Сандра СЃ Рваном Рвановичем 4 страница
Сандра слушает очень внимательно, для нее эта азбука цигуна РІРЅРѕРІРµ, Рё неудивительно – лишь РІ шестидесятые РіРѕРґС‹ миллионы западных людей открыли для себя науку правильного дыхания. РЇ РїРѕРјРЅСЋ, что лекция Рвана Рвановича была долгой, прерываемой демонстрациями, РЅРѕ РІСЃС‘ это сейчас РјРЅРµ РЅРµ слишком интересно.
Учение продлится всю дорогу до Якеши, с несколькими перерывами, продолжится оно и потом.
Я скольжу по страницам, не задерживаясь. Там, в двухместном купе первого класса, был разговор еще на одну тему, и я хочу до него добраться.
Р’РѕС‚ старик Рё Сандра СЃРёРґСЏС‚ напротив, сложив РЅРѕРіРё крест накрест, Рё дышат сначала РіСЂСѓРґСЊСЋ, потом животом. Р’РѕС‚ Рван Рванович показывает задержку дыхания, Р° Сандра, вытаращив глаза, следит Р·Р° циферблатом. Еще картинка: РѕРЅ тычет себе иглой РїРѕРґ ноготь Рё улыбается – кровоток РІ палец остановлен, совсем небольно. Сандра сострадающе морщится. РќРµ то, РЅРµ то. Стоп – РІРѕС‚ РѕРЅРѕ.
РЇ покачиваюсь РІ такт покачиванию вагона, стараюсь дышать так, как РјРЅРµ показал Рван Рванович: глубокий медленный РІРґРѕС… РЅР° раз-РґРІР°-три-четыре-пять-шесть, задержать РІРѕР·РґСѓС…, который РЅРµ РІРѕР·РґСѓС… Р° энергия Вселенной РІ легких РЅР° раз-РґРІР°-три, СЃРЅРѕРІР° медленно выдохнуть РЅР° шесть тактов, Рё так РІСЃС‘ время, РїСЂРё этом еще подлаживаясь РїРѕРґ стук колес (что легко) Рё стараясь РЅРµ думать Рѕ дыхании (что РЅРµ получается). Снаружи темно. РњС‹ вернулись РІ РєСѓРїРµ после СѓР¶РёРЅР°. РЇ хочу есть, потому что РёР· всего меню «жизнесветной» диете соответствовали только сырники СЃРѕ сметаной, Р° чаю РјРЅРµ брать было РЅРµ велено, потому что РѕРЅ РёР· молодых листочков Рё пить РјРѕР¶РЅРѕ какой-то РґСЂСѓРіРѕР№, особенный, которого Сѓ буфетчика РЅРµ оказалось.
Рлектричества СЏ РЅРµ зажигаю. Рвану Рвановичу свет РЅРµ нужен, РјРЅРµ тоже. РЇ смотрю РІ черный квадрат РѕРєРЅР° Рё думаю Рѕ Давиде. Как РѕРЅ там сейчас? Понятно, что ужасно, РЅРѕ РІСЃРµ-таки как? Ему голодно, страшно, его мучают бандиты, РѕРЅ РЅРµ понимает, почему РґРѕ СЃРёС… РїРѕСЂ РЅРµ внесен выкуп, или, наоборот, знает РїСЂРѕ болезнь отца Рё впал РІ отчаяние? РЇ РЅРµ РјРѕРіСѓ себе представить принца израильского РІ унижении Рё ничтожестве. Р РЅРµ хочу этого представлять. РЇ тороплю колеса, чтобы РѕРЅРё быстрей, еще быстрей мчали меня Рє цели. РћС‚ этого дыхание РјРѕРµ учащается, сбивается СЃ такта.
Неспешную речь своего спутника СЏ почти РЅРµ слушаю, меня даже немного раздражает говорливость Рвана Рвановича.
(Не мешай, глупая девчонка! Не заглушай его голос своими плаксивыми мыслями!)
– …То, что называют «старостью», на самом деле является зрелостью, и это самая лучшая, самая долгая пора жизни, но люди этого не понимают, они боятся стареть, потому что для них старость – это болезни, телесная слабость и угасание ума, но такою старость бывает только у людей, неправильно проживших свою жизнь. Ты скажешь, что все старики таковы, и будешь почти права – но лишь в том смысле, что почти все люди проживают жизнь неправильно. Болезни с возрастом развиваются от дурного обращения с собственным телом; дряхлость происходит оттого, что человек ослабляет, а не взращивает свой Жизнесвет; ум угасает у тех, кто мало пользовался мозгом и дурно с ним обходился. Всего этого можно избежать… – Он поворачивает ко мне голову, словно пытаясь понять, не уснула ли я.
