Глава третья Гром сверху 19 страница

Но ведь заказ-то был, вот в чем дело… Причем такой, о котором сам Баранов несомненно знал, что и подтвердило отчасти следственное мероприятие, проведенное Александром Борисовичем. Словом, никак не сходилось. Но он с настойчивостью, требующей лучшего применения, продолжал активно заниматься своим неблагодарным трудом.

Турецкий его понимал, но… оба они знали, что все версии должны быть отработаны до конца.

С Жеребцовым решили поступить иначе.

Видя, что все имеющиеся у следствия факты говорят против него, Иван Михайлович, прекрасно понимавший, чем могут грозить ему уже совершенные преступления, сказал, что готов сотрудничать со следствием. И в доказательство сказанного пообещал немедленно, как только возникнет нужда, лично обезвредить установленную им в квартире Грицман бомбу, причем без всякой опасности для жизни и здоровья окружающих.

Это был серьезный вопрос. Если бы он, например, решил покончить жизнь самоубийством и тем самым как бы уйти от публичного наказания, лучше способа, чем ошибка минера, и не придумаешь. А ведь он был необходим следствию, как, в сущности, единственный свидетель по обвинению Баранова в совершении им преднамеренного убийства врача Артемовой, на чей пост он, оказывается, претендовал. Так, во всяком случае, объяснил свои действия Жеребцов.

Он вообще был откровенен. Допрашивая его, ни Турецкий, ни Грязнов никакого «зверства» не демонстрировали. Все, что было необходимо, Жеребцов уже прошел со своими сопровождающими, доставившими его в Москву, в Северное Бутово, — он и сам уже был предупрежден, с кем придется говорить, а потому «стесняться» не стоит. Вот он и не стеснялся, понимая, что терять больше нечего.

РџРѕРґСЂРѕР±РЅРѕ рассказал, как РІ СЃРІРѕРµ время РѕРЅ познакомился СЃ РґРІСѓРјСЏ санитарами РёР· частной клиники — Борей Дранниковым Рё Никитой Крысиным, как РёРЅРѕРіРґР° встречался СЃ РЅРёРјРё, выпивал, баб пользовал, которых «гиппократы» любили привозить Рє нему РЅР° квартиру, Р° потом оставляли, Р·Р° что подбрасывали деньжат РІ трудные минуты. Рђ РёС… Сѓ бывшего минера всегда хватало. Рассказал, как однажды те свели его СЃ Додиком — большим любителем кайфа, Р° СѓР¶ Додик РІ СЃРІРѕСЋ очередь познакомил его СЃ доктором Барановым, РєРѕРіРґР° Сѓ того возникла острая нужда РІ ловком исполнителе.

Этот Додик был мужик, в общем, ничего, но большой растяпа. А жена его, сев однажды Ване на «шишку», больше не могла отказать себе в удовольствии и совсем измучила его своими жалобами на физическую несостоятельность мужа. Дошло до того, что Ваня «порекомендовал» ее другому своему знакомому — полковнику Огородникову, большому любителю этого дела. А однажды они заявились в гости вдвоем и такое доставили ей удовольствие — не описать словами! Хотел было уже и «гиппократам» ее передать, но те могли просто замучить свою жертву, а потом продать ее знакомым сутенерам, как иногда поступали с опостылевшими женщинами прежде. После чего те пропадали.

Последний аргумент, видимо, был нужен Жеребцову для того, чтобы доказать свое нежелание убивать Еву Грицман, когда ставил в ее квартире бомбу. Они и с полковником договорились, что женщина не пострадает, а заряд рассчитан на тех, кто охраняет Еву и наблюдает за ее недоброжелателями. Вот пусть они и нарвутся на взрыв. А женщину, да еще такую страстную, за что же ее на тот свет отправлять? Пусть живет себе, другим в утеху!.. Он собирался снова навестить ее, уже в качестве вдовы, но полковник сказал, что на нее глаз положили Вахтанг с его братвой, а с этими не поспоришь, пришлось уступить…

Чрезвычайно «приятно» было слушать эту исповедь Грязнову с Турецким, особенно Александру Борисовичу. Но он слушал со всем присущим ему вниманием, хотя и хмурился и прятал глаза при этом — от правды, видно, никуда не уйдешь.

Жеребцов назвал и частную клинику «Гиппократ», и адрес ее в Орехово-Борисове, куда немедленно отправился Валентин Арнольдович Кучкин вместе с Головановым и Демидовым — последние исключительно для моральной поддержки.

А Иван Михайлович тем временем продолжал свою исповедь. Вот теперь наконец речь зашла о докторе Баранове.

Это он через Додика сделал предложение Жеребцову устранить одну женщину. До него, то есть до Баранова, доходили слухи, что в вопросах, касавшихся неугодных женщин, всегда можно положиться именно на «гиппократов». Но когда Додик, который тоже был отчасти в курсе дела, сообщил, какие способы «устранения» применяют дружки-санитары из частной клиники, Баранову такой вариант не понравился. Да и слишком пожилой уже была, по его мнению, мадам Артемова, чтобы на старости лет вдруг заняться вынужденной проституцией в каком-нибудь закрытом заведении для извращенцев. Нет, ее требовалось убрать попроще, но наверняка. Тогда оставался только один вариант — киллер.

Но и тут незадача: киллеры иногда попадаются— и тогда немедленно на свет всплывает заказчик, а этого Баранову не хотелось. Вспомнив про своего приятеля Ваньку-бомбиста, Додик предложил иной вариант, на котором они и остановились. Оставалось только спланировать и исполнить покушение, что и было сделано. Он женщину не видел, просто рассчитал взрыв точно по минутам.

А короткое время спустя тому же Баранову потребовалось повторить тот же номер, но уже как цирковой трюк, то есть с подстраховкой, чтобы несчастья не случилось. И это было сделано — за ту же цену.

Ну жизнь у него, Ваньки Жеребцова, такая нескладная! Другой бы со своим мастерством горы перевернул, миллионером стал, а ему такая вот судьба предназначена…

Впрочем, ему можно было о своей дальнейшей судьбе больше не размышлять, ибо она была во многом определена его предшествующими поступками. А вот перед Турецким и Грязновым задачка стояла посложнее. Жеребцову надо было непременно сохранить жизнь до суда. А значит, в тюремную камеру его отправлять нельзя — там достанут. В Лефортове, где охрана на высоте, и то бывают срывы, а об обычном СИЗО типа Бутырок, и говорить не приходилось — суток не проживет. Найдется какой-нибудь отморозок, коему и без того грозит уже пожизненная мера. Вот и не станет Вани Жеребцова, который вполне оправдывает свою фамилию только, как он сам считает, в общении с женщинами…

Продолжительный РґРѕРїСЂРѕСЃ РїРѕРґ протокол заканчивался, РєРѕРіРґР° РїРѕР·РІРѕРЅРёР» обескураженный следователь Кучкин Рё доложил срывающимся РѕС‚ волнения голосом, что указанные санитары Борис Дранников Рё Никита Крысин РІ клинике отсутствуют. Главврача, который подписывал, возможно, приказ РѕР± РёС… отпуске, РІ настоящее время также нет, РѕРЅ РЅР° СЃРёРјРїРѕР·РёСѓРјРµ РІ Праге Рё вернется РЅРµ раньше чем через неделю. Кадрами занимается всегда РѕРЅ лично, поэтому Рё РІСЃРµ документы, касающиеся медперсонала, РѕРЅ хранит Сѓ себя. И, вполне возможно, что санитары, предвидя, что РІ отсутствие Роберта Каспаровича РІ клинике будет некоторое затишье, отпросились РІ отпуск. Либо вообще уволились, поскольку зарплаты здесь маленькие, Р° для здоровых мужиков — просто-таки смехотворные. РћРґРЅРёРј словом, никто ничего РЅРµ знает, Р° санитаров, «гиппократов» этих, РіРѕРІРѕСЂРёР» открытым текстом Кучкин, видели тут что-то около недели назад. Может быть, чуть меньше.

И вот тут словно что-то екнуло у Грязнова где-то под селезенкой. Или печенью, кто их разберет. Неприятное, короче говоря, появилось ощущение и в животе, и во рту. Что-то пакостное в связи с термином «гиппократы» всколыхнулось в памяти у Вячеслава Ивановича. Но что, он вспомнить конкретно не мог. «Гиппократы», «гиппократы»… А ведь что-то связано именно с этим словом. Где оно могло прозвучать?

И вдруг всплыл как из небытия перед внутренним взором «нехороший» взгляд того официанта Васи, что обслуживал его в баре на «Щелковской»!

Стоп! Грязнов выхватил СЃРІРѕСЋ записную книжку Рё стал ее лихорадочно листать. Р’РѕС‚ РѕРЅ, Исай Брискин, Розенбаум!

Вячеслав Иванович набрал телефонный номер. Пошли долгие гудки без ответа. Отключился и набрал номер домашнего телефона снова. Трубку наконец подняли.

— Вам кого эта-а? — раздался негромкий старушечий голос. — Звонитя куда-а?

— Это квартира Брискина Исая Матвеича? — строго спросил Грязнов, ничего не понимая.

— Яво, яво, милай! Только была яво, а тяперя я здесь живу, соседка его, Матрена Ивановна, стало быть. А ты, милай, к Исаю? Так это тябе не сюда-а, а на Богородское надо. Снясли яво, уж неделю, как снясли, милай. К Фирочке яво и снясли, как жа…

— В каком смысле снесли? — переспросил Грязнов, хотя ответ подсказывался, что называется, сам. — Он что, умер?

— Умер, милай, умер. Убили яво. Прямо в подъезде. Кирпичом, стало быть, по голове. Умер он. К жене его покойной и положили, в могилку-то. А что надо-то?

Действительно, что теперь надо? Да ничего, вздохнул Грязнов и отключился.

Умер… Убили кирпичом РїРѕ голове… Надо Р±С‹ съездить РЅР° Преображенку, там, РІ отделе милиции, наверняка этот случай известен. Странно, что РїРѕ телевизору РЅРµ видел РІ происшествиях, который смотрел регулярно… Да Рё невелика птица была этот человечек РїРѕ кличке Розенбаум, чтоб сюжет Рѕ нем РїРѕ телевидению показывать. Рђ место себе РЅР° кладбище РѕРЅ, выходит, заранее приготовил. РСЏРґРѕРј СЃ РїРѕРєРѕР№РЅРѕР№ женой. Гляди Р¶ ты, Рё РЅРµ знал, что РѕРЅ был РєРѕРіРґР°-то женат… РќР° Богородском, кажется, давно уже РЅРµ С…РѕСЂРѕРЅСЏС‚, значит, место для себя имел… Р’РѕС‚ Рё отпел СЃРІРѕРµ Исай Матвеич…

РќРѕ минутная СЃРєРѕСЂР±СЊ была тут же вытеснена приступом злости. «Гиппократы» — Р±СѓРґСЊ РѕРЅРё неладны! Ведь это РїСЂРѕ РЅРёС… развязал СЃРІРѕР№ язык Розенбаум, РєРѕРіРґР° его развезло РѕС‚ кайфа Рё РѕС‚ выпитого РїРёРІР°. Рђ тот официант Вася вполне РјРѕРі подслушать разговор — РѕРЅРё же приятельствовали СЃ Исаем. И разве непонятно было тому Васе, что Р·Р° «клиент» пожаловал РЅР° встречу СЃ Исаем? Р’РѕС‚, возможно, Рё результат.

Плохо это или хорошо, но спускать просто так смерть своего агента каким-то «гиппократам» Грязнов был не намерен. И чтобы не тянуть время, генерал кликнул Филиппа Агеева и попросил его съездить с ним на Преображенку и, возможно, сразу вернуться обратно.

Делать сразу несколько дел было неудобно, поэтому обезвреживание бомбы, оставленной в квартире Евы, отложили. Как и окончательное решение судьбы полковника Огородникова. Он по-прежнему отдыхал в ванной под неусыпным наблюдением Щербака, и дело это стало уже для него привычным. Оставался в квартире и Жеребцов. Прикованный одной рукой к батарее, под присмотром Володи Яковлева он писал свои подробные показания.

Ни полковник, ни бывший майор между собой не общались. Они даже и не знали о присутствии друг друга в этой квартире.

В ОВД «Преображенское», естественно, были в курсе о случае с гражданином Брискиным, которого огрели кирпичом по голове прямо у его собственного подъезда. Причем удар был нанесен с такой силой, что вмешательство хирургов вообще не потребовалось — голова была разнесена вдребезги. Человека, обладавшего такой чудовищной физической силой, в районе что-то не помнили.

Искать следы отпечатков пальцев на том же окровавленном кирпиче никто не стал, да их и невозможно было различить — зима же, люди в перчатках ходят, какие пальцы?

Опрос соседей тоже ничего путного не дал. Известно было, что Исай Матвеевич Брискин зарабатывает себе на жизнь тем, что играет на гитаре и немного поет в баре, неподалеку от метро «Щелковская», где заодно и кормится. Постоянного места работы у него уже давно не было. Но и бомжом он также не являлся, поскольку проживал в коммунальной квартире в старом доме на Прогонной улице, вблизи того кладбища, где его и похоронили. Там действительно уже давно никого не хоронят, но в старые семейные могилы еще иногда производят захоронения. А именно такая была у Брискина, даже памятник с бетонным надгробием стоял, на котором была высечена фамилия его супруги — Брискиной Эсфири Моисеевны, скончавшейся в семидесятом году. Вот к ней под бочок, как говорится, и лег непутевый супруг. Хоть здесь успокоился.

Рђ почему успокоился? Да, РіРѕРІРѕСЂСЏС‚, слишком РјРЅРѕРіРѕ РѕС‚ него всегда шуму было СЃ его вечной Рё неразлучной гитарой. Р’СЃСЏ местная шпана РїРѕРґ его окнами всегда хороводилась. Романтику РѕРЅРё, видишь ли, искали РІ блатных песнях.

Так что смерть его ни у кого не вызвала большого сочувствия. Умер и умер. А сам факт смерти отнесли к бытовым причинам. Наверняка перепились, а он, говорят, еще и «травку» употреблял, вот и передрались. Свидетелей нет, очевидцы если и были, так промолчат. Дела не возбуждали. А в комнате его теперь проживает старуха-соседка, ютившаяся прежде в бывшем чулане, совершенно не приспособленном для нормального жилья. Так что единственный, кто выиграл во всем этом деле, это была, несомненно, она. И выселять ее никто не собирался. Как и расселять когда-нибудь эту старую коммунальную квартиру, где самому молодому жильцу давно уже перевалило за шестьдесят лет.

И это прекрасно понял Вячеслав Иванович. Но он захотел тем не менее пообщаться с соседями покойного.

Все оказалось именно так, как рассказали ему в милиции. В доме было восемь комнат, занятых стариками. К слову, о Брискине они ничего плохого рассказать не могли. Шумный был маленько, так ведь один жил, а компаний в дом не водил. Не пил, по большому счету, не курил. А что под дурачка косил, так надо ж на жизнь зарабатывать…

Грязнов особо уточнил: не бывало ли в его компании здоровенных таких мужиков? Не навещали ли они его на дому?

Нет, ничего подобного никто не видел. Жил Исай Матвеич одиноко и даже женщин сюда после смерти супруги не водил. Так бобылем и помер. Одна его старая гитара на стене осталась.

Пожалели старика и разошлись. Грязнов попытался выяснить, не осталось ли после смерти Исая каких-нибудь документов, бумаг? И этого тоже не было. А которые были, так их сразу снесла на помойку Матрена Ивановна. Но и там ничего «сурьезного» не было, так она уверяла Грязнова, при этом непрерывно крестясь.

Пусто.

Оставался еще, правда, бар на «Щелковской». Оставался бармен Вася. Вот к нему и отправились Грязнов с Агеевым.

Но и в баре их ждало разочарование. Вася, оказывается, уже здесь не работал. Нет, он не был ни в отгуле, ни в отпуске, он просто не служил здесь больше. Сказал, что нашел более выгодное и денежное место и тут же уволился. Его отпустили без особого сожаления, поскольку на его место было немало куда более опытных и послушных претендентов. Во всяком случае, без таких, как у Василия Игнатьевича, претензий.

Что за претензии? А он предпочитал обслуживать не массового посетителя, как здесь положено, а элитного — из кабинетов. Там, мол, и обращение другое, и чаевые покруче. И, надо отдать ему должное, с богатыми клиентами он умел ладить. Но это вызывало естественный протест у остальных официантов. Однако у Васи с хозяином, видно, был какой-то договор, и они его не нарушали. Вася и уволился легко. Принес заявление, повернулся и тут же ушел, ни с кем толком не попрощавшись.

Естественно, он не сказал, куда поехал устраиваться. А вот насчет его домашнего адреса, это можно посмотреть, если он остался.

Управляющий этим питейным заведением не был здесь хозяином, бар принадлежал некоему Караеву, как заявил директор Грязнову, предварительно внимательно ознакомившись с его удостоверением и проникнувшись определенным пиететом к гостю. Правда, самого Караева директор не видел ни разу, от него постоянно, каждую неделю, приезжает посредник, который и забирает выручку. Этого, Чугунова, директор знал, типичный братан, а Караева, нет, более чем за год так ни разу и не встречал.

— Его, часом, не Исламбеком зовут? — поинтересовался Грязнов.

— Вполне может быть, не знаю, — ответил директор, простой мужик с немного косящими, видно от рождения, глазами.

— Ладно, я потом проверю. А где живет этот ваш Василий Игнатьевич? Кстати, как его фамилия?

— Сукин у него фамилия, да-да, вы не удивляйтесь… А вот адрес? Да он же где-то был…

— А какого он года рождения?

— Вася-то? Семьдесят пятого, кажется. Ну да, он же у нас собирался свое тридцатилетие в этом году отмечать, но… видно, не получилось что-то… — И директор снова принялся рыться в своих бумажках. — Нет, не могу найти. Анкету он не заполнял… Его тот же Чугунов, помнится, и привез — от хозяина. Ну да, так оно и было! Поэтому какой же адрес? Хозяин знает. — И директор успокоился.

Перестал на него наседать и Грязнов. Предупредил только, чтобы этот разговор остался строго между ними, иначе у директора могут возникнуть очень крупные неприятности со своим хозяином. Пугать не напугал, но предупредил, а дальше пусть сам думает.

Редкая фамилия оказалась РЎСѓРєРёРЅ. Справочная дала Грязнову РґРІР° адреса, РїРѕ которым проживали также РґРІРѕРµ Василиев Игнатьевичей Сукиных. РќРѕ РѕРґРёРЅ был пятьдесят первого РіРѕРґР° рождения Рё, значит, отпадал, Р° второй оказался самое то — семьдесят пятого. И проживал РѕРЅ далеко, РЅР° Домодедовской улице. Надо же было такую даль каждый день гонять? Или ему приказал это делать С…РѕР·СЏРёРЅ, которым вполне РјРѕРі оказаться Рё тот самый Исламбек. РќСѓ тогда кончина Исая хоть приобретает какую-то ясность. Бандиты — РѕРЅРё везде бандиты, Рё РІ подручных Сѓ Исламбека, Рё Сѓ того же руководителя клиники «Гиппократ», если тут РІ самом деле РјРѕРіСѓС‚ сойтись концы…