом, была наполнена светом.
– Нам не надо беспокоиться о том, чтобы «поймать» утреннее или вечернее солнце, – объяснил мне Альберт. – Все комнаты в любое время получают одинаковое количество света.
Я оглядел комнату. «Камина нет», – подумал я. Но казалось, он был предусмотрен.
– Я мог бы поставить камин, если б захотел, – тут же сказал Альберт, словно я озвучил свою мысль. – Некоторые люди это делают.
Я улыбнулся легкости, с которой он прочитал мои мысли. «У нас будет камин», – подумал я. Как те два камина из плитняка, бывшие в нашем доме и служившие в основном для уюта. Тепла от них было немного. Но мы с Энн больше всего на свете любили лежать перед камином с потрескивающими дровами и слушать музыку.
Я подошел к искусно сделанному столу и стал его рассматривать.
– Ты это сделал сам? – с восхищением спросил я.
– О нет, – ответил он. – Создать такую красивую вещь под силу лишь специалисту.
Я машинально провел пальцем по поверхности, потом попытался скрыть это движение. Альберт рассмеялся.
– Ты не найдешь пыли, – заметил он, – поскольку здесь не бывает разрушения.
– Моей жене это безусловно понравилось бы, – сказал я.
Она всегда любила, чтобы наш дом выглядел безупречным, а в Калифорнии с ее климатом Энн постоянно приходилось вытирать пыль, чтобы мебель блестела.
На столе стояла ваза с цветами – радужные оттенки красного, оранжевого, фиолетового и желтого. Никогда не видал таких цветов. Альберт улыбнулся, глядя на них.
– Их здесь раньше не было, – пояснил он. – Их кто-то оставил в качестве подарка.
– А они не завянут, после того как их сорвали? – спросил я.
– Нет, останутся свежими, пока я не потеряю к ним интереса, – ответил Альберт. – Тогда они исчезнут. – Он улыбнулся при виде выражения на моем лице. – И точно так же исчезнет в конце концов и весь дом, если он мне наскучит и я его покину.
– А куда он денется? – спросил я.
– Попадет в матрицу.
– Матрицу?
– Обратно в источник для повторного использования, – объяснил он. – Здесь ничего не пропадает, все используется повторно.
– Если вещь создается рассудком, а потом, когда человек теряет к ней интерес, исчезает, – поинтересовался я, – имеет ли она собственную вещественность?
– О да, – ответил он. – Только эта вещественность всегда подчинена рассудку.
Я собирался спросить что-то еще, но меня все это смущало, и я оставил все как есть, следуя за Альбертом по дому. Каждая комната была большой, светлой и просторной, с огромными оконными проемами, выходящими на роскошный ландшафт.
– Я не вижу других домов, – заметил я.
– Они там, вдалеке, – махнул рукой Альберт. – Просто у нас здесь много места.
Я намеревался сделать замечание по поводу отсутствия кухни и ванной комнаты, но понял, что причина очевидна. Понятно, что нашим телам еда не требовалась. И поскольку ни грязи, ни отходов не было, то и ванная комната была бы излишней.
Больше всего мне понравился кабинет Альберта. У каждой стены от пола до потолка стояли книжные шкафы, заполненные томами в красивых переплетах. На полированном деревянном полу были расставлены большие кресла, столики и диван.
К своему удивлению, я заметил на одной из полок ряд переплетенных рукописей и узнал заголовки своих книг. Меня поочередно охватывали удивление, как я уже сказал, потом удовольствие оттого, что вижу их в доме Альберта, и разочарование оттого, что, живя на Земле, я никогда не имел своих рукописей в переплетах.
И в конце я испытал чувство стыда, осознав, что во многих сочинениях описывались насилие или ужасы.
– Извини, – сказал Альберт, – я не собирался нарушать твой покой.
– Твоей вины здесь нет, – откликнулся я. – Это ведь я их написал.
– Теперь у тебя будет много времени, чтобы написать другие книги, – уверил он меня.
Я знаю, доброта не позволяла ему сказать: «лучшие книги».
Он указал на диван, и я опустился на него. Альберт сел в одно из кресел. Кэти устроилась у моей правой ноги, и я гладил ее по голове, пока мы с Альбертом продолжали беседу.
– Ты назвал это место «жатвой», – сказал я. – Почему?
– Потому что семена, которые человек сажает при жизни, приносят плоды, пожинаемые им здесь, – ответил он. – Но по сути дела, наиболее верное название – это «третья сфера».
– Почему?
– Объяснить довольно сложно, – сказал Альберт. – Почему бы тебе сначала немного не отдохнуть?
«Странно, – подумал я. – Откуда он знает, что я начинаю испытывать утомление?» Я осознал это в тот самый момент.
– Как это получается? – спросил я, зная, что он поймет вопрос.
– Ты пережил травмирующий опыт, – сказал он. – А отдых между периодами активности – естественная вещь как здесь, так и на Земле.
– Ты тоже устаешь? – спросил я с удивлением.
– Ну, может быть, не устаю, – ответил Альберт. – Ты скоро поймешь, что усталости как таковой здесь почти не бывает. Однако, для того чтобы освежиться, существуют периоды психического расслабления. – Он указал на диван. – Почему бы тебе не прилечь?
Я так и сделал, обратив взор к сияющему потолку. Через некоторое время я взглянул на свои руки, издав тихий возглас удивления.
– Они выглядят такими настоящими, – сказал я.