– В самом деле? – рассеянно говорю я. До старости еще надо дожить, пока у меня и в молодости проблем хватает.
– Безусловно! Старость не обязательно сопровождается немощами – посмотри на меня, я совершенно здоров и никогда не болею. То, что называют «старческой слабостью», на самом деле – замедление круговращения Жизнесвета, его постепенное дозревание, и это не беда, а благо, потому что зрелому телу требуется меньше движения, оно меньше дергается и суетится, и от этого, если ты здоров, всё существо наполняется покоем и довольством. А против угасания разума есть свои средства – особые упражнения, которым я тебя со временем научу, и если ты будешь прилежно учиться, то когда-нибудь вырастешь из маленькой тигрицы в большую, и проживешь долго-долго, и уйдешь лишь тогда, когда будешь знать, что прожила свою жизнь счастливо и сполна, выпила ее сок до последней капли…
В этом месте я вынуждена остановить воспоминание, потому что в мою палату кто-то входит. Два человека, пожилых. Я их не знаю, эманации мне незнакомы.
Досадно, что СЏ РЅРµ дослушала речь Рвана Рвановича, адресованную РЅРµ двадцатисемилетней девочке, Р° РјРЅРµ, РјРЅРµ!
РќРѕ, включив «обослух» Рё прочувствовав «масть» разговаривающей пары (словечки РёР· лексикона Рвана Рвановича выскакивают, потому что РІРѕ РјРЅРµ еще РЅРµ затих его голос), СЏ ощущаю СѓР¶Рµ РЅРµ раздражение, Р° давно забытое чувство: зависть.
Р’РѕС‚ отличная иллюстрация Рє панегирику старости, который Рван Рванович произнес перед своей невнимательной слушательницей.
Мои биорецепторы улавливают волну настоящего, беспримесного счастья, и я не успеваю вовремя остановить царапнувшую сердце мысль: «Если б я не побежала на звук трамвая, а оглянулась бы и остановилась… Если б я вернулась, мы могли бы стать такими же».
Клим и жаба
Есть тут, конечно, доля комичности. Прямо Герцен с Огаревым на Воробьевых горах. Но бояться комичности комично – цитата из самого себя. Мы давно уже по ту сторону этих смешных страхов, а скоро вообще будем по ту сторону – всего на свете, и надо отнестись к этому спокойно. Ну не спокойно, так ответственно, как ты привык относиться ко всему серьезному.
Он нарочно шел на несколько шагов впереди Жабы, чтоб она не видела его взгляда. На лестничной площадке перед третьим этажом пришлось остановиться, чтобы перевести дух, слишком быстро поднимались, но Клим закрыл глаза и таким образом уклонился от ее детектора лжи.
– Сердце? – сразу спросила Жанна. Она, естественно, была встревожена. – Дать жалюлю?
Рто РѕРЅРё так между СЃРѕР±РѕР№ называли пилюли, РїРѕ-французски gГ©lule.
– Нормально всё. Можем двигаться дальше.
Рснова занял позицию в авангарде.
На томографию он ездил один, хоть Жаба упрашивала взять ее с собой, даже требовала и пробовала скандалить, но, когда поняла, что он не уступит, смирилась. Она всегда чувствовала границы возможного, потому что умница и спутница жизни.
Того, чего он боялся, исследование не обнаружило, но выяснилось другое, пожалуй, что и похуже. Определенно хуже. Клим поморщился на холодок страха в груди. Ладно, всё такое вкусное, одно слаще другого. Не чума, так холера. Когда-нибудь всё заканчивается, и лучше идти к концу не вслепую, а зная расклад карт.
На обратном пути из клиники он думал не о своих кислых перспективах, а о том, как сказать Жабе. Не говорить было нельзя. Врать ей он никогда не умел.
Задачка…
Так и не придумав оптимального решения, он пошел не в главное здание, где жена в это время занималась французским. Полчаса, остававшиеся до ее возвращения, он решил провести дома, чтобы продумать сценарий непростой беседы.
Чуднáя штука – чувство дома. Он всю жизнь любил переезжать с места на место, путешествовать и не понимал, почему жене не терпится вернуться восвояси. А теперь понял. Дом – расширение твоего внутреннего пространства, вторая кожа с собственной системой дыхания.
Два РіРѕРґР° назад, РїСЂРёРЅСЏРІ решение «удалиться РѕС‚ мира» (его шутка, которую РѕРЅР° охотно подхватила), СЃСѓРїСЂСѓРіРё СЃ удовольствием взялись обставлять Рё декорировать СЃРІРѕСЋ квартиру РІ резиденции «Времена года». Невысказанную вслух, РЅРѕ витавшую РІ РІРѕР·РґСѓС…Рµ идею следовало Р±С‹ сформулировать так: «Наше последнее жилище должно быть идеальным». Поэтому ничего лишнего, случайного, раздражающего, Рё чтоб РЅРё РѕРґРёРЅ квадратный сантиметр РЅРµ пропал Р·СЂСЏ. Рто было, как увлекательная РёРіСЂР° – разместиться РЅР° шестидесяти пяти метрах после СЂРѕСЃСЃРёР№СЃРєРёС… С…РѕСЂРѕРј. Будто РЅР° старости лет кукольный РґРѕРјРёРє обустраивали.
Московская квартира и загородный дом были проданы, деньги переведены на счет, завещанный Фонду поддержки молодых ученых. Перед тем, как «удалиться от мира», Клим аккуратно завершил земные дела, сделал все нужные распоряжения. Себе оставил небольшой портфель – для развлечения, чтоб мозги не скучали. Но и эти акции были завещаны Фонду. Сыну с дочерью (они были двойняшки) после смерти родителей достанутся только личные вещи, на память.
Удачные получились дети. Умные, сильные, самодостаточные. Как-то, в самоедскую минуту, Жаба сказала: «Дети чаще всего вырастают хорошими, если мать их недостаточно любит». Ну, насчет «недостаточно» – вопрос спорный, но что правда, то правда: больше всего на свете она любила мужа, а о сыне с дочерью просто заботилась. С точки зрения Клима, угрызаться тут было не из-за чего. Потому что дети – дорогие, но временные гости, повзрослеют и уйдут, а муж и жена – это до конца.
У него была собственная теория воспитания. Детей нужно дрессировать, как породистых щенят, для самостоятельной жизни – вот в чем главный долг отца и матери, а вовсе не в том, чтоб тешить родительские инстинкты. Свою функцию Клим счел исполненной, когда Сашка с Машкой закончили аспирантуру и защитились. Такой у него с ними был уговор: получите полновесное образование, а потом живите, как угодно – но не раньше, чем пройдете весь положенный курс ученичества. В качестве базы для взрослой жизни сын и дочь получили по квартире, а в качестве «подъемных» по сто тысяч долларов (очень неплохие деньги по российским меркам 1995 года). При этом наследникам было объявлено, что это всё и никакого наследства не будет. Вперед, ребята. Вся жизнь ваша.
Рничего, оба отлично устроились. Сашка пошел дальше по научной линии, у него в Калифорнии своя лаборатория. Машка занялась бизнесом, она всегда была немножко авантюристкой. Несколько первых блинов у девочки встали комом, один раз даже пришлось ее выручать с просроченным кредитом. Клим сделал это очень неохотно, потому что у предпринимателя не должно быть папочки с толстой мошной, это расслабляет. Но Машка молодец. Встала на ноги и долг вернула, даже настояла на выплате процентов, как за банковскую ссуду.
Нет, за детей опасаться нечего. Они люди взрослые, живут своей жизнью. Другое дело Жаба.
Вскоре после распределения, на самой первой своей работе, Клим закрутил роман с худенькой лаборанткой. Думал, легкое приключение, а получилась семья. Пятьдесят девять лет вместе прожили. Ркак жили! Никто им не нужен был. Дети, и те появились по недогляду, поздно. Только из-за того, что врач сказал: в таком критическом возрасте и на таком сроке рискованней делать аборт, чем рожать. У советских медиков той поры тридцать восемь лет для первородящей считались «критическим возрастом». А про то, что двойня, в те патриархальные времена выяснилось, когда живот уже на глаза лез. Клим настоял на кесаревом и сказал твердо: если что – спасайте мать. Начитался всяких акушерских ужасов, натерпелся страху! Слава богу, тогда всё обошлось.
Теперь, увы, не обойдется. Вопрос времени. Недолгого.
Как ей сказать, чтоб без напускной бравады и в то же время без трагизма? Нельзя же допустить, чтобы повисла черная туча, которая отравит и испортит им обоим радость оставшихся дней? Нужно полноценно жить столько, сколько получится, и не цепенеть от неизбежного. Как найти правильные слова, правильный тон?
Клим считал себя человеком обстоятельным, особенно в важных вопросах. А более важного вопроса, чем этот, в жизни, пожалуй, уже не будет.
Получаса не хватило. Через заднюю дверь он вышел наружу, пошел вдоль ухоженных цветников в сторону парка.
Навстречу гуляющей походкой шествовал Валерий Николаевич Ухватов. Увидел Клима – обрадовался. Видимо, скучно было полковнику.
РРЅРѕРіРґР° РѕРЅРё говорили РѕР± интересном. Спорили. Ухватов был человек неглупый Рё непустой, хотя, конечно, абсолютно противоположной РіСЂСѓРїРїС‹ РєСЂРѕРІРё.
– День-то сегодня какой, помните? – сказал Валерий Николаевич, приблизившись.
Сейчас эта встреча была исключительно некстати. В подобных случаях Клим отлично умел спроваживать докучного собеседника необидным, но решительным образом. Однако не стал. Потому что знал по опыту: иногда, если задача не поддается, лучше отвлечь мозг какой-то иной гимнастикой. Глядишь, решение появится само. У него много раз так выходило – и в науке, и в бизнесе.
– День? Вторник, кажется.
– Я не про то. Сегодня 22 июня. Годовщина. Я-то плохо помню, маленький совсем был. Только, как мать плакала, отец ее утешал, ну и я, сопливый, заодно разревелся. А вы, Клим Аркадьевич, постарше моего. Наверное, запомнили. Вы какого года?
– Двадцать РІРѕСЃСЊРјРѕРіРѕ. РџРѕРјРЅСЋ, разве забудешь. Речь Молотова СЏ, правда, РЅРµ слышал, РІ пионерском лагере был. Рђ как Сталин РїРѕ радио Рє «братьям Рё сестрам» взывал, собственными ушами слышал, РІРѕС‚ этими. – Клим тронул пальцем СѓС…Рѕ. – Родители меня Рє тому времени СѓР¶Рµ РІ РњРѕСЃРєРІСѓ вывезли.
Полковник нахмурился, ему не понравился тон, которым Клим говорил о речи Сталина.
– РќРµ любите Росифа Виссарионовича, – РЅРµ столько СЃРїСЂРѕСЃРёР», сколько констатировал Ухватов.
– Мягко говоря, не люблю.
– Зря. Если б не этот человек, нашей страны бы не существовало. Черной благодарностью платят ему потомки за труды великие. Нет пророка в своем отечестве. А Сталин обладал великим даром видеть будущее. Великим мужеством – брать на себя ответственность. Рматематическим умом, который умел выстраивать приоритеты. Самый первый из них для вождя – спасать государство, которым руководишь.
«Очень мне сейчас нужна эта дискуссия», – подумал Клим Аркадьевич, но разговора почему-то не прервал. А полковник был только рад, что есть перед кем высказаться.
– Еще РІ тридцать первом РіРѕРґСѓ РРѕСЃРёС„ Виссарионович сказал, что Сѓ нашей страны есть РЅРµ более десяти лет, чтобы подготовиться Рє невиданно тяжелой РІРѕР№РЅРµ СЃ мировым империализмом. Какая точность РїСЂРѕРіРЅРѕР·Р°! Еще Рё Гитлер Рє власти РЅРµ пришел, Р° Сталин СѓР¶Рµ видел, Рє чему идет дело. РћРЅ РѕРґРёРЅ понимал, что стране предстоит невиданное испытание РЅР° выживаемость. Шанс выстоять РІ РІРѕР№РЅРµ СЃ враждебным РјРёСЂРѕРј был только РѕРґРёРЅ: преодолеть нашу СЂСѓСЃСЃРєСѓСЋ разболтанность, превратить РЎРЎРЎР РІ боеспособный организм. Рђ для этого пришлось пожертвовать крестьянским укладом ради индустриализации страны. Уничтожить РІ армии ростки бонапартизма Рё анархии. Выстроить РїРѕ струнке госаппарат. Жертвовать буквально всем ради укрепления обороноспособности. Рто Сталин создал тяжелую промышленность. Наладил производство собственных самолетов Рё танков. Выжег каленым железом разгильдяйство. Рто ведь еле-еле РІ СЃРѕСЂРѕРє первом продержались. РќРѕ РІСЃРµ-таки победили! Р’ первую РјРёСЂРѕРІСѓСЋ, имея СЃРѕСЋР·РЅРёРєРѕРІ, РЅРµ смогли СЃ немцами сладить, Р° РїСЂРё Сталине РѕРґРЅРё против индустриальной мощи всей Европы сразились Рё выстояли. Рљ СЃРѕСЂРѕРє пятому стали первой державой континента! Сама Америка, РІ десять раз мощнее нас, РјРЅРѕРіРѕ лет потом перед нами тряслась. Р’РѕС‚ что такое РРѕСЃРёС„ Виссарионович! Да, РјРЅРѕРіРёС… посадил Рё расстрелял. Да, РЅРµ жалел солдат. РќРѕ иначе нельзя было. Коли РЅРµ умеешь хорошо воевать, компенсируешь непрофессионализм РєСЂРѕРІСЊСЋ. Ради победы никакая жертва РЅРµ бывает чрезмерной. Рђ РїСЂРѕСЏРІРё Сталин мягкость, страна Р±С‹ погибла. Р РІС‹ лично тоже. Р’С‹ ведь еврей?
– Нет, с чего вы взяли? Валерий Николаевич чуть смутился:
– Рзвините. Р’Рѕ всех интеллигентах есть что-то еврейское.
– А почему «извините»?
Ухватов засмеялся, махнул рукой: ладно, проехали, не цепляйтесь.
Но Клим завелся от страстной речи бывшего полковника и не цепляться уже не мог.
– Ваш РєСѓРјРёСЂ превратил страну РІ военный лагерь, использовав РѕРґРёРЅ РёР· РґРІСѓС… двигателей, возможных РІ такой ситуации: страх. – Горячиться Клим совсем РЅРµ умел. РћРЅ всегда РіРѕРІРѕСЂРёР» размеренно Рё СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕ, даже РІ раздражении. – Однако истории человечества известен Рё РґСЂСѓРіРѕР№ мотор, РЅРµ менее эффективный. Рто поощрение личной инициативы, использование силы человеческого РґСѓС…Р°. Темпы сталинских пятилеток безусловно впечатляют. РќРѕ, РІРѕ-первых, экономический РїСЂРёСЂРѕСЃС‚ капиталистических стран РІ периоды Р±СѓРјР° бывает ничуть РЅРµ меньше. Возьмите РЇРїРѕРЅРёСЋ шестидесятых или любое РґСЂСѓРіРѕРµ «экономическое чудо» – тайваньское, сингапурское, ирландское. РџСЂРёСЂРѕСЃС‚ Р’Р’Рџ РїРѕСЂСЏРґРєР° 10 % – РІ РїРѕСЂСЏРґРєРµ вещей, Р° это повыше, чем Сѓ нас РІРѕ время первых пятилеток. РўРѕ есть, РјРѕР¶РЅРѕ было достичь РЅРµ меньших результатов, РЅРµ разрушая сельское хозяйство, РЅРµ превращая население РІ рабов, РЅРµ наваливая РіРѕСЂС‹ трупов. РќСѓ, Р° СѓР¶ Рѕ долгосрочных экономических интересах вообще говорить нечего. Страх – стимул сильный, РЅРѕ кратковременный. Ничего прочного РЅР° этом тряском фундаменте РЅРµ построишь. Потому Советский РЎРѕСЋР· Рё обанкротился, что страх помаленьку РёСЃСЃСЏРє, Р° РЅРѕРІРѕРіРѕ двигателя так Рё РЅРµ появилось. Знаете, РІ чем главное преступление вашего Росифа Виссарионовича? Р’ том, что РѕРЅ презирал СЃРІРѕРёС… соотечественников Рё РЅРµ верил РІ РЅРёС…. Рђ раз так – нечего было лезть РїРѕ головам РІ национальные лидеры.
– РС…, умные РІС‹ люди, интеллигенция, Р° человеческой РїСЂРёСЂРѕРґС‹ РЅРµ знаете. – Ухватов печально покачал головой. – Достоевский – тот знал. Рђ РІС‹, современные, РЅРµ знаете.