– Они и есть настоящие, – ответил он. – В твоем теле может не быть тканей, но это и не пар. Просто у него более тонкая текстура по сравнению с телом, оставленным тобой на Земле. В нем есть сердце и легкие, которые наполняются воздухом и очищают твою кровь. На голове у тебя по-прежнему растут волосы, у тебя по-прежнему есть зубы и ногти на пальцах рук и ног.
Я почувствовал, как тяжелеют веки.
– А ногти растут только до определенной длины, как и трава? – спросил я.
Альберт рассмеялся.
– Надо будет выяснить.
– А как насчет моей одежды? – спросил я, уже совсем сонно.
Мои глаза на миг закрылись, потом снова открылись.
– Она столь же вещественна, как и твое тело, – ответил Альберт. – Все люди – за исключением некоторых туземцев, разумеется, – убеждены в том, что одежда необходима. Это убеждение облачает людей в одежду и после смерти.
Я снова закрыл глаза.
– Трудно все это осмыслить, – пробормотал я.
– Ты все еще думаешь, что это сон? – спросил он. Я открыл глаза и взглянул на него.
– Ты и об этом знаешь?
Он улыбнулся.
Я оглядел комнату.
– Нет, не могу в это поверить, – сонно проговорил я и взглянул на него слипающимися глазами. – Что бы ты сделал, если бы я все-таки так считал?
– Есть разные способы, – сказал он. – Закрой глаза, пока мы беседуем. – Он улыбнулся моей нерешительности. – Не волнуйся, ты снова проснешься. И Кэти останется с тобой, правда, Кэти?
Я взглянул на собаку. Помахав хвостом, она со вздохом улеглась у дивана. Альберт встал, чтобы положить мне под голову подушку.
– Ну вот, – сказал он. – Теперь закрой глаза.
Я так и сделал. И зевнул.
– Какие способы? – пробормотал я.
– Ну… – Я слышал, как он снова садится в кресло. – Я мог бы попросить тебя вспомнить какого-нибудь умершего родственника, а потом явить его тебе. Я мог бы восстановить по твоим воспоминаниям подробности того, что случилось как раз перед твоим уходом. В крайнем случае, я мог бы перенести тебя обратно на землю и показать тебе твое окружение без тебя.
Несмотря на усиливающуюся сонливость, я приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на Альберта.
– Ты сказал, что я не могу вернуться, – напомнил ему я.
– Не можешь – один.
– Значит…
– Мы можем отправиться туда только как наблюдатели, Крис, – пояснил он. – А это лишь ввергнет тебя опять в ужасное отчаяние. Ты не сможешь помочь жене, а станешь вновь свидетелем ее горя.
Я подавленно вздохнул.
– С ней все будет хорошо, Альберт? – допытывался я. – Я так за нее беспокоюсь.
– Знаю, – сказал он, – но теперь это выходит у тебя из-под контроля – сам видишь. Закрой глаза.
Я вновь закрыл глаза, и мне на миг показалось, что я увидел перед собой ее милое лицо: эти детские черты, темно-карие глаза…
– Когда я встретил Энн, то видел только эти глаза, – думал я вслух. – Они казались такими огромными.
– Ты встретил ее на пляже, верно? – спросил он.
– В Санта-Монике, в сорок девятом, – сказал я. – Я приехал в Калифорнию из Бруклина. Работал в компании «Дуглас Эркрафт» с четырех до полуночи. Каждое утро, закончив писать, я шел на пляж на час или два.
– Я все еще вижу перед глазами купальник, который был на ней в тот день. Бледно-голубой, цельный. Я наблюдал за ней, но не знал, как заговорить; мне раньше не доводилось этого делать. В конце концов я прибегнул к испытанному: «Не подскажете время?» – Я улыбнулся, вспоминая ее реакцию. – Она сконфузила меня, указав на здание с часами.
Я беспокойно заерзал.
– Альберт, неужели ничем нельзя помочь Энн? – спросил я.
– Посылай ей любящие мысли, – посоветовал он.
– И это все?
– Это очень много, Крис, – сказал он. – Мысли вполне реальны.
ПОСМОТРИ ВОКРУГ
– Да будет так, – сказал я. – Я видел собственные мысли в действии.
Должно быть, я произнес эти слова с мрачным видом, потому что на лице Альберта отразилось сочувствие.
– Я знаю, – проговорил он. – Тяжело узнать, что каждая наша мысль принимает форму, которой приходится в конце концов противостоять.
– Ты тоже через это прошел?
Он кивнул.
– Все проходят.
– Перед тобой промелькнула вся твоя жизнь? – спросил я. – С конца до начала?
– Не так быстро, как твоя, потому что я умер от длительной болезни, – ответил он. – А у тебя это произошло не так быстро, как, скажем, у тонущего человека. Его уход из жизни настолько стремителен, что подсознательная память выплескивает свое содержимое за несколько мгновений – и все впечатления высвобождаются почти одновременно.
– А когда это произошло во второй раз? – спросил я. – В первый раз было не так уж плохо: я лишь наблюдал. Во второй раз я вновь переживал каждый момент.
– Только в сознании, – пояснил он. – На самом деле этого не происходило.
– А казалось, что да.
– Да, это представляется вполне реальным, – согласился он.
– И болезненным.
– Даже более, чем изначально, – сказал он, – ибо у тебя не было физического тела, чтобы притупить боль твоей повторно пережитой жизни. Это время, когда мужчины и женщины познают, кто они такие на самом деле. Время очищения.
Пока он говорил, я смотрел в потолок. При последних словах я с удивлением повернул к нему лицо.
– Не это ли католики называют чистилищем?
– По существу, да. – Он кивнул. – Период, в течение которого каждая душа самоочищается, осознавая прошлые дела и признавая ошибки.
– Осознавая, – повторил я. – Так значит, не существует оценок и приговоров извне?
– Разве может быть порицание более суровое, чем самоосуждение, когда притворство более невозможно? – спросил Альберт.
Отвернувшись от него, я выглянул в окно, за которым открывался сельский пейзаж. Его красота еще более обостряла воспоминания о моих проступках, особенно касающихся Энн.
– Кто-нибудь бывает счастлив от того, что пережил повторно? – спросил я.
– Сомневаюсь, – ответил он. – Не важно, что это за человек, уверен, что каждый найдет у себя промахи.
Опустив руку, я принялся гладить голову Кэти. Если бы не мои воспоминания, момент был бы чудесным: красивый дом, изумительный пейзаж, сидящий напротив меня Альберт, теплая голова собаки у меня под рукой.
Но воспоминания не покидали меня.
– Если бы я только сделал больше для Энн, – сказал я. – Для детей, семьи, друзей.
– Это справедливо почти для каждого, Крис, – заметил Альберт. – Мы все могли бы сделать больше.
– А сейчас слишком поздно.
– Не так уж все плохо, – возразил он. – В твоих чувствах отчасти выражается неудовлетворенность тем, что ты не смог оценить свою жизнь так полно, как должен был.
Я снова взглянул на него.
– Не уверен, что понял тебя.
– Тебя удержали от этого скорбь твоей жены и твоя тревога за нее, – объяснил он, понимающе улыбнувшись. – Найди утешение в своих чувствах, Крис. Это значит, что ты действительно обеспокоен ее благополучием. Будь это не так, ты не ощущал бы ничего подобного.
– Хотелось бы мне хоть что-то изменить, – промолвил я.
Альберт поднялся.
– Поговорим об этом позже, – сказал он. – Поспи сейчас – и, пока еще не придумал, что делать дальше, оставайся у меня. Места много, и я с удовольствием тебя приглашаю.
Я поблагодарил его, а он наклонился и сжал мое плечо.
– Сейчас я уйду. Кэти составит тебе компанию. Подумай обо мне, когда проснешься, и я появлюсь.
Не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел из кабинета. Я уставился на дверной проем, в котором он исчез. «Альберт, – подумал я. – Кузен Бадди. Умер в тысяча девятьсот сороковом. Сердечный приступ. Живет в этом доме». В голове никак не укладывалось, что все это происходит на самом деле.
Я посмотрел на Кэти, лежащую на полу у дивана.
– Кэти, старушка Кэти, – молвил я.
Она дважды вильнула хвостом. Я вспомнил наши безудержные слезы в тот день, когда мы оставили ее у ветеринара. И вот сейчас она была здесь, живая, поглядывая на меня блестящими глазами.
Я со вздохом оглядел комнату. Она тоже выглядела вполне реальной. Я с улыбкой вспомнил французскую провинциальную комнату в фильме Кубрика «Космическая одиссея, 2001». Может, меня захватили пришельцы? При этой мысли я хохотнул.
Потом я заметил, что в комнате нет зеркала, и припомнил, что во всем доме я не видел ни одного зеркала. «Тени Дракулы», – подумал я, веселясь в душе. Вампиры здесь? Я снова не удержался от смешка. Как провести разделительную черту между воображением и реальностью?
К примеру, показалось ли мне это, или свет в комнате действительно начал меркнуть?
Мы с Энн были в Национальном парке секвой. Рука об руку шли мы под гигантскими деревьями с красной корой. Я чувствовал ее пальцы, переплетенные с моими, слышал похрустывание подошв по ковру из сухих игл, вдыхал теплый, душистый аромат древесной коры. Мы не разговаривали, просто шли бок о бок в окружении красот природы, прогуливаясь перед обедом.
Минут через двадцать мы подошли к поваленному стволу и уселись на нем. Энн устало вздохнула. Я обнял ее, и она ко мне прислонилась.
– Устала? – спросил я.
– Немного. – Она улыбнулась. – Сейчас передохну.
Эта поездка потребовала от нас усилий, но доставила и много удовольствия. Мы затащили взятый напрокат трейлер вверх по крутому холму до парка, причем наш пикап «Рамблер» дважды перегревался. Установили палатку с шестью раскладушками внутри. Сложили все припасы в деревянный ящик, чтобы не добрались медведи. У нас был с собой фонарь Колемана, но не было печки, так что огонь разводили под жаровней, взятой в палаточном лагере. И самое сложное, приходилось раз в день греть воду для стирки ползунков Йена; в то время ему было только полтора года. Наш лагерь напоминал прачечную: повсюду на веревках висела детская одежда.
– Лучше не оставлять их надолго, – сказала Энн, после того как мы немного передохнули.
Соседка по лагерю предложила присмотреть за детьми, но мы не хотели ее обременять, поскольку самой старшей, Луизе, было только девять, Ричарду шесть с половиной, Мэри не исполнилось и четырех и даже Кэти, наша сторожевая собака, еще не вышла из щенячьего возраста.
– Мы скоро вернемся, – сказал я. Поцеловав жену в слегка влажный висок, я крепко ее обнял. – Побудем еще несколько минут. – Я улыбнулся. – Здесь красиво, правда?
– Замечательно. – Она кивнула. – Я сплю здесь лучше, чем дома.
– Знаю.
За два года до этого у Энн произошел нервный срыв; она уже полтора года находилась под наблюдением. Это было первое большое путешествие, предпринятое нами со времени ее болезни, – по настоянию ее психоаналитика.
– Как твой желудок? – спросил я.
– О… уже лучше.
Ответ прозвучал неубедительно. У нее были проблемы с желудком еще с тех пор, как мы впервые встретились. До чего же я был беспечным, чтобы не понять, что это означает нечто серьезное. Со времени нервного срыва ее состояние улучшилось, но все же она не была полностью здорова. Как сказал ей психоаналитик, чем глубже спрятано недомогание, тем сильнее оно проникает в организм. Вот и ее пищеварительная система что-то прятала.
– Может, скоро мы сможем купить кэмпер*[4], – сказал я; она предложила это утром. – Тогда будет намного проще готовить пищу. И это облегчит походную жизнь.
– Знаю, но они такие дорогие, – сказала она. – А я и так слишком дорого стою.
– Теперь, когда я пишу для телевидения, смогу зарабатывать больше, – пообещал я.
Она сжала мою руку.
– Знаю, сможешь. – Она поднесла мою руку к губам и поцеловала ее. – Палатка вполне подходит, – сказала она. – Ничего не имею против.
Вздохнув, она подняла глаза вверх, на пронизанную солнечными лучами листву красных деревьев высоко над головой.
– Я могла бы здесь остаться навсегда, – пробормотала она.
– Ты могла бы стать лесником, – сказал я.
– А я хотела быть лесником, – поведала она. – Когда была маленькой.
– Правда? – Эта мысль вызвала у меня улыбку. – Лесник Энни.
– Это представлялось чудесным способом скрыться, – сказала она.
Любимая. Я крепко прижал ее к себе. От многого ей надо было бы скрыться.
– Что ж. – Она встала. – Нам лучше отправиться назад, шеф.
– Верно. – Я кивнул, вставая. – Дорожка петляет, не обязательно возвращаться тем же путем.
– Хорошо. – Она с улыбкой взяла меня за руку. – Тогда пошли.
Мы отправились в путь.
– Ты рад, что приехал сюда? – спросила она.
– Угу; здесь так красиво, – ответил я. Поначалу я сомневался, стоит ли брать в поход четырех маленьких детей. Но в детстве я никогда не бывал в таких поездках, так что не с чем было сравнивать. – Думаю, у нас здорово получается, – сказал я.
Тогда я этого не знал, но намерение Энн отправиться в путешествие, вопреки ее сомнениям по поводу того, стоит ли пробовать что-то новое в период душевного стресса, было вызвано желанием открыть новый чудесный мир не только для нас, но и для детей.
Тем временем мы подошли к месту, где дорожка разделялась на две. В начале правой тропинки висел знак, предупреждающий туристов о том, что сюда идти не следует.
Энн посмотрела на меня с тем самым, присущим ей выражением «маленькой проказницы».
– Пойдем сюда, – сказала она, потащив меня к тропинке справа.
– Но сюда нельзя, – возразил я, желая играть по правилам.
– Пошли, – настаивала она.
– Хочешь, чтобы нам на головы рухнуло подгнившее дерево? – припугнул я ее.
– Мы убежим, если оно начнет падать, – сказала она.
– Ох… – Я запричитал, качая головой. – Мисс Энни, вы плохая, – сказал я, изображая Хэтти Макдэниел в роли Мамушки из «Унесенных ветром».
– Ага.
Она согласно кивнула и повела меня к дорожке справа.
– Плохое оправдание для лесника, – заметил я.
Несколько мгновений спустя мы оказались на наклонном участке скалы, спускающемся к краю утеса, который был от нас всего ярдах в пятнадцати.
– Видишь? – сказал я ей, стараясь не улыбаться.
– Хорошо, тогда вернемся, – согласилась она, подавив улыбку. – По крайней мере, теперь мы знаем, почему нельзя было сюда идти.
Я посмотрел на нее с притворной суровостью.
– Ты всегда приводишь меня туда, куда идти не следует, – сказал я.
Она кивнула с довольным видом.
– В этом моя обязанность – делать твою жизнь увлекательной.
Мы стали перебираться через вершину ската, направляясь в сторону другой тропинки. Поверхность скалы была скользкой от слоя сухих игл, и мы шли друг за другом, я – сзади.
Энн прошла лишь несколько ярдов, когда вдруг оступилась и упала на левый бок. Я бросился к ней и тоже поскользнулся. Пытался встать, но не мог. Меня разбирал смех.
– Крис.
Ее встревоженный голос заставил меня быстро взглянуть в ее сторону. Она стала скользить вниз по скату, и каждая попытка остановиться приводила к тому, что она сдвигалась еще дальше вниз.
– Не шевелись, – сказал я. Мое сердце вдруг сильно забилось. – Раскинь пошире руки и ноги.
– Крис… – Голос ее задрожал. Она старалась делать, как я говорил, но соскальзывала все дальше. – О Господи, – в испуге бормотала она.
– Замри, – велел я ей.
Она послушалась и почти перестала соскальзывать. Я неуклюже поднялся на ноги. Мне было не дотянуться до нее. А попытайся я подползти к ней, мы оба заскользили бы к краю.
Я снова поскользнулся и упал на одно колено, зашипев от боли. Потом осторожно подполз к верху ската, на ходу разговаривая.
– Не двигайся сейчас, просто не двигайся, – говорил я. – Все будет хорошо. Не бойся.
И вдруг все вернулось опять. Это уже когда-то было. Я мгновенно испытал облегчение. Я найду упавшую ветку, протяну ей вниз и вытащу ее на безопасное место. А потом обниму, расцелую, и она…
– Крис!
Ее крик заставил меня вздрогнуть. Пораженный ужасом, я смотрел, как она соскальзывает к краю.
В панике позабыв обо всем, я нырнул вниз по скату, устремившись к ней и вглядываясь в ее побелевшее от ужаса лицо.
– Крис, спаси меня, – молила она. – Спаси меня. Пожалуйста, Крис!
Я в ужасе закричал, когда она, оказавшись на краю, пропала из виду. Послышался жуткий крик.
– Энн! – истошно завопил я.
Я резко проснулся с сильно бьющимся сердцем, быстро поднялся и огляделся по сторонам.
У дивана стояла Кэти, помахивая хвостом и поглядывая на меня с выражением, я бы сказал, озабоченности. Я положил руку ей на голову.
– Ладно, ладно, – пробормотал я. – Сон. Мне приснился сон.
Почему-то мне показалось, она поняла мои слова. Я приложил к груди правую ладонь и почувствовал тяжелые удары сердца. «Почему мне приснился этот сон? – недоумевал я. – И почему он окончился совсем не так, как было в действительности?» Вопрос не давал мне покоя, и я огляделся по сторонам, потом позвал Альберта по имени.
Я вздрогнул от неожиданности, когда он в тот же миг – да, Роберт, именно в тот же миг вошел в комнату. Он улыбнулся, видя мою реакцию, потом, присмотревшись, понял, что я чем-то встревожен, и спросил, в чем дело.
Я рассказал ему о сне и спросил, что это может значить.
– Возможно, это был какой-то символический «след», – сказал он.
– Надеюсь, больше не осталось, – содрогаясь, проговорил я.
– Это пройдет, – уверил он меня. Вспомнив, как стояла около меня Кэти во время пробуждения, я сказал об этом Альберту.
– У меня было странное ощущение, что она понимает мои слова и чувства, – сказал я.
– Здесь существует такое понимание, – откликнулся он, наклоняясь и гладя ее по голове. – Правда, Кэти?
Она помахала хвостом, глядя ему в глаза. Я выдавил из себя улыбку.
– Когда ты сказал: «подумай обо мне, и я приду», ты не шутил.
Он с улыбкой выпрямился.
– Здесь так и бывает, – согласился он. – Когда хочешь кого-то увидеть, стоит лишь подумать о нем, и этот человек появится. Разумеется, если он этого хочет – как я хотел быть с тобой. Ведь у нас с тобой всегда было родство душ. Даже если нас разделяли годы, мы были, так сказать, на одной волне.
Я в изумлении заморгал.
– Повтори это! – попросил я.
Он повторил, и у меня челюсть отвисла, не сомневаюсь.
– У тебя губы не шевелятся, – вымолвил я. Он рассмеялся при виде моего лица.
– Как получилось, что я не замечал этого раньше?
– Я раньше так не делал, – признался он. Его губы не двигались. Ошеломленный, я уставился на него.
– Как же я могу слышать твой голос, если ты не разговариваешь?
– Так же, как я слышу твой.
– Мои губы тоже не шевелятся?
– Мы общаемся через сознание, – ответил он.
– Невероятно, – сказал я. Подумал, что сказал.
– По сути дела, здесь довольно сложно разговаривать вслух, – услышал я его голос. – Но большинство вновь прибывших некоторое время не осознают, что не пользуются голосами.
– Невероятно, – повторил я.
– Но как эффективно, – сказал он. – Язык – скорее барьер для понимания, нежели содействие. Кроме того, посредством мысли мы в состоянии общаться на любом языке без переводчика. И еще, мы не ограничены словами и предложениями. Качество общения улучшается благодаря вспышкам чистой мысли.
– А теперь, – продолжал он, – поскольку я носил этот костюм, тебя не удивит мой внешний вид. Если не возражаешь, я вернусь к своему естественному одеянию.
Я понятия не имел, что он хочет этим сказать.
– Хорошо? – спросил он.
– Конечно, – сказал я. – Не знаю, что…
Вероятно, это произошло, пока я моргал. На Альберте больше не было белой рубашки и брюк. Вместо этого на нем появилась мантия, цвет которой гармонировал с окружавшим его сиянием. Длиной до пят, она свисала красивыми складками и была перехвачена в талии золотым пояском. Я заметил, что Альберт босой.
– Ну вот, – сказал он. – Так мне гораздо удобнее. Я уставился на него – боюсь, несколько невежливо.
– Мне тоже придется носить такое? – спросил я.
– Вовсе нет, – сказал он. Не знаю, что было написано у меня на лице, но мой вид явно его развеселил. – Выбор за тобой. Что пожелаешь.
Я оглядел себя. Признаюсь, немного странно было увидеть ту же одежду, что была на мне в день аварии. И все же я не представлял себя в мантии. Она казалась мне чересчур «божественной».
– А теперь, – молвил Альберт, – возможно, тебе захочется получить более полное представление о том, где ты находишься.
В ТОМ-ТО И ПРОБЛЕМА
Когда мы вышли из дома, случилось нечто странное. Во всяком случае, мне это показалось странным. Альберт же не удивился. Даже Кэти не прореагировала так, как можно было ожидать.
Появившаяся в небе жемчужно-серая птица стремительно опустилась на левое плечо Альберта, заставив меня вздрогнуть.
Слова Альберта поразили меня еще больше.
– Это та птица, за которой ухаживала твоя жена, – сообщил он. – Я берегу ее для Энн.
– Птица, за которой ухаживала моя жена? – удивился я и невольно взглянул на Кэти.
В жизни при виде птицы она залилась бы неистовым лаем. Здесь собака оставалась совершенно спокойной.
Альберт объяснил, что Энн постоянно занималась ранеными птицами, выхаживая их. Все спасенные ею птицы – а их были десятки – находились здесь, в Стране вечного лета, ожидая ее. Альберт знал даже, что одно время местные ребятишки звали Энн Птичьей Леди Хидден-Хиллз.
Я мог лишь покачать головой.
– Невероятно, – сказал я.
Он улыбнулся.
– О, ты увидишь вещи куда более невероятные, – пообещал он и, погладив птицу, обратился к ней: – Как поживаешь?
Я не удержался от смеха, когда птица затрепетала крыльями и зачирикала.
– Не хочешь ли ты сказать, что она ответила? – спросил я.
– Да, по-своему, – согласился Альберт. – То же самое, что с Кэти. Скажи ей: «Привет!»
Мне было немного неловко, но я сделал, как он сказал. Птица мгновенно уселась на мое правое плечо, и мне и вправду показалось, Роберт, что между нами произошел какой-то обмен мыслями. Не знаю, как передать, что именно это было, знаю только, что это было очаровательно.
Потом птица снова взлетела, и Кэти напугала меня, пролаяв один раз, словно с ней прощаясь. «Невероятно», – подумал я, когда мы стали удаляться от дома.
– Я заметил, что в доме нет зеркал, – сказал я.
– Они бесполезны, – откликнулся Альберт.
– Потому что они в основном тешат наше тщеславие? – поинтересовался я.
– Более того, – ответил он. – Людям, чья внешность так или иначе пострадала в течение жизни, ни к чему смотреть на себя. Иначе они стали бы застенчивыми и не смогли бы сконцентрироваться на самоусовершенствовании.
Я задумался о том, какая внешность у меня, понимая, что, если во мне есть что-то неприятное, он все равно не скажет.
Мы начали подниматься по травянистому склону, и я постарался об этом не думать. Кэти бежала впереди. Я с удовольствием подумал о том, какая она ухоженная. Энн была бы так счастлива ее увидеть. Они проводили вместе много времени. Энн буквально не могла выйти из дома без собаки. Бывало, мы подсмеивались над безошибочным чутьем, с каким Кэти догадывалась о намерении Энн выйти из дома. По временам это казалось явно сверхъестественным.
Перебирая в голове эти мысли, я глубоко вдыхал свежий, прохладный воздух. Эта температура казалась для меня идеальной.
– Вот почему это место называют Страной вечного лета? – спросил я, пускаясь в эксперимент, чтобы узнать, понял ли Альберт мой вопрос.
Он понял и ответил:
– Отчасти. Но также и потому, что это место может отразить представление каждого человека о совершенном счастье.
– Будь Энн здесь со мной, оно было бы совершенным, – молвил я, не в силах избавиться от мыслей о ней.
– Будет, Крис.
– Тут есть вода? – спросил я вдруг. – Лодки? Так Энн представляет себе небеса.
– Есть и то и другое, – ответил он. Я поднял глаза на небо.
– Здесь когда-нибудь темнеет?
– Не полностью, – сказал Альберт. – Правда, сумерки у нас бывают.
– Почудилось ли это мне, или свет в кабинете действительно потускнел, когда я собирался спать?
– Потускнел, – подтвердил Альберт. – В соответствии с твоей потребностью отдохнуть.
– Ведь это неудобно – когда нет смены дня и ночи? Как вы планируете своё время?
– По виду деятельности, – ответил он. – Разве в жизни люди, как правило, делают не то же самое? Время работать, время есть, время отдыхать, время спать?
Мы делаем то же самое – с той разницей, разумеется, что нам не надо есть или спать.
– Надеюсь, и моя потребность во сне скоро отпадет, – сказал я. – Меня не привлекает перспектива видеть сны такого рода, какой только что меня посетил.
– Эта потребность отпадет, – успокоил меня Альберт.
Оглядевшись по сторонам, я недоверчиво присвистнул.
– Полагаю, я привыкну ко всему этому, – сказал я с некоторым сомнением. – Правда, поверить невероятно трудно.
– Ты не представляешь, как долго мне пришлось к этому привыкать, – признался Альберт. – Труднее всего было поверить в то, что меня пустили в такое место, которого, по моим понятиям, не существует.
– Ты тоже в это не верил! – воскликнул я с облегчением.
– Верят очень немногие, – продолжал он. – Некоторые произносят пустые слова. Другие даже хотят поверить. Но верят немногие.
Остановившись, я наклонился, чтобы снять ботинки и носки. Подняв, я понес их в руках, когда мы пошли дальше. Трава под ногами была мягкой и теплой.
– Нет необходимости их нести, – сказал Альберт.
– Не хотелось бы захламлять такое красивое место.
Он рассмеялся.
– Не беспокойся, – сказал он. – Через некоторое время они исчезнут.
– В матрице?
– Точно.
Я остановился, чтобы положить ботинки на траву, потом догнал Альберта. Кэти легко бежала с нами рядом. Альберт заметил взгляд, который я бросил назад, и улыбнулся.
– Не сразу, – сказал он.
Через несколько минут мы добрались до вершины холма и, остановившись, окинули взглядом пейзаж. При ближайшем рассмотрении можно было сравнить его с Англией – или, возможно, Новой Англией – в начале лета: роскошные зеленые луга, густые леса, красочные островки цветов и искрящиеся ручьи – все это накрыто куполом насыщенного голубого цвета со снежно-белыми облаками. Тем не менее ни одно место на Земле не могло сравниться с этим.
Я глубоко вдыхал воздух. Я чувствовал себя совершенно здоровым, Роберт. Прошла не только боль от травм после аварии, но никаких следов боли не было также в шее и пояснице; ты ведь знаешь, у меня были проблемы со спиной.
– Я так хорошо себя чувствую, – признался я.
– Значит, ты смирился с тем, что находишься здесь, – сказал Альберт.
Я не понял и спросил, что это значит.
– Многие люди попадают сюда, убежденные в том, что пребывают в том же физическом состоянии, как и в момент смерти, – объяснил он. – Они считают себя больными, пока не осознают, что попали в место, где болезни сами по себе не существуют. Только тогда они становятся здоровыми. Сознание – все, помни об этом.
– И, кстати говоря, – признался я, – похоже, я и соображать стал лучше.
– Потому что тебе больше не мешает физическая субстанция мозга.
Глядя по сторонам, я заметил фруктовый сад с деревьями, похожими на сливовые. Я подумал, что этого не может быть, и у меня в голове возник вопрос.
– Ты сказал, что здесь нет нужды в еде, – сказал я. – Значит ли это, что и пить никогда не хочется?
– Мы получаем питание непосредственно из атмосферы, – ответил он. – Свет, воздух, цвета, растения.
– Так у нас нет желудков, – догадался я. – Нет органов пищеварения.
– В них нет необходимости, – согласился он. – На Земле наши организмы извлекают все полезное из пищи, в которой изначально содержится энергия солнца. Здесь мы непосредственно потребляем эту энергию.
– А что происходит с репродуктивными органами?
– У тебя они все еще есть, потому что ты считаешь, что они должны быть. Со временем, когда ты осознаешь их ненужность, они исчезнут.
– Это странно, – сказал я.
Он покачал головой с печальной улыбкой на устах.
– Представь себе людей, чья жизнь зависит от этих органов, – предложил он. – Кто даже после смерти продолжает считать их необходимыми, поскольку не может помыслить о существовании без них. Эти люди не бывают удовлетворенными, никогда не достигают совершенства. Это лишь иллюзия, но им от нее не освободиться, и она бесконечно препятствует их прогрессу. Вот что странно, Крис.
– Могу это понять, – признал я. – И все-таки нас с Энн связывали и физические отношения тоже.
– И здесь есть люди, любящие друг друга, которых связывают сексуальные отношения, – сказал он, в очередной раз меня удивив. – Рассудок способен на все, что угодно, – всегда помни об этом. Конечно, со временем эти люди обычно начинают понимать, что здесь физические контакты не столь полны, как при жизни.
– По этой причине, – продолжал он, – нам совсем не следует пользоваться нашими телами; мы лишь ими обладаем, потому что они нам знакомы. Стоит захотеть, и мы можем выполнить любую функцию только с помощью сознания.
– Ни голода, – сказал я. – Ни жажды. Ни усталости. Ни боли. Никаких проблем.
– Я бы этого не сказал, – возразил Альберт. – Если не считать снижения потребностей, о которых ты говорил, – и отсутствия необходимости зарабатывать деньги, – все остается прежним. Все те же проблемы. И человеку приходится их решать.
Его слова заставили меня подумать об Энн. Было тревожно думать о том, что после всех перенесенных в жизни невзгод она не найдет здесь отдохновения. Это казалось мне несправедливым.
– Помни, что здесь она найдет и поддержку, – сказал Альберт, снова прочитав мои мысли. – Очень продуманную и деликатную.
– Мне бы лишь хотелось дать ей об этом знать, – сказал я. – Никак не могу избавиться от этого чувства опасения за нее.
– Ты по-прежнему разделяешь ее страдания, – откликнулся он. – Надо выкинуть это из головы.
– Тогда я полностью потеряю с ней контакт, – ужаснулся я.
– Это не контакт, – возразил он. – Энн ничего не знает – а тебе это только мешает. Теперь ты здесь, Крис. И в этом все дело.
СИЛА РАЗУМА
Я понимал, что он прав, и, несмотря на постоянную тревогу, старался выбросить тягостные мысли из головы.
– Ходьба пешком – единственный способ перемещения здесь? – спросил я, чтобы переменить тему разговора.
– Конечно нет, – ответил Альберт. – У каждого есть собственный способ быстрого перемещения.
– Как это?
– Поскольку здесь не существует пространственных ограничений, – разъяснил он, – путешествие может быть мгновенным. Ты видел, как быстро я к тебе пришел, когда ты позвал меня по имени. Я это сделал, подумав о своем доме.
– И все путешествуют таким образом? – с удивлением спросил я.
– Те, кто хотят, – сказал он, – и могут себе это представить.
– Я не улавливаю.
– Все происходит в сознании, Крис, – напомнил он. – Никогда этого не забывай. Те, кто считает, что транспортировка ограничивается машинами и велосипедами, будут путешествовать на них. Те, кто полагает, что единственный способ перемещения – ходьба, будут ходить. Понимаешь, здесь существует огромная разница между тем, что люди считают необходимым, и тем, что действительно необходимо. Если ты внимательно посмотришь вокруг, то увидишь транспортные средства, теплицы, магазины, фабрики и так далее. Все это не нужно, но существует, потому что некоторые люди считают, что эти вещи нужны.
– Ты научишь меня путешествовать в мыслях? – спросил я.
– Разумеется. Все дело в воображении. Представь себя мысленно в десяти ярдах от того места, где ты сейчас находишься.
– И это все?
Он кивнул.
– Попробуй.
Я закрыл глаза и попробовал. Сначала я ощутил вибрацию, потом вдруг почувствовал, что начинаю скользить вперед в наклонном положении. Испугавшись, я открыл глаза и огляделся. Альберт был примерно в шести футах позади меня, Кэти бежала рядом, помахивая хвостом.
– Что произошло? – спросил я.
– Ты остановился, – сказал Альберт. – Попробуй еще. Не надо закрывать глаза.
– Это произошло не мгновенно, – заметил я. – Я чувствовал, что двигаюсь.
– Все потому, что это для тебя внове, – объяснил он. – После того как привыкнешь, это будет происходить мгновенно. Попробуй еще раз.
Я взглянул на полянку под березой ярдах в двадцати от нас и представил, как я там стою.
Движение было настолько стремительным, что я с ним не совладал. Издав удивленный вопль, я упал на землю, не почувствовав боли. Оглядевшись по сторонам, я увидел, что ко мне с лаем бежит Кэти.
Альберт оказался около меня раньше ее; не знаю, как ему это удалось.
– Ты слишком стараешься, – сказал он со смехом. Я смущенно улыбнулся.
– Ну, по крайней мере, было не больно.
– Больно не будет никогда, – откликнулся он. – Наши тела невосприимчивы к повреждениям.
Я поднялся на колени и потрепал Кэти, когда она ко мне подошла.
– Это ее пугает? – спросил я.
– Нет-нет, она знает, что происходит.
Я поднялся, думая о том, как все это понравилось бы Энн. Представляя себе улыбку на ее лице, когда она впервые попробует. Ей всегда нравилось новое, волнующее; нравилось делиться со мной впечатлениями.
Пока ко мне не вернулись мои опасения, я выбрал вершину холма в нескольких сотнях ярдов от нас и мысленно представил, что стою там.
Снова ощущение вибрации; я бы сказал, изменяющейся вибрации. Не успел я и глазом моргнуть, как уже был там.
Нет, не там. Я в замешательстве огляделся по сторонам. Альберта и Кэти нигде не было видно. Что же теперь я сделал не так?
Передо мной вспыхнул свет, и голос Альберта произнес:
– Ты улетел слишком далеко.
Я стал его высматривать. Моргнув раз, другой, я заметил его с Кэти на руках прямо перед собой.
– Что это была за вспышка света? – спросил я, пока он ставил собаку на землю.
– Моя мысль, – ответил он. – Мысли тоже можно передавать.
– Значит, я могу послать свои мысли Энн? – быстро спросил я.
– Будь она к ним восприимчива, то получила бы некоторые, – ответил он. – Но, к сожалению, чрезвычайно трудно, если вообще возможно, послать ей мысли.
И снова я постарался заглушить потаенную тревогу, рождавшуюся вместе с мыслями об Энн. Следовало верить словам Альберта.
– А мог бы я мысленно отправиться в Англию? – задал я первый пришедший в голову вопрос. – Я, конечно, имею в виду здешнюю Англию; полагаю, здесь она есть.
– Да, действительно, – сказал он. – И ты можешь туда отправиться, потому что делал это в жизни и знаешь, что именно себе представлять.
– Где в точности мы находимся? – спросил я.
– В аналоге Соединенных Штатов, – ответил он. – Человеку свойственно настраиваться на волну своей страны и народа. Дело не в том, что нельзя жить, где захочешь. Важно, что тебе было там комфортно.
– Значит, здесь существует эквивалент каждой страны на Земле?
– На этом уровне, – ответил Альберт. – В высших сферах национального сознания не существует.
– Высших сферах? – Я снова был в замешательстве.
– В доме Творца нашего много покоев, Крис, – сказал он. – Ты, например, найдешь здесь особые небеса для каждого направления богословия.
– Какое же, в таком случае, правильное? – спросил я, совершенно сбитый с толку.
– Все, – сказал он, – и ни одно. Буддисты, индуисты, мусульмане, христиане, иудаисты – все имеют свои представления о жизни после смерти, отражающие их верования. У викингов была своя Валгалла, у американских индейцев – охотничий рай, у зелотов – город золота. Все это реально. Все эти понятия являются частью всеобщей реальности.
– Ты найдешь здесь и таких, которые считают бессмертие души чепухой, – продолжал он. – Они колотят по нематериальным столам нематериальными кулаками и фыркают даже при упоминании о жизни вне материи. В этом величайшая ирония заблуждений. Помни об этом, – закончил он. – Любое явление в жизни имеет свой аналог в загробной жизни. Это относится как к самым прекрасным, так и к самым отвратительным вещам.
Когда он это сказал, у меня мороз пошел по коже – не знаю почему, да я и знать не хотел. Я торопливо перевел разговор на другое